Влиятельное лицо

- И, раз уж мы затронули тему превратностей спортивной судьбы, нельзя не вспомнить Женю Медведеву... - Вы разбиваете мне сердце. Знаете, есть такая китайская поговорка: "вторая попытка не стоит и гроша". Я очень люблю Женю, но не могу не признать, что нынешний сезон стал для нее воплощением этой поговорки. Оказалось, что конкуренции с более молодыми спортсменками она уже не выдерживает. - Правда, ни у кого не повернется язык сказать, что она не старается. - Как видите, одного старания мало. У каждого спортсмена есть определенный потолок. Женя своего достигла, и выше ей не взобраться. - Ой, да пошли вы знаете куда! - Женя раздраженно ткнула пальцем в экран, закрывая окошко с интервью, в котором одна легенда фигурного катания излагала одной известной журналистке свои мысли по поводу конца сезона и грядущего чемпионата мира. - Умники! Меньше года назад кто-то мне рассказывал, какой правильный выбор я сделала, и какое великое будущее меня ждет, а теперь они о превратностях спортивной судьбы на моем примере рассуждают! Бросив телефон на кровать, она подошла к окну и задумалась, глядя на огни ночной Сайтамы. Сезон заканчивался. Первый сезон новой жизни. Уже без триумфов и трагедий, просто с успехами и поражениями. Женя настраивала себя на то, что легко не будет, всего мира у ног тоже больше не будет. "Привыкай к тому, что кроме золота будут у тебя и серебро, которое никто не любит, и бронза, и даже пролеты мимо пьедестала". Привыкнуть к этому оказалось тяжело, но все-таки можно. К тому, что ее полощут и хоронят в прессе и Интернете, она тоже привыкла, хотя такие фальшиво-сочувственные рассуждения о ее судьбе, как недавно прочитанное, страшно раздражали. Она более или менее адаптировалась к жизни в Канаде. Ей было комфортно тренироваться в Крикете, хотя здесь гораздо больше приходилось полагаться на самодисциплину. Ей было комфортно общаться с новыми тренерами и новыми товарищами. Невозможно было привыкнуть к другому. До конца сезона Женя восстановила нормальные отношения почти со всей сборной. Кое-где включила свое обаяние, кое-где перешагнула через собственную гордость, и сентябрьская картина "все вместе, а Медведева сама по себе" осталась в прошлом. После вручения наград на чемпионате Европы собрала себя в кулак и отправилась объясняться с Алиной, оставшейся последней из спортсменок, кто держал с ней дистанцию. На полпути в коридоре встретила Загитову, которая сама шла к ней объясняться. В номере Алины они сначала кричали друг на друга так, что дрожала мебель и просыпались соседи. Потом плакали в обнимку. Потом до утра болтали обо всякой ерунде и хохотали, вспоминая всякие забавные и глупые истории с тренировок и соревнований. Еще до этого, на чемпионате России в Саранске, Женя снова начала общаться с Дудаковым и Глейхенгаузом. Не так, как раньше, но все же сейчас они могли постоять и поговорить. Женя восстановила нормальные отношения почти со всеми. За исключением Этери Георгиевны Тутберидзе. Любимого тренера. Любимой наставницы. Просто любимого и любящего ее человека. Когда ко всему этому добавилась безжалостная приставка "экс-", все их общение с Этери свелось к обмену сдержанно-вежливым "Здравствуйте, Этери Георгиевна" - "Здравствуй, Женя", после которого они расходились в разные стороны. К великому удивлению окружающих, Тутберидзе стала гораздо мягче и общительнее, по крайней мере, внешне. Спокойно могла завести разговор с Полиной Цурской или Дашей Паненковой. Со своим тренерским штабом была само обаяние и даже больше: на финале Гран-При она, стоя в поле зрения камер, так мило щебетала с Даниилом Марковичем и так демонстративно убирала перед ним волосы с шеи, что в Интернете начали рассуждать, а