Witch's song

***

Он ненавидит.

Ненавидит всех и вся.

Ненавидит эти глупые улыбки, радость и горесть, гнев и сострадание. Не может терпеть эти выражения лиц, что восходят на лицах людей.

Искренне ненавидит всей своей черной душой, что когда-то была чиста, как самый белоснежный оттенок.

Была чиста и невинна, пока не познала мир людей.

Это и погубило ее, окутавший своими черными, смердящими смертельными путами.

Он ненавидит это невыносимое общество.

Ненавидит… а может… он всего лишь…боится?

Боится всех и всего.

Боится этих выражений лиц, что могут возникнуть на человеческих лицах…

Боится этого… общества?

…нет, это не так.

Он не боится его.

Зачем ему боятся того, что он может уничтожить?

Ве-е-ерно, он ведь может стереть это чёртово общество в порошок, а людей превратить в кровавое мессиво.

Он может сделать все, что угодно.

Может измывался над этими чувствами людей, над их непониманием его сущности.

Они сторонятся его лишь потому, что не понимают и боятся.

А он старается не приближаться к ним потому, что ненавидит их.

Но теперь он понял одну истину: все равны.

Вся жизнь — лишь внушение.

Иллюзия, от которой нужно избавиться.

И он это сделал.

Осталось лишь сделать шаг, после которого пути назад не будет.

Теперь, полное поражение или светлое будущее.

Малейшая ошибка грозит провалом и последующей смертью.

Он сделает так, что доминирующие над всеми превратятся в жалких отродий общества, дрожащих как травоядные перед угрозой погибели.

Он перевернёт все устои.

Он убьёт вас.

***

      Из дальней камеры эхом доносились ужасные, переполненные болью крики. То крик прерывался, заканчиваясь каким-то другим звуком, то опять начинался, звуча новой силой. Слава, что двери были большие, железные, и через них было не так сильно слышно.       Но пора бы подумать не только о верхних этажах штаба, но и о нижних, которым мешает этот шум. Да и для дорогих гостей тишина, наверняка будет полезна. Так, для размышлений.       По тёмному коридору, освещаемому лишь еле горящими светильниками, дарующим белый цвет, шли две человеческие фигуры.       Один из них был высоким, и подтянутым, с темными карими глазами, что при таком освещении и вовсе казались черными, и темно-ореховым цветом волос, что немного вились около кончиков, делая вид немного забавным.       Другой, сказать честно, был на две головы ниже своего компаньона, но держался также строго, не сгибая спину, держа осанку. Глубокие голубые глаза потемнели, но очень хорошо гармонировали с огненным цветом волос, которые, в отличии от кучерявых волос предыдущего парня, были более послушны, хоть и немного вились, будто бы им делали укладку специальным феном.       И никто не хотел верить, что волосы у него такие с детства, и ничего с ними он не вытворял. Да какой там, иногда и просто помыть времени не хватало.       На вид им нельзя было дать двадцати, скорее всего, юношам было около шестнадцати лет. Об этом свидетельствовали некоторые детские черты лица, которые должны были исчезнуть лишь через два-три года. У всех по-разному.  — Опять нового пленного допрашивать привели? — устало выдохнул кареглазый, безэмоционально смотря в глубь коридора.  — Все верно. В этот раз пленный у нас особенный — важная шишка государства, в которое мы планирует вторгнуться. — холодно ответил рыжеволосый юноша, идя в ногу с командиром.  — Эх-х, опять очередной допрос. И даже отдохнуть в тишине или слушая ласкающие слух мелодии никак! — Осаму трагично взмахнул руками.  — Не о песенках о суициде ли ты речь толкаешь, Дазай? — хмыкнул голубоглазый, уже немного потеплев в своем тоне. — Уже такой пост, а все ещё о такой подростковой ерунде гороздишь, и не стыдно ведь!  — Ох, Чуечка! Как же ты можешь?! Ведь суицид — это дивная вещь, а ещё и на пару с прекрасной дамой! — мечтательно вздохнул парень, а потом неспешно добавил. — Не то, что твой вкус на эти дерьмовые шляпы.  — Чего? Да кто бы говорил, забинтованная мумия! Ты…  — А кто его допрашивает? — прервал тираду, уже готовую соскочить с языка рыжика, кареглазый.  — Пятьсот восьмой номер. — и вновь ответ без какой-либо запинки. Если вопрос или что-либо касалось дела, Накахара исполнял свое задание просто блестяще.       Даже самому привередливому было не привязаться.       Как раз это и служило той причиной, по которой Осаму назначил Чуе очень важную роль. Настолько важную, что пострадай правитель, или, еще что-либо важное, этот рыжеволосый должен был занять его место и взять на себя обязанность управления дальнейшими делами.       Конечно же, голубоглазый не настолько хитрый, как тот же самый Дазай, но… он готов идти до конца.  — Ясно. Но, думаю, уже проведать нашего гостя можно, не так ли? — вопрос был скорее риторическим, но Накахара кивнул в знак согласия. Когда они почти вплотную приблизились к железной двери, крики за ней утихли.       «Неужели уже раскололся? Или с ним переборщили?»       Но, как оказалось, ни то, и не другое.       Пятьсот восьмой номер, как сталось, решил немного перевести дух. На открывшуюся железную дверь, тот отреагировал немного удивлённо: все же, не каждый день к ним сам глава заглядывает, а потом с неким пониманием и страхом.       Точно, сейчас на этом стуле сидит не самый обычный раб. А он — простой служащий, что до сих пор не может выпытать у «драгоценного гостя» нужную информацию.  — Господин Дазай, простите мою никчёмность. Но он все никак не хочет раскрываться. — склонив голову сказал пятьсот восьмой, еле подрагивая перед пустым взором страшных темных глаз.  — А какие ты способы применял, а пятьсот восьмой? Неужели свою былую хватку потерял? — издевательским тоном вопрошал Осаму, презрительно глядя то на своего покорного служащего, то на пленного.       На этот вопрос подчинённый не ответил, и лишь ещё сильнее напрягся.       Накахара отошёл в край камеры, встав около двери. Он отлично знал, по какому сценарию сейчас все произойдет.       Пойманный пленный внезапно начал смеяться во все горло, на что все трое, находившиеся здесь обернулись на неожиданно возникший источник шума.

