Плетение

      — Ирка, чего это ты за вышивкой стала засиживаться? Не заболела ли часом моя внучка? — Старая Елизавета с удивлением смотрела на девушку, старательно тычущую иглой в натянутую ткань. Ирка до того сосредоточилась, что высунула язык и нахмурила чёрные брови. Нитка медленно сновала туда-сюда вслед осторожным движениям мозолистых пальцев, и всё в напряжённой фигуре вышивальщицы показывало, насколько эта работа ей в новинку. Мастерицы своего дела только и орудовали иголкой так, что за ней не уследить было, но не Ирка, нет; зато силы юной ведьме не занимать было, когда дело касалось тяжелого труда, а потому огород у ней вскопан был раньше всех, клочок земли за домом непременно вспахан, дрова наколоты с запасом. В их селении шутили, что у ведающей Елизаветы вовсе даже не внучка на выданье, а внук, который ни вышивать, ни ткать, ни детей нянчить не научен.       Ирка злилась на них раньше, когда младше была, но бабка научила не тратить попусту силы на пустомелей и заниматься полезными делами. В итоге в свои семнадцать она была самой завидной невестой на выданье, несмотря даже на свой совсем не кроткий характер и неумение шить. Ведьма умела торговаться, пасти скотину, огород и поле ее всегда давали наилучший урожай — в общем, бабка только и успевала закрывать двери перед носом у сватов. Отдавать кому-то внучку Елизавета не торопилась, хотя возраст для сватовства подошёл ещё года три назад. Они, ведьмы, на простой народ непохожие, деревенским дуракам за просто так не доставались. Ещё многому ей нужно было научить преемницу, столько знаний передать — за год не пересчитаешь! Хотя она и сама не по годам мудрая, горазда придумывать то, до чего Лиза за всю жизнь свою не додумалась.       Недовольно пыхтя, Ирка отложила пяльца и подняла колдовские глаза на бабку. — Не хочу спать. — Чего это? Кошмары снятся? Али сны вещие замучили? — Типун тебе на язык, чтобы вещими не оказались, — фыркнула девушка. — Не хочу я и всё. Ты сама ведь не унимаешься с тем, чтобы я треклятому шитью училась, вот и не мешай мне. Иди спать, я со свечой посижу. — Как знаешь, — поняв, что внучка рассказывать о своих снах не хочет, Елизавета ушла. Все равно эту девчонку с ее бараньим упрямством не переспоришь.       Ирка осталась в одиночестве и с немым укором уставилась на тряпку с криво вышитым подобием петуха. На птицу это было меньше всего похоже даже в слабом свете свечи. От мерного колебания огня в полумраке ещё сильнее клонило в сон после насыщенного работой дня, но ведьма упрямо хваталась за вышивку, который раз попадая иголкой по исколотым пальцам — это немного бодрило. Засыпать не хотелось категорически.       А потом свеча догорела. ___       Золотые глаза чудовища глядели прямо на нее из непроглядной морской глубины. Гордая ведьма не отводила взгляда в трепетном ужасе, хотя, если бы она того и захотела, вряд ли смогла б. Золотые глаза все пялились ей в душу и тащили к себе на дно; бесконечное шуршание чешуи, шепотки и свист звучали повсюду вокруг Иркиной головы, мешая ясно мыслить. Не первую ночь чудище звало ее к себе, и не первую ночь она сопротивлялась этому зову, пока не обнаруживала себя почти погружённой в самую тьму. Обычно Ирка просыпалась, покрытая холодным потом и гусиной кожей, в самый последней момент сна, когда чёрные воды смыкались над ее головой, слово створка гроба.       Но сегодня она смогла пройти дальше. Ведьма ступала все ниже по ступеням лестницы, не видя их в кромешной тьме, и даже свет мерцающих глаз больше не был ей маяком. Она знала, что впереди опасность, но также знала, что назад дороги попросту нет. Решив не тянуть и прыгнуть навстречу судьбе, Ирка схватила подол и побежала, попутно пытаясь вспомнить хоть одно из заученных до корки заклятий — безуспешно. В какой-то момент под ноги ей попался порог, и ведьма упала наземь, споткнувшись об него. И пока она растирала разбитые о холодный камень ладони, пытаясь разглядеть окружение, свет потихоньку начал разгораться вокруг неё.       