нет ли между ними чего-нибудь? Она ухитрилась навести мосты с новыми тренерами Жени из Крикет Клаба. На Скейт Канада, куда Этери приехала с Лизой Турсынбаевой, она поймала Уилсона, сказала, что жутко интересуется его мнением о перспективах Саши Трусовой после перехода во взрослые, и утащила в сторону пообщаться. Дэйв сначала бледнел и потел, чуть позже успокоился, еще чуть позже они мило беседовали, а вечером он сказал Жене, что ее бывшая наставница просто "awesome" и "wonderful". Черт побери, на все том же финале Гран-При Тутберидзе пообщалась с Орсером, и Вселенная даже не сколлапсировала от взаимодействия двух выдающихся тренеров! Ее обаяние не распространялось только на Женю. Казалось, Этери утратила к ней всякий интерес: она иногда приходила посмотреть даже на всяких безвестных девиц, занимавших место где-то во второй десятке итогового зачета, однако на своих прокатах Женя ни разу не видела у бортика знакомой фигуры в длинном пальто. "Ну посмотри же на меня! - готова была кричать Женя, когда они пересекались где-нибудь. - Заговори со мной! Мне тяжело, но я не сдаюсь. Видишь, из кожи вон лезу! Хоть намекни: хорошо у меня получается, или плохо? Я знаю, ты всегда правду говоришь, какой бы неприятной она ни была". Но она, конечно же, не произносила ничего кроме все того же сдержанно-вежливого "Здравствуйте, Этери Георгиевна". У нее тоже была своя гордость. От Этери не исходило ничего, кроме ледяного равнодушия. И это равнодушие убивало. После вчерашней короткой программы Женя занимала почетное четвертое место, пропустив вперед Алину, которая, похоже, все-таки вознамерилась взять реванш за прошлогоднюю неудачу, Лизу Туктамышеву - неожиданного триумфатора этого сезона, и Вакабу Хигучи. Во весь рост стояла безрадостная перспектива остаться без медали, надо было настраиваться на произволку, чтобы этого не произошло, а Женя не могла настроиться. И читать Интернет не могла - там ее опять склоняли на все лады. И спать не могла. И думать о ком-либо, кроме Этери, которая вчера при встрече в очередной раз ошпарила холодом, а потом, словно издеваясь над ней, ушла как раз перед выступлением Медведевой. "Завтра буду ходить как зомби, - мрачно подумала Женя, прислоняясь лбом к оконному стеклу - И кататься примерно так же. Прочь из моей головы, Этери Георгиевна! Тебе наплевать на меня, так почему я должна о тебе думать?". Но Тутберидзе уходить из ее головы не желала. Мысли помимо воли улетали куда-то далеко, дальше злополучной весны прошлого года и злополучной Олимпиады. Во времена, когда у них все было хорошо. Во времена союза непобедимой спортсменки и ее непобедимого тренера, который видели все, и близких (очень близких, непозволительно близких) отношений все той же спортсменки со все тем же тренером, которых не видел никто. Ну вот вспомнить хотя бы чемпионат мира в 2017 году... От некоторых сцен, которые сами собой возникли в памяти, Женю обдало жаркой волной. Совершенно неуместной сейчас. - Черт! - отойдя от окна, она стукнула кулаком в стену. Зашипела от боли, дуя на ушибленные костяшки, но зато непристойные воспоминания исчезли. Жаль, что ненадолго. - Тебе наконец-то надо пойти к ней и объясниться, - сказала себе Женя. - Сделать то, на что ты не решилась ни год назад, ни потом. - Будет куда сложнее, чем с Алиной, - сомнения тут же подали свой голос. - Этери может закрыть дверь перед твоим носом. Может выслушать, а потом сказать: "Ты закончила? Если да, то вон отсюда". Может придумать много такого, от чего тебе станет только хуже. - Но я, по крайней мере, попытаюсь, - она прогнала сомнения. - Это именно тот случай, когда лучше сделать и жалеть, чем жалеть, что не сделала. Пускай закрывает двери и выгоняет. Ее право. Женя