А, нет… Уже не знает.

      Пятьсот восьмой служащий, уже хотел было ударить пленного, за неподобающее поведение, но одним жестом руки Дазай велел тому стоять на месте. Интересно, что сейчас будет?       Отосмеявшись вдоволь, пленник юмористически улыбнулся и заговорил.  — Так это ты — тот прославленный жесточайший правитель всех времён? Ну, ну. А я то сначала тебя с ребенком спутал. Но, судя по обращению к тебе, ты не только ко ребенок, а ещё и эгоистичный и капризный! Что, в детстве совсем от мамочки и папочки не доставалось? Чем приказывать своим подчинённым сделать невозможное, может сам попробуешь, избалованное дитя?       В его тоне слышалась насмешка и издевательство.

Ну, что ж.

      Когда заключённый прекратил свою «прекрасную» речь, в камере наступила оглушающая тишина.       Тот служащий, что до этого занимался пытками, стал напоминать белое пятно, и даже Чуя шумно сглотнул.       Зря он это, ох как зря. Ещё не понимает, что только что натворил, сидит, лыбится, хотя и не так уверенно, как до этого.  — Ну что же вы, а, подчинённые? Трясётесь, как барашки, перед обычным ребёнком! — истерично взвизгнул пленный, и сейчас можно было разглядеть тот огонёк, промелькнувший в его взгляде. Это была паника. Но уже поздно паниковать, милок, поздно.       Пятьсот восьмой, казалось бы стал ещё белее, хотя куда ещё?       Накахара отвёл взгляд.       Он был свидетелем некоторых пыток Осаму, и смотреть на это ещё раз, не горел желанием.       После нескольких секунд тишины, что, казалось бы, длились не секунды, а целую вечность, по комнате пронесся смех.       На этот раз более мелодичный, и бархатный. Даже можно было сказать, что он приятен слуху, если бы не знать последствия такого смеха.       «Если глава смеётся или улыбается, казалось бы, снисходительно, беги оттуда без оглядки, ведь глава на самом деле в ярости.» — этот жизненно важный урок подчинённые Дазая выучили назубок.       Тем временем, Дазай, прекратив смеяться, вплотную подошёл к заключённому, сев перед ним на корточки, и смотря прямо в глаза.  — Ох, значит, ты хочешь, чтобы я заменил этого скучного паренька? — Дазай указал пальцем в сторону пятьсот восьмого. — Дяденька, а вы что, педофил? Ай я-а-а-ай, как же тебе не стыдно, дядя?       Даже не оборачиваясь в сторону подчинённого, шатен помахал тому ручкой. Тот знак понял, и мигом вылетел из комнаты.  — Ну, ладно, побуду я с тобой, педофил ты несчастный. Встретишь свою мучительную смерть около такого милашки, как я. — засмеялся командир, после чего обернулся к Накахаре.  — Думаю, в этот раз ты можешь погулять.       Еле сдержав облегченный вздох, рыжеволосый покинул комнату, тщательно закрыв за собой дверь. На этот случай, у него были ключи от всех замков этого штаба.       Когда Осаму остался один на один с заключённым, он окинул того безумно-радостным взглядом, и подошёл к стойке, где лежали разные металлические инструменты, что-то подпевая себе под нос.  — Знаешь, дяденька, так как я являюсь командиром, то пытками и подобной грязной работой занимаются мои подчинённые. Но когда дело совсем уж безуспешно, мне приходиться помогать этим неумехам. И, представь себе, — лицо подростка пронзил жуткий оскал. — Ещё не было такого случая, когда я не смог бы выпытать у кого-то нужную мне информацию.

***

 — Хах, и стоило только потыкать в него иголками, кислотой немного побаловаться, и испепелить огоньком полуоторванные конечности, как тот уже не вытерпел и выдал все тайны, вплоть до белья, которое носит ежедневно. Я даже с ножницами и зеркалами поиграться не успел! Скука какая! А у меня ведь столько новых красивых идей впереди было! — жаловался шатен, вытирая антибактериальным платочком свои руки. — И все же, старые методы куда интереснее новых.  — Ты о чём? — вопросительно изогнул бровь рыжеволосый, опасливо смотря на людей, что вытаскивали черный мешок из камеры пыток. Страшно было даже представить, насколько обезображен бедняга. Он не стал спрашивать, что Дазай собирался делать с ножницами и зеркалами. Его психика дороже. И так многое поведал.  — Скажи, Чуя, а ты знал, что, хоть наше время назывался веком без воин, и оружия были запрещены, некоторые крупные страны продолжают развиваться в этом плане? Даже придумали новые орудия пыток. Такие, которые при использовании не доставляют человеку никаких проблем, и заморачиваться по поводу того, куда бы надавить, чтобы было по-больнее, не нужно. Но они такие скучные, жуть просто!  — А ты знаешь такие?  — Да, приходилось иногда встречаться. Как никак, мой отец был правителем страны. Самое интересное, что я видел, была кабинка, в которую погружали заключённого, и впускали туда отравленный туман, который вызывал глюки, при которых тот погружался в свои самые ужасные страхи. Увидев в ответ лишь скучающий взгляд голубых глаз, Осаму рассмеялся.  — А ты так напрягся, когда услышал слово «кабинка»! Думал, что скажу, что туда впускали газ, который постепенно сдирал кожу, или долго плавил человеческое тело? Нет, на самом деле, такие машины есть, но не стоит недооценивать силу психологического воздействия, — взгляд карих глаз помутнел. — Человек больше всего боится зверя, внутри себя. Твари, что жаждет крови и плоти. Монстра, что страшнее снизошедшего со страничек историй Лавкрафта чудовища. Страшнее, потому что, он создан персонально для тебя.       Заметив интерес, блеснувший во взгляде рыжика, Осаму, победно улыбнувшись, продолжил.  — Многие, узнав о его существовании, хотят ослабить и победить его. Уничтожить. Некоторые даже хотят подружиться. Только это невозможно. Эта нечисть не уйдет и не умрет. А подружиться с ним не представляется возможным. Это, чёрт возьми, не сказочка со счастливым концом. Оно только и ждёт, когда ты сдашься и ослабнешь, чтобы бросить тебя в бездну отчаяния и сожрать. Остаётся лишь один вариант — усмирить и подчинить. Что я и сделал. Но даже при таком варианте, этот демон, почувствовав в тебе хоть каплю слабины, тут же ринется разорвать на части. Ты ведь понимаешь меня, Накахара?  — К сожалению, понимаю. Очень хорошо понимаю. — тихо промолвил Чуя, мутным взором разглядывая свои руки.  — Понимаешь, как никто другой. Эта зверюга, под именем «Порча» множество раз чуть не утащила тебя на тот свет. И когда ты использовал ее, то был готов больше не очнуться.       Неизвестно, какие бы обороты обрёл этот разговор, если бы их не прервал громкий голос служащего, что так торопливо прибежал к ним, и, ещё не отдышавшись, начал передавать послание.  — Господин командующий! Пункт слежения обнаружил, что многочисленные войска страны, на юго-западе, готовятся к атаке!  — Как скоро?  — Уже началось! Примерно через два часа они будут здесь.  — Война значит? — Осаму как-то странно улыбнулся. — Решили поставить на факт скорости или неожиданности? Так быстро узнали об исчезновении своего дорожайшего члена? Ну, что же, умное решение. Вот только, они не учли один факт.       Правитель страны, на которую они пошли войной — Осаму Дазай. И у страны есть одно значительное преимущество…  — Выпускайте гвардейский полк шестьсот двадцать пятый, немедленно! Цель — уничтожить. — прокомандовал Осаму, после чего посол поспешил в пункт назначения.  — Тогда, с твоего позволения, Дазай, я тоже откланюсь. — сообщил Накахара, смотря на командира своим серьезным взглядом.

Шутки на сегодня кончились

 — Да, конечно. Командующий отрядом должен быть на месте. Тем более, если это — спец отряд «Всадники тьмы», который должен, нет, непременно уничтожит врага.

Не щадя никого.