В просторной круглой спальне, вымощенной чёрным мрамором, лежал змей, а порог, о который споткнулась Ирка, оказался кончиком его невероятного хвоста. Огни свечей бликовали на стальной чешуе, переходящей в серебро ближе к брюху. Огромную, как колода, башку полоза венчал поистине королевский гребень, закрытые пленочками век глаза чистого золота открылись, вперившись в сидящую на полу гостью.       Как ни старалась, скрыть ужас она не смогла. Недюжей смелости стоило Ирке наконец выдохнуть и перестать дрожать, оцепенело глядя в глаза своей смерти. — Зачем ты звал меня все это время? — Я долго иссссскал тебя, — шипящий голос в ее голове бесспорно был юношеским, но от этого безопасней себя ведьма не чувствовала; скорее наоборот. — Мне предначертано было найти деву сильную и непокорную, такую, чтобы не застыла камнем от ужаса при виде меня. Ежели пойдёт она за мной да не застынет кровь в ее жилах, быть ей моей женой. — Женой? И не подумаю, — Ирка совсем прекратила паниковать и начала злиться. За гадюку замуж? Ещё чего!       Морда змея так резко приблизилась к девушке, что та не успела даже уклониться. — Разве ты уже замужем? — Нет. — Помолвлена? — Нет, но… — Тогда не вижу проблемы, — отбрил полоз. — Приданое мне от тебя не нужно, богатств у меня столько, сколько ты в жизни своей никогда не видела и представить не могла. Все, что мне от тебя сейчас нужно — это твоё общество, чтобы скрасить мою скуку.       Ирка зацепилась мыслями за это «сейчас». Что будет потом, она представлять не хотела. — Меня твои богатства и скука не волнуют, и быть тебе женой я отказываюсь, — твёрдо заявила ведьма, преисполнившись неприязнью к высокомерному тону наглого гада. — Давно мне, Повелителю Вод, не перечили, я и позабыл уже, что кто-то может так со мной говорить, — усмехнулся он, и все вдруг поплыло перед ведьминым взором, — и всё равно по-моему будет, упрямица. ____       Уже за полдень Ирка отправилась на рынок, чтобы продать богато уродившуюся в этом году капусту; за неимением дорогостоящей лошади тащить телегу приходилось самостоятельно, что было весьма неприятно с содранными ладонями.       Надежда на то, что встреча с полозом была лишь дурным сном, быстро исчезла, стоило ведьме проснуться на лавке утром и увидеть ссадины от недавнего падения. Бабке говорить о произошедшем она сразу не решилась, не желая пугать старушку и выслушивать ее нотации. Ирка вообще с самого своего дикого детства без отца и матери придерживалась идеи «сама разберусь», потому о драках с соседскими мальчишками Елизавета узнавала от их недовольных матерей, а не от чумазой внучки. Кстати о соседских мальчишках… — Ирка! Иркааа, постой! — Знакомый голос послышался издалека, но ведьма не спешила останавливаться, понимая, что Рудый и так ее запросто догонит. Вскоре он и правда с ней поравнялся, чтобы расплыться в доброй ухмылке. — Здравствуй, друг мой прекрасный. Помочь с тяжелой ношей? — И тебе не хворать, — искренне улыбнулась ему ведьма. — Ну давай, раз уж предложил, хватай вторую оглоблю. А у тебя разве своих дел нет? — Вообще-то я предлагал забрать твою ношу полностью, но ладно уж, с тобой спорить бесполезно, — когда парень подхватил часть тяжести на себя, везти и впрямь стало легко. — Отец отпустил меня отдохнуть на пару часов, мы с рассвета сегодня ковали.       Кроме буйных рыжих волос, россыпи веснушек и разбойничьего взгляда у Рудого ещё была целая дружина братьев, родных и приёмышей, которых отец-кузнец давно приладил к своему делу. С их семьей Ирка водилась лет с двенадцати, незаметно став постоянной гостьей в холостяцком доме и завоевав расположение сурового дядьки-кузнеца. Он то и дело пытался присватать девушке любого из своих сыновей, приговаривая ей и бабке: «Мы ведь с вами не чужие люди, и так почти семья. Да и ты, Ирка, у нас каждую неделю бываешь, чего бы и вовсе не поселиться?». Ирка думала об ораве мужиков, которых пришлось бы кормить и обстирывать, и срочно старалась скрыться с глаз сватов.       