Плетение

— О чем мечтают Повелители? — В смысле? — Ну, я просто подумала, — Ирка стащила меховое одеяло на пол и развалилась на нем, разглядывая причудливую потолочную фреску, — у всех есть мечты. Крестьяне мечтают о богатом урожае, чтоб скотина не болела, чтобы мороз или засуха не приходили. Молодые хотят быть красивыми, старые — оставаться молодыми; воины мечтают о победах, богачи о власти. И все, кто не хочет для своей мечты потрудиться или на самотёк пускать, идут к ведьмам да богам с просьбами. О чем мечтаешь ты, у кого есть и власть, и богатства, и долголетие? — Если я скажу тебе, что о любви, ты мне вряд ли поверишь? — Усмехнулся змей, заранее зная ответ. — Ни за что не поверю, — ведьма закатила глаза. — Ты ведь не наивная девица, чтобы о любви мечтать. — Напрасно ты думаешь, что любви жаждут только юные человечки. Всякий, кто одинок в любом своём возрасте, хочет спасения от своего одиночества. Ведьма перевернулась со спины на бок, заинтересовавшись словами полоза. — Разве ты одинок? — Решай сама: у меня есть слуги, есть приближенные, есть завистники и враги, среди которых мое семейство. Мой статус не располагает к появлению надежных друзей, которым можно довериться, а подхалимы и лжецы не проходят проверку на моё доверие. — Что знают змеи о доверии и верности? — Высокомерно спросила девушка, о чем тут же пожалела. Полоз зашипел и отвернулся от неё, ругая себя за то, что разоткровенничался перед ведьмой. — Уж точно побольше, чем люди. — Извини, Айт, я не… — Это неважно, — спокойно отозвался он, глядя на неё безразличными глазами-блюдцами, — с моей стороны глупо было думать, что человечка сможет меня понять, пусть даже и ведьма. — Я правда не хотела тебя обидеть. — Обидеть? Хах, эту броню не пробило предательство брата, что мне до человечьих суждений. — У тебя есть брат? — Ирка попыталась осторожно сменить тему, но вышло довольно неуклюже. — У меня много братьев и сестёр, одним больше, одним меньше… он давно перестал быть мне братом. Сейчас он не более, чем старый шрам под чешуей. — Ох, а я всегда мечтала о семье, где много народу, шумно и весело… — она села, скрестив ноги и нервно водя большим пальцем по ладони. — Ну или хотя бы о ком-то, кто всегда рядом, кто заботится и понимает. Нет, конечно, у меня есть бабка, но она такая… такая… сложная! То трясётся надо мной, то кричит на меня, всё пытается вылепить из меня идеальную ведьму. Я не хочу ее подвести, я стараюсь, но! Ладно, это не слишком уж интересно. — У меня никогда не было семьи или родителей в человеческом понимании, — тон его голоса стал не то чтобы мягче, но как будто окрасился эмоциями. — И растили меня наравне со всеми. Если ты хочешь чего-то добиться, то должен сделать это сам, никто тебя не вытянет — так я жил и так я стал Повелителем. Ваши земные правители рождаются царями и умирают царями, но мы, змеи, сами творим свою судьбу. Поэтому у меня столько врагов и, наверное, поэтому мне нужен верный тыл, на кого я мог бы опереться. Хоть семьи, о которой ты всегда мечтала, и у меня никогда не было, но, может, мы исполним эту мечту вместе? По лицу Ирки как всегда легко читались все ее мысли и эмоции: растерянность вперемешку с испугом, недоверие, слабая надежда. Не зная, куда деться от этого вопроса, она схватила кончик косы и начала переплетать (но не слишком высоко, чтобы не расплетаться перед Айтом полностью). Он наблюдал за ней, в какой-то момент передумав обращаться человеком и давить на неё, и раздумывал, стоила ли эта игра свеч. Хотелось всё-таки верную жену, а не заложницу с затаенной злобой — всё равно что пригреть змею на груди, как бы иронично не звучало. Чары