быстро, пока запал не иссяк, а сомнения снова не проснулись, сунула ноги в кроссовки, натянула кофту, закрыла свой номер на ключ и пошла. По дороге посмотрела время на телефоне: двадцать два пятнадцать. Может быть, еще не спит. Без труда отыскала номер Тутберидзе - она знала, где поселилась ее бывший тренер, и знала, что Этери живет одна. На мгновение застыла с рукой в воздухе, а потом все-таки решилась, глубоко вдохнула, как перед выходом на лед, и постучала. *** Прошло с полминуты. За дверью послышались знакомые шаги, а сердце Жени заколотилось с такой силой, что казалось вот-вот сломает ей ребра. Этери была в простом сером спортивном костюме, с волосами, собранным в пучок. Еще не спала, но, судя по всему, уже собиралась. Такой домашней Женя не видела ее целую вечность. Уже забыть успела, что Тутеридзе может так выглядеть. Если женщина была удивлена ее появлением, то ничем этого не выказала. Во взгляде было все то же холодное равнодушие, и от этого Жене захотелось завыть в голос. - Здравствуйте, Этери Георгиевна, - произнесла она опостылевшее приветствие. - Здравствуй, Женя, - ответ был столь же опостылевшим, но за ним все-таки последовало продолжение. - Что ты хотела? - Поговорить, - сказала Женя, радуясь этому продолжению. Тутберидзе сделала шаг в сторону, пропуская ее в номер. Указала на кресло, приглашая садиться, сама устроилась на застеленной кровати. - Я тебя внимательно слушаю, - за ледяной стеной в карих глазах промелькнуло что-то похожее на интерес, и Женя решилась. Она не представляла, что вообще хочет сказать бывшей наставнице, поэтому выложила все, что копилось у нее в душе и оставалось невысказанным с февраля прошлого года. Боль, страх, обиды, разочарование, сомнение, тоску. Тутберидзе, как обещала, слушала ее, не перебивая. Хотя среди сказанного были и неприятные для Этери вещи, за которые Женя вполне могла услышать "пошла вон!", а то и натуральным образом получить по голове. И, чем дольше продолжался ее монолог, тем отчетливее девушка понимала: даже если сейчас Этери молча выставит ее в коридор, все равно все не зря. Она наконец сказала то, что должна была сказать давным-давно. О своем переходе, и о том, почему не решилась сказать Этери, что хочет уйти. О том, что чувствовала, слушая ее майское интервью, и о том, что чувствовала, увидев Этери в сентябре на открытых прокатах. О том, что в Канаде у Жени далеко не все так безоблачно, как она стремится показать на публику. О своих чувствах после успехов и неудач в этом сезоне. О том, что она следит и за Алиной, и за другими ученицами Тутберидзе и переживает за них. О том, как невыносимо ей хочется, чтобы Этери посмотрела на ее катание и сказала хоть что-нибудь. И даже о том (краснея и запинаясь), что ей противна сама мысль позволить прикоснуться к себе как к девушке кому-то, кроме Этери. Женя не заметила, как перешла с официального "вы" на давно забытое и близкое "ты", а Этери не остановила ее, не поправила. Продолжала слушать. - Прости меня. Ты великий тренер, я всегда буду благодарна тебе за то, что ты для меня сделала. Но я могу жить без Этери-наставницы, я научилась. А жить без Этери-человека не научусь никогда. Я не могу без тебя. Эти слова девушка произносила, глядя в пол - ей невыносимо было видеть ледяную стену во взгляде Тутберидзе. Поэтому не заметила, как Этери бесшумно встала с кровати, одним неуловимым движением сократила расстояние между ними до минимума и стиснула Женю в объятиях так крепко, что ей показалось, будто она слышит, как у нее затрещали кости. - Не можешь... - голос женщины срывался. - Ты не можешь. А разве я могу? Тогда она наконец-то отважилась посмотреть Этери в глаза. И увидела, что ледяная стена растаяла, став слезами.