Однако если остальные братья отцовские шутки всерьёз не воспринимали и к Ирке относились спокойно, то Рудый ей уже давно выказывал заметные знаки внимания. Ведьма не знала, как на эти знаки реагировать: он нравился ей как человек и как друг, он был вне всяких сомнений красив и силён (местные девки ему проходу не давали), мастеровит и весел. Его привязанность грела ведьмино самолюбие, а ещё он умел смутить ее внезапными объятиями или вроде бы братским поцелуем в макушку. Танька не могла понять, чего подруга бодается, если всё так просто, но что-то Ирку всегда останавливало при мысли о том, что вот он, Рудый, рядом с ней и создан для неё. Ведьмино чутьё — штука тонкая и другим неведомая, а бабка всегда учила его слушать. — Рудый? — Мм? — Как ты относишься к змеям? — Хм? — Он недоуменно глянул на неё сверху вниз. — А как к ним относиться можно? Ничего от них хорошего, вред один. Укусит ядовитая гадюка и подохнешь в тот же день. Чего ты спрашиваешь? — Да так… — она недолго колебалась и все же сказала, — змей приснился мне, вот и спросила. — Змеи к беде снятся, — нахмурился парень. — Помолись, чтоб тебя эта беда стороной обошла. — Но ведь они также несут богатство и мудрость, — неожиданно для себя запротестовала Ирка. Рудый категорично покачал головой. — Гады — вестники несчастий и смерти. Ничего в них хорошего нет, и я это знаю. Тебе тоже стоит это понять. — Ладно, ладно, я поняла тебя. Давай лучше о хорошем. Как там твоё семейство поживает? — Да всё как обычно, ничего интересного, — парень повёл плечом, отмахиваясь от мыслей о надоедливой родне. — Серый вчера чуть шею не свернул, когда в погреб полез — ступеньки он не увидел, пустая голова. — Кое-кто не рассчитал пивные кружки? — Ирка рассмеялась. Если Рудый так спокойно ворчит на брата, то с Серым точно все в порядке. Частенько она по-белому завидовала их крепкой и дружной семье, где кто-то всегда рядом и беспокоится; родителей у ней не было с самого детства, а бабка всегда пускала Ирку на вольные хлеба набивать шишки самостоятельно. Временами ей вообще казалось, что бабку волнует только их Дар и возможность выгодно выдать внучку замуж, когда придёт время.       На самом деле, правильная девушка ни о чем другом в ее возрасте мечтать и не должна была. По-хорошему, Ирка сильно в девках засиделась: вон, лучшая подруга ее, Таня, уже давно носила две косы и первенца под сердцем. Богдану приходилось несладко (беременной Танечка превращалась из девы с характером в настоящую бурю эмоций), поэтому часто Ирке видеть друзей не приходилось. — Надо зайти что ли к Богдану, проведать этих двоих, — пробормотала она себе под нос, но Рудый все равно услышал. — Можем на обратном пути зайти вместе, — с улыбкой предложил он, — а кстати говоря, когда уже Таня должна разродиться? Жуть как интересно увидеть их ребёночка. — Да что на него смотреть — сморщенный орущий комок, — шутливо скривилась Ирка, тем самым рассмешив друга. — Думаю, к следующей полной луне или около того. — Ох, да ведь уже скоро! А сама ты как, ещё не планируешь заводить детишек? — Рудый забавлялся, потому она не стала злиться на надоевший вопрос. Вместо этого ведьма скептически подняла брови и спросила: — С кем это? С тобой, что ли? — А чем я плох? Представь, какие бы красивые у нас были дети: рыжие, зеленоглазые, смуглые, сильные! Ты бы их обучила колдовать, а я ковать. — Да разве ж можно научить колдовству, если сама с Даром не родишься, — махнула рукой ведьма. — А кто у нас может колдунов народить, если не ты? — Рудый усмехнулся ей в ответ, говоря очевидную для него вещь. Ну да, куда ему знать, что с Даром через поколение рождаются, или что мама Иркина слабой родилась да обычной и долго не прожила? — Оставим этот разговор. ___       В этот раз Ирка уже не спешила вниз по невидимой лестнице, потому что прекрасно знала, что ее там ждёт. Какое-то время спустя она дошла до змеевой спальни, прощупывая пальцами босых ног дорогу перед собой, пока не зажегся свет. Полоз тут же повернул коронованную голову к своей гостье и открыл безразличные выпуклые глазищи. — Наконец пришшшшшла, я уже заждалсссся, — в голосе его звучало недовольство. — День всего не виделись и век бы ещё не видеться, а ты соскучиться успел? — Ведьма решила, что благоговейный ужас — это как раз то, чего гад от неё ожидает, и потому, проглотив вставший поперёк горла ком, решила обрушить на него всю тяжесть своего характера. Хотел трепетную лань, которая будет томно вздыхать и примерять блестящие цацки из его сокровищ? Получи ведьму. — Это в твоём мире день прошёл, а в моем дюжина, — безразлично пояснил змей, — но это не я тебе должен истории рассказывать, а ты мне. Поведай о ваших человечьих привычках, или о своей заурядной жизни, или о мечтах, которые помещаются в твою крохотную голову. Я готов слушать. — Ах ты готов? Ну так слушай, — Ирка чувствовала клокочущую в ней ярость и презрение к этому высокомерному, напыщенному индюку, который, вероятно, мнил себя богом, а людей лишь пылью под своим хвостом. — Я тебе не шутиха, водить вокруг тебя хороводы да песни распевать не собираюсь. Ты в своём праве думать, что я жалкая как человек и что скудна умом, но соглашаться с тобой и выставлять себя на смех я не позволю, так и знай. Я не пресмыкаюсь ни перед кем, уж тем более перед облезлой ящерицей вроде тебя. — Ящщщщщщерицей?! — все произошло мгновенно. Сначала перед глазами ведьмы мелькнуло серебро и сталь, после змеиные кольца стиснули ей руки и рёбра каменной ловушкой, поднесли к самой змеевой морде. Золотые глаза его излучали злость и силу, Ирка ясно ощутила, как ее мутит и трясёт от страха. Огромная пасть ощетинилась клыками, похожими на казачьи сабли. Ирка даже не вспомнила о молитве, бабке или своих друзьях: вместо этого почему-то подумала о маме.       «Вот и мой черёд за тобой идти настал». — Что это я погорячился, будто мне на хвост глыбу уронили, — огромная голова отдалилась от дрожащей девушки, кольца хвоста плавно опустили ее на пол и ослабили хватку. Стоять на трясущихся ногах было сложно, но падать на колени перед змеем Ирке не позволяла гордость, потому она держалась. — Я не хотел так тебя напугать. — Если ты думаешь, что я соглашусь быть тебе женой из страха, то лучше просто меня убей.       Полоз смотрел на ее гордо вздернутый подбородок, сжатые кулаки и мелко трясущиеся плечи, впервые по-настоящему интересуясь тем, что творится в голове у этой бесстрашной (или безумной?) девицы. — Какое же я чудовище в твоих глазах, что ты шла сюда как на смерть? — Но ты сам себя, естественно, чудовищем не считаешь! — У Ирки вырвался истерический смешок. Он что, серьёзно думает, что люди падают перед ним замертво от его неземной красоты? — А если так? — черты гигантского змея поплыли, как рябь на воде. Через мгновение на его месте стоял юноша заморской наружности. Похожих на него ведьма в жизни своей не видела: бледный, как мел, глаза чуть раскосые, ровный нос, высокие скулы, и все это в обрамлении чёрных волос — Ирка могла бы назвать его сказочным красавцем, если бы не презирала в любом его обличии. А ещё он был совершенно гол, из-за чего в момент покрасневшая девушка не могла опустить взгляд ниже покатых плеч. — Не мил я тебе, девица? — С усмешкой спросил он, делая шаг навстречу. Ведьма выставила руку вперёд, запрещая ему приблизиться. — Ты не очаруешь меня ни одним из своих обличий, змей-искуситель, — сложно было утверждать это с привычной уверенностью, когда от его груди до ее ладони было меньше вершка, а сам он на голову возвышался над ведьмой. Хорошо хоть не прикасался. — И не стыдно тебе перед дивчиной в таком виде стоять? — В каком это? В человеческом? Признаться, полозом мне быть приятнее, но в целом терпимо, — он потешался над ней, не желая двигаться с места. Ирка злилась на своё смущение и растерянность, но больше всего — на наглого гада. — Оденься сейчас же! — Мы ещё не женаты, а ты уже командуешь мной в моей спальне? — предупреждая пощечину, он отвернулся и отошёл к кровати, накинув на себя подобие ночной рубашки и подвязавшись поясом. — Ты ведь понимаешь, что никуда от меня не денешься? — Ну почему ты привязался именно ко мне, — прохныкала Ирка, садясь на холодный пол и уткнувшись головой в колени. Перспектива каждую ночь торчать тут с этим невыносимым существом выглядела неприглядно. Полоз на это лишь плечами пожал, мол, я тут ни при чем, вот оно как получилось. — Неужели тебе совсем нечем другим заняться? — О, поверь, дел у Повелителя Вод достаточно, — хмыкнул он, на что девушка даже подняла на него глаза от удивления. — Ну знаешь, править всеми водными тварями как минимум, временами воевать с другими змеями за сокровища, реки да моря постоянно посещать по всему свету. Только ночью время нахожу, чтобы скрыться от обязанностей и посвятить время себе. — Раз у тебя столько работы, лучше бы спал по ночам. И