на ведьму, может, и подействовали бы, но даже пробовать он не очень-то хотел. Зря он, что ли, прослыл талантливым стратегом? Пока что его тактика по завоеванию сердца ведьмы работала без сбоев: Ирка уже начала доверять ему и говорить без опаски обо всем, что приходило ей в голову. Оставалось лишь найти нужные точки и правильно надавить, чтобы ведьма влюбилась. Это было ему под силу. — Знаешь, мне важен твой честный ответ, но ты явно не готова дать его сейчас. Просыпайся. ___ Дорога к Таньке заняла так мало времени, что Ирка даже удивилась, почему так давно не могла найти времени и навестить подругу. Богданова мать встретилась ей во дворе с метлой в руках (конечно, не невестке на сносях сейчас за уборкой кружиться). Поздоровавшись и перекинувшись парой фраз, Ирка зашла в дом. Дом этот ей привычен был с самого детства, когда они с Богданом носились в своих играх с утра до первого голода. Иногда ей казалось, что это было в другой жизни. — Ирка! — Таня встретила ее с большой радостью и поднялась с лавки, придерживая спину, чтобы обняться. — Сиди, не вставай, — запоздало сказала Ирка, ставя принесённый хлеб на стол и обнимая подругу. С крепкими объятиями было трудновато — мешал внушительный живот. — Да не могу я уже сидеть, скоро ходить разучусь, — пробурчала Танька. — Правда, спину ломит, когда долго стою. Так тяжко, будто сразу тройня у меня. — Насчёт этого можешь не сомневаться, больше одного я не чую. — В этом я могу тебе довериться, — Таня начала собирать на стол. — Ты голодна? — Ну, не откажусь. Тебе помочь? — Сиди уже сама, мне и так тут все наперебой помогают, хоть отбивайся. Не то чтобы я жаловалась, — она пожала плечами, — это лучше, чем рожать в поле с косой наперевес. — Вот уж правда. А Богдан?.. — На базаре с отцом. Мне кажется, я так уже замучила своего муженька, что он рад любой возможности улизнуть из дома, — подруги дружно рассмеялись, — нет, я знаю, что я не подарок, но он сам ведь меня выбрал! А не выбрал бы, так я сама бы к нему посваталась, — и рассмеялись снова. Ирка была рада знать, что друзья семейной жизнью довольны (ну, насколько это вообще возможно с их характерами). Это успокаивало ее потребность заботиться за ними двумя. — Ты лучше скажи, может, и в твоей личной жизни что-то куда-то двигается? — Ага, двигается. Ерусланов конь вокруг моего дома то и дело двигается. — Так уж плох этот богатырь? Конечно, глуповат и самовлюблён, как все мужики, к тому же воины. Зато собой недурён. — Да только башка у него дурная. Что ты, Тань, смеёшься надо мной? Я для него что приз в кулачном бою. — Ладно-ладно, шучу, — Танька поставила две тарелки щей и отломила принесённого хлеба. — А что Рудый? — А ничего Рудый, — внезапно насупилась Ирка. — Веселый, как всегда, только шутки несмешные стали. Недавно целоваться ко мне полез. — Что?! — Воскликнула Танька, выронив ложку от удивления. — Серьезно? А ты что? — Что, что. Я испугалась и отодвинулась. — О господи, — протяжно вздохнула Таня, закатив глаза. Эта глупая ситуация давно ее утомляла. Ну неужели нельзя все наконец выяснить между собой, чтобы вот такие вещи не случались? — Ирка, скажи мне честно, как подруге. Ты любишь его? — Да, — без сомнений ответила она. — Как брата, как друга. Я знаю, что видят все кругом: какая мы с ним идеальная пара и все в таком духе, но я просто… не могу, понимаешь? Я просто чувствую, что это не он мне нужен. — Ведьмы, — снова вздохнула Танька. Ей было жалко их обоих. И Рудого, который по уши влюбился и никого вокруг себя не видел, и Ирку, которая не хотела терять друга и ранить его неосторожным словом. — Что будешь делать, когда он тебя на Купалу танцