Красивый ребёнок благословения

      Общественное порицание. Я и раньше сталкивалась со всевозможными слухами, но вот чтобы так – впервые.       Всё началось с того момента, когда я вышла из дома сенсея - не сенсея. Не так сразу, конечно, но по мере продвижения я стала замечать на себе странные взгляды. Еще страннее, чем обычно. Стоит отметить, что очки вернулись на своё законное место, правда из-за того, что мои вещи ремонту не подлежали, Арэта-сен… то есть Иошинори-сан, милостиво одолжил на неограниченный срок свою «детскую» одежду, не смотря ни на какие протесты с моей стороны. Это были зелёные штаны, которые пришлось закатать и найти под них ремень, кофта с тёмно-серой подкладкой и светлого цвета внешней частью, висевшая на мне, как парус, и жилет чёрного цвета, так как за чуунинским надо было зайти в Резиденцию. Сандалиям шиноби была присвоена категория «сойдёт», поэтому они сохранились. Но окружающим, видимо, хватало и весьма узнаваемых очков. Правда теперь они обсуждали не моё зрение, к этому уже давно привыкли, да и протектор как бы намекал… Теперь всё было еще хуже.       Если на слухи о моих глазах было, честно, до фонаря, то, кидаемые в спину шепотки « Эй, смотри, это же у неё погибла вся команда!», « Потеряла всех товарищей, а ей ведь ещё и чуунина дали!», « Я слышала, что члены команды погибли, защищая её!», « Тц, смотри, как она спокойна, да ей же всё равно, что случилось с её товарищами!» и всё в таком духе, вызывали в душе отклик чего-то чёрного и наполненного ненавистью. Раньше я считала, что мне плевать на пересуды окружающих, но теперь, когда они вот так отзываются о сложившейся ситуации, каждым своим шепотком напоминая об Изао и Ясуо, как никогда ясно понимаешь слова о том, что люди на язык злы.       Как бы это не выглядело со стороны, мне хотелось забыть о них. Да, возможно это жестоко, цинично и лицемерно, но я не видела никакого варианта лучше, чем отпустить их, не думая больше о смерти тех, к кому успела привязаться. Да, потерять «всю» команду – такое не может не оставить шрам на душе человека, отсюда и пошли все эти сплетни, но мне не всё равно. Что-то внутри меня горит адским пламенем, желая вырваться и отомстить. Всем, виновным в их смерти. Всем, виновным в войне. Убить их, жестоко, долго растягивая садистское удовольствие от мучений тех, кто так уверенно даёт приказы на убийство, кто слепо им следует, кто убивает детей только из-за того, что те из страны врага. Эта ненависть была в моей сути, она обещала такую силу, что могла содрогнуть и уничтожить весь мир, стоило только ей поддаться, стоило только пожелать и… Но это не выход. Дорога во тьму не приведёт к свету. А ненависть породит лишь большую ненависть. Месть лишь создаст новый повод для мести. А убийство неприятеля не вернёт мне друзей. Нет, я не отрицаю, что есть те, кто давно перестал быть людьми, превратившись в монстров и машин для убийства, но их устранение всего лишь предотвратит будущие смерти, не вернув прежних. В мести нет смысла, напротив, путь мести – путь самоуничтожения. Но что-то меня потянуло на философию.       Как бы я не распиналась о бессмысленности ненависти и мести, их слова задевали. Не до такой степени, чтобы, забыв о своём долге, устроить тут резню, и не до такой степени, чтобы давать свободу внутреннему мраку, и даже не до такой степени, чтобы можно было расплакаться прямо посреди дороги, но до той степени, чтобы скрыться в Хёнге и побежать домой. Поэтому что ли фальшивый учитель предложил меня проводить? Или это всё-таки из-за обморока? Не суть важно. Когда я добралась домой, то меня встретило милое послание в конверте с чистосердечнейшими пожеланиями сдохнуть в плане: « Лучше бы ты, а не он…». Супер, даже от фанаток сенсея достались, да, этот редиска успел за время наших тренировок обзавестись своим фан-клубом, просто открыв своё лицо. Удивительная способность.       В общем, всё действительно так, я старалась думать о чём угодно, лишь бы не о сокомандниках. Они ведь детьми были. Это мне уже четверть века стукнуло духовно, а им и до 15 не посчастливилось протянуть. Думать об этом больно, ведь наряду с неконтролируемой ненавистью появляется чувство вины. Удушающее и разрывающее душу в клочья. Жить с этим, постоянно перематывая в памяти их мёртвые лица? Ха-ха. Почему бы сразу не податься в Акацуки?       Как только входная дверь захлопнулась за моей спиной, я скатилась по ней, будто потеряла всякую опору, и тогда плотину прорвало. Сперва был тихий истеричный смех, который постепенно перерастал в громкий хохот сумасшедшего, потом были слёзы с рыданиями, а после, схватившись за голову, был крик до тех пор, пока голос не сел. И было совсем не важно, что там подумают соседи, впрочем, на войне к подобному относились с большим терпением. Когда из горла вырывались лишь хриплые вздохи, а мир вновь потерял мимолётно обретшиеся краски, сознание в очередной раз заволокло тьмой. Только в этот раз мне снились они, мои первые друзья, 13-я команда и даже сенсей, который вовсе не ассоциировался больше с тем парнем, у которого я очнулась в первый раз. Это был по-прежнему наш цундэрэ Арэта-сенсей, который тоже погиб в бою со всей командой, пусть не физически, но я больше никогда его не увижу. Моей первой команды больше нет. И смысл был в этом всём, если я не смогла защитить своих друзей? Первых людей, после семьи, которые стали мне по-настоящему близки.       Образы сменяли друг друга со скоростью дуновения ветра. Мы были вместе пол месяца от силы, но… но что-то нас связало. Вряд ли это хвалённая Воля Огня и иже с ней. Но было что-то такое. Вероятно, потому что с нами это происходило впервые. Первая команда, первый сенсей и первые ученики, первый командный поход в кафе, первое совместное испытание, адские тренировки, которые мы прошли порознь, но в тоже время шаг в шаг, первое общее задание, первые командные посиделки у костра, первые откровения и истории товарищей, первый бой с реальным врагом. У нас у всех это было впервые. Мы были друг у друга первыми, у двоих из нас – уже единственными.       Что-то было в этой связи. Точнее, сам факт наличия этой связи за такой короткий промежуток времени – удивителен тем, что имел место быть. Но за стенами Деревни шла война, а нам на ней должно было бы сражаться. То есть, спешили жить? Возможно. Даже будучи человеком изначально не этого мира, я коснулась этого – жизни шиноби, мышления шиноби, стандартов шиноби. Или правильнее сказать, мир меня принял, что-то поменял, что-то оставил, и впитал в себя, раскрыв объятия, в свои кровавые бойни, традиционное общество Японии, невероятные силы человека и природы, показывая, что узы, честь и долг не пустой звук, крича о том, что нельзя упускать жизнь, нельзя стоять на месте, нельзя забывать о тех, кого нет более с нами, но кто заплатил жизнью, чтобы жили мы. Он как будто так и говорил: «Оглянись, потому что нельзя открывать спину кому попало. Смотри внимательно и увидь истину в вымученных улыбках, в уставших взглядах, в застарелых шрамах, в бесшумных движениях, в жестах, словах, глубже, намного глубже, чем может показать человек, и ты увидишь смерть. Она будет там. Всегда была. Протектор, как показатель того, что ты шиноби? А шиноби – это так круто? Протектор – как показатель того, что ты убийца. А убийца – это страшно». Ненормальный мир, где я теперь живу, где рано или поздно каждый столкнётся с тем, с чем шиноби сталкиваются на каждой миссии. Потому что от этого не уйти. Не уйти от целого мира, потому что не уйдёшь от себя. Можно скрыться как угодно далеко, но ты сам его часть, бесполезно прятаться, когда он с самого рождения в тебе. Так бесполезно пытаться забыть об узах, которые вплелись в душу, а после были вырваны с корнем. Это никому не под силу. Но очернить их память своей тёмной, жалкой, никчемной ненавистью? Превратить их улыбки в техники, пущенные во врагов? Сделать подаренное ими тепло орудием убийства? Нет. Я не запятнаю чужой кровью светлую память о них. Пусть те, кто ушел, идут на перерождение с чистой совестью, а всю грязь реальности оставьте на живых.