зачем тебе вообще жена? В работе помощь не нужна, готовят и убирают за тебя наверняка слуги, а делать тебе детишек, — на красноречивую улыбку Ирка лишь глаза закатила, — согласится только умалишенная. — Для человечки ты слишком мало внимания уделяешь тому, что любое существо может любить. — А мы, ведьмы, если бы в глупости верили, долго не жили бы, — он и впрямь считает её дурочкой, которая грезит влюбить в себя чудище и превратить в доброго принца? Она видела подобные обращения лишь в обратную сторону. — Так ты ведьма? — Похоже, он и впрямь удивился. — Интересно. А зовут как? Он серьёзно спросил это только сейчас? — Ирка. — Что ж, ведьма Ирка, пора бы тебе проснуться. Пообщаемся в следующий раз, я и так тебя слишком задержал. — Погоди, а тебя как…? ___       Она вынырнула из сна, как из ледяной воды, выпучив глаза и хватая воздух ртом. Сидевшая рядом бабка подскочила на месте, обхватила лицо внучки и исцеловала лоб и щеки. — Бабушка, ты чего? — Я чего?! Ты проспала почти два дня, ни в какую не просыпалась, я уж и не знала, что думать! И молилась над тобой, и заклятия читала, и как только не плясала кругом — а все бесполезно! Ну-ка рассказывай, что с твоими снами творится?       Ирка смотрела на перепуганную бабку, не узнавая в ней обычно непоколебимую сварливую Елизавету, и сама за себя встревожилась. Разве змей не говорил ей, что её день ему идёт за дюжину, а не наоборот? А можно ли верить хоть единому его слову? Поводов для доверия он не давал, а повестись на красивую оболочку юная ведьма просто не могла себе позволить. — Это водный полоз, бабушка. Повелитель вод приходит ко мне во сны и хочет сделать меня его женой. — Кажется, если бы бабка не сидела, она бы упала. Морщинистое лицо её как будто сразу постарело на пять лет, она тяжко вздохнула и покачала головой, после чего взяла внучку за руки с такой бережностью, какую Ирка в жизни своей не помнила. — Дитя моё… Вот и постигло тебя то, от чего ни ты, ни я тебя укрыть не можем. Ещё от своей бабки я слушала сказки о царственных змеях, которые уводят дивчин навсегда в свои пещеры, и никто не может и следа несчастных найти. Как я надеялась, что сказки останутся простыми историями, но, видать, ведьмы никогда ничего не рассказывают просто так. — Что же мне делать, бабушка? — Тебе теперь у воды проточной крайне осторожной нужно быть, ни в коем случае у реки в одиночестве не оставаться, чтобы тебя полоз украсть не смог. Придётся порыться в записях твоей прабабки да поискать заклятия посильнее против гадов. Ничего, Ирка, — Елизавета сжала ее руки в своих и отпустила, — мы ему так запросто не сдадимся.       После этого Ирка не могла уже спокойно лежать на лавке: её переполняла энергия, вопросы и желание что-то сделать. Поднявшись, она умылась холодной водой и принялась за уборку горницы, а после того — за приготовление обеда, ведь голод после двух суток сна пробудился зверский. Она как раз вышла собрать зелени с грядок перед окнами, когда мимо их покосившейся калитки (подгадал момент!) прошёл могучий конь с не менее внушительным всадником на нем. Завидев ведьму на огороде (увидеть ее за низким реденьким забором труда не составляло) всадник тут же спешился. — Здравствуй, милая Ирина! День как будто стал ярче с этой встречей. — Как всегда красноречив, — ведьма мельком глянула на Еруслана и вернулась к своему занятию.       Богатырь имел свой обычный то ли мечтательный, то ли самодовольный вид кудрявого ангела с щитом и мечом. Этот ангел, надо сказать, волочился за каждой красавицей в селении, но почему-то к Ирке всегда имел более пристальное внимание. Всех его многочисленных сватов она выпроваживала не без помощи бабки, так как под стать Еруслану друзья его были на редкость привязчивые. Сам он, кажется, от регулярных отказов совсем не страдал, желая, видимо, взять неприступное сердце ведьмы если не штурмом, так долговременной осадой.       Богатырь недолго понаблюдал за тем, как девушка его игнорирует (такое проворачивала только эта ведьма) и заявил печальным голосом: — Свет мой, неужто ты и головы не поднимешь для беседы со мной? Меня обижает твоя холодность. — Так, может, вызовешь меня на поединок? — Ирка усмехнулась, зная, что ему этого не позволит гордость, выпрямилась от грядки во весь рост и упёрла руки в боки. — О чем же ты хочешь побеседовать, сердешный? О службе своей али о планах меня в казарме поселить? — Как ты жестоко обо мне думаешь, душа моя, — впрочем, по нему видно было, что таким привычным обращением дружинник вовсе не обижен. Конь нетерпеливо храпел за его спиной. — А что ты над казармой смеёшься, разве ж там плохо жить? На харчах казённых да полатях белёных. — Тебе-то конечно там жить сладко, — кивнула девушка, подходя ближе к калитке, — а кто за меня будет там варить да белить, если я туда нос свой суну? А никто. — Все-то вы, ведьмы, предусмотрительные, — сказал он то ли с досадой, то ли с восхищением, любуясь Иркой с высоты своего роста. Эх, какая девица красная! Брови чёрные, очи яркие, руки тонкие, зато какие сильные, а волосы — любой на зависть. И за словом в карман не полезет, и веселая, и работящая, и здоровьем пышет; хватай ее на руки и носи, богатства для неё завоевывай. Правда с нравом непокорным Еруслан совладать не мог, как ни пытался: не было в ведьме того трепета и очарования, в какое впадали девицы при разговоре с молодым богатырем. Но тем она лишь сама его очаровывала. — А ты, голубчик, найди себе голубицу недалёкую, которая будет только крыльями вокруг тебя от счастия хлопать, и радуйся, — Ирка протянула руку и по-дружески положила ее на чужую кольчугу, о чем тут же пожалела, когда дружинник её ладонь перехватил и к губам поднёс. — Так хочется с соколушкой летать, — ведьму даже удивило, как спокойно и нежно он прильнул к её грязным от работы на грядке пальцам. Может, и правда не простое она для него баловство?       И всё же она отняла руку и, не зная, куда себя деть, схватила сорванную петрушку. — Иди-ка ты, ясный сокол, куда шёл, а то меня бабка заждалась уже, — бабка и впрямь поглядывала из-за занавеси на окне, недвусмысленно помахивая скалкой нежданному гостю. Еруслан залез на коня, пришпорил крутые бока и со словами «до свидания, душенька!» поскакал далее по улице. — Не дождёшься ты со мной свиданий никогда, — Ирка помотала головой и ушла в дом. ___       Ирка влетела в змееву опочивальню как фурия, встрепанная и злая. Полоз свернулся кольцами на своей необъятной постели, лишь змеиные зрачки на гостью поднялись. — Ты продержал меня тут две ночи! Ты хочешь мою бабку в могилу свести? — Весь её вид требовал немедленного и четкого ответа, что только рассмешило змея. Ну настоящая сварливая жена, руки в боки поставила и отчитывает… — А что, старушка уже обо мне знает? Не то чтобы я ожидал благословения, — невинно поинтересовался он. — Да она скорее будет рада меня в старых девах на всю жизнь оставить, чем змеюке отдать. Не ты первый, кого мы с ней за дверь выпроводили, и последним, я думаю, не будешь. — Но разве ж ты выдворишь меня из своей головы, а, ведьма? — резонный вопрос. Впервые в жизни Ирка столкнулась с полным собственным бессилием, когда судьба её всецело зависела от кого-то другого. Это раздражало.       Полоз заметил поникшие её плечи и решил сменить тактику. — Не считай меня своим врагом, Ирка. Будь мне гостьей, а не пленницей. — Гости приходят в чужой дом по своей воле. — А я Повелитель Вод, и в мои палаты приходят лишь по воле моей, — как ни старался, а свою высокомерную царственность змей умерить не мог. Ирка подумала. Поняла, что без его воли ей и уйти отсюда не суждено, подошла и присела на край кровати. — Отодвинь от меня свой хвост. Надоело на холодном полу сидеть. И, может, назовёшь уже своё имя? — Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун Рюдзин Ватацуми Но Ками. — А покороче? — Покороче только у людей бывает, — съязвил змей. — Можешь звать меня Айтварас Жалтис или Повелитель. — Хм, как насчет… Айт? — Сссссссс ума ссссошла! Айтварассс. — Айтуша? — Ведьма мило улыбнулась, глядя на то, как змей закипает. Буквально закипает — постель быстро нагревалась, Ирке даже пришлось встать, чтобы не обжечься. — Чего ты злишься, я ж со своим скудным человеческим умишкой длинных имён не разумею.       Змей выпустил пар и начал снижать температуру в спальне до нормальной. — Хорошо, зови меня Айтом. Такую привилегию я могу позволить своей невесте. — Я тебе вовсе не… — Чем спорить, лучше расскажи мне что-нибудь, — видимо, он вовсе не настроен был тратить время на ругань; может, прислушался к ее страху за бабку? Верилось как-то слабо. — Ты вроде сказала, что я у тебя не первый жених. Кто же ещё претендует на невесту Повелителя Вод? — А ты думал, без тебя желающих мало? Я ведь такая добрая и покладистая, в очередь у крыльца стоят, — фыркнула ведьма, на что полоз издал звук, похожий на смех. — Хотя, если честно, вниманием я и правда не обделена, — судя по невеселому тону голоса, девушка этому вниманию была вовсе не рада. — Конечно, всякому идиоту захочется в дом ведьму, которая и урожай сможет вырастить невиданный, и раны зашептать, и юность долгие годы хранит. Идеальная жена была бы, если бы ещё была немая и послушная, как овца на выпасе. — Кажется, ты и мысли мои читать умеешь, — змей опять рассмеялся. — А у вас, мужиков, все мысли в одном месте, там и читать нечего. Вот кружится вокруг меня богатырь, поёт мне сладкие песни про мои длинные косы и зеленые глаза, а стоит мне сказать ему, что я его портянки в казарме стирать да его подвиги нахваливать не собираюсь, тут же сдувается, словно проколотый пузырь. А я мыльные пузыри ловить ещё в пять лет перестала. — И чего хочет от будущего мужа такая придирчивая девица? — Айтварас спрятал вопрос за насмешкой, но ему и впрямь стало любопытно. Девушка так озадачилась, будто впервые услышала подобный вопрос в свою сторону. И правда, кто там не спросит, чего хочет она сама? Дочерей выдают тому, кому выгодней, а не кому им самим захочется. — Думаю, он должен быть готов слушать меня так же, как я готова слушать его, — задумчиво протянула она, — быть мне щитом и мечом, когда я сама с этим не справляюсь, и не бояться моего сурового нрава. Ещё, наверное, уметь собраться в тяжелой ситуации и хоть время от времени шутить. — Интересно… — в голове полоза образ идеального мужчины для этой ведьмы полностью совпадал с его собственным образом, — но ты совсем ничего не сказала про внешность. Или хочешь сказать мне, что это неважно? — Важно, конечно! Ну, я не знаю… Молодой, высокий… сильный… — пока она потерялась в своих мыслях и мечтах, Айтварас незаметно обвился хвостом вокруг девичьего запястья, оставляя след серебряной чешуи. — С широкими плечами и крепкими руками… — Ирка даже глаза закрыла, воображая себе то, как эти руки опускаются ей на плечи и плавно разминают их после часов работы в поле. Поняв, что чужие руки прикасаются к ней вовсе даже прямо здесь и сейчас, ведьма тут же перестала млеть и взбрыкнула, сбрасывая с себя ладони полоза. — Что ты себе позволяешь?! — она повернулась было к нему, полная возмущения, и тут же залепила глаза рукой. — А ну оденься, сколько можно! — Все, как она хотела: высокий, сильный, широкоплечий — а все одно злится, — проворчал Айтаварас, заматываясь в одно из одеял на манер платья. Ирка вспыхнула смущением, сознавая, сколько разболтала хитрому гаду. — Я в-вовсе не имела ввиду тебя. — Невыносимая упрямица, — вздохнул он, неожиданно очарованный её смущением и бегающим по полу взглядом. Сам он вряд ли был менее упрям. — Тебе, пожалуй, идти пора. Просыпайся уже. — …До встречи, наверное? — До встречи. — Последним, что она успела увидеть, была его улыбка. ___       Дни сменяли ночи, и потихоньку Ирка привыкала к постоянным встречам во снах. Змей старался говорить с ней на равных, насколько того ему позволяла царственная гордость, а она старалась меньше грубить ему, как грубила обычно соседским мужикам. Бабка успела заметить даже, что Иркин просторечный говор будто бы стал изысканнее, хотя сама Ирка за собой того не замечала.       У них с полозом был уговор: она смиряет свой норов, он отпускает её к утру и не превращается при ней в человека. На этом девушка особенно настояла, вытерпев град самодовольных насмешек Айтвараса на просьбу «не смущай меня». Однажды она уснула, так и не выпустив из рук вышивку, и в змеевых покоях оказалась вместе с пяльцами. Айт не преминул высказаться насчёт неумехи-рукодельницы, зато после этого долго рассказывал истории о заморских шелках, по которым как по волшебству бегут вышитые лани и взлетают стаи птиц.       Змей так увлекал её рассказами, что ведьма не успевала заметить, как пролетало время их встреч. Он, повидавший весь огромный и неизвестный Ирке мир, готов был делиться с ней жизнью, которую ведьма так жаждала увидеть; она сама не заметила, как стала прислушиваться к его шипящему голосу и верить в каждое слово. В итоге ходила рассеянная, потерявшись в своих мечтах и мыслях, чем бабку сильно настораживала.       Именно из-за этого на стирку к реке Ирка отправилась вместе с Рудым — того приставила к внучке Елизавета, не принимавшая никаких отказов в виде занятости юноши. «Батька твой с вашей оравой и без тебя справится, мальчик. Всё, иди уже, а то она ждать не будет». — Чего это твоя бабка так за тебя трясётся? Раньше ты и в лес спокойно убегала, и на реку, и вообще куда глаза глядят, — парень шагал рядом с ведьмой по вытоптанной тропе через поле, неся перед собой корзину белья. Свою корзину с рубелью, скалкой и старым валеком, который ещё бабке давным-давно дарил её жених, Ирка поставила на голову, придерживая одной рукой. Настроение у неё явно было отличное. — Боится, что украдут, — она легкомысленно отмахнулась, как будто её вообще ничего сейчас не волновало. — Слушай, Рудый… — Мм? -… ты хотел бы побывать где-то далеко за пределами нашего селения? Увидеть весь белый свет? — Конечно хотел бы, — он поставил корзину на берег, найдя самое удобное место для стирки. — Если б я мог, то обратился бы волком и побежал так далеко, насколько мне хватит сил. Я… нет, мы с тобой, — ведьма быстро глянула на него и продолжила разгружать корзины, — обошли бы весь мир. Сражались со злодеями, торговали оружием и колдовали, а потом, если бы захотели, вернулись сюда. — Так значит, твои мечты включают меня? — неловко улыбнулась Ирка, не зная, как реагировать. Рудый улыбнулся в ответ и взял ее за руку. — А разве когда-то было иначе?       Смутившись, Ирка вдруг обнаружила, как лицо друга склоняется к ее лицу. Рудый явно намеревался ее поцеловать, а она лишь трусливо зажмурилась и поджала губы, не успевая и не решаясь остановить его. Может, из-за этого он не позволил себе нарушить эту тонкую грань, которая отделяла его от желаемого? — Извини, что-то я замечтался.       Она открыла глаза только тогда, когда Рудый отпустил её руку и отошёл на шаг. Редко Ирка могла видеть его таким смущенным и виноватым, ещё реже он избегал пересекаться с ней взглядами. До безумия ей сейчас самой хотелось обнять его и извиниться, но что-то подсказывало, что от этого станет только хуже. Не находя слов, Ирка занялась полосканием простыней перед стиркой. Погрузившись в свои мысли, она встряхнула полотно и опустила его в воду, не сразу даже заметив, как внезапно усилившееся течение смывает всю грязь безо всякого мыла. Изумившись, ведьма вытащила простынь из воды и придирчиво осмотрела: отстиралось даже старое свекольное пятно, которое она давно уже отчаялась вывести. Повинуясь чутью, Ирка встряхнула ткань ещё раз, и та, как и ожидалось, тут же высохла. — Какого черта? — Воскликнул Рудый, наблюдая за тем, как ведьма складывает чистую и сухую простынь в пустую корзину. Насколько он знал, стирка была занятием тяжелым и растягивалась обычно на весь день даже у ведьм, на что сама Ирка неоднократно ему жаловалась. — Как это у тебя вышло? — Понятия не имею, — на самом деле, она все понимала. И светящиеся чешуйки на запястье, которые она все это время прятала от Рудого под рукавом, это понимание подтверждали: Повелитель Вод следил за своей невестой. Только вот говорить об этом Рудому, вечно ее опекающему? Рудому, который дважды чуть не подрался с Ерусланом? Рудому, который только что пытался ее поцеловать? Она не могла себе это позволить. — Слушай, это просто очередная колдовская штука, которой меня обучила бабка. Не бери в голову. — Я видел, как ты колдуешь, и знаю, когда ты врешь, — не унимался он. — Однако, если ты не хочешь делить со мной эту тайну, на то воля твоя.       Ведьма смотрела на него с таким облегчением и благодарностью, что Рудый даже не мог всерьёз злиться, но неприятный осадок и подозрения все равно засели в его голове. Неожиданная водная магия, Иркина скрытность, перепуганная Елизавета, которую раньше было ничем не потревожить… он должен был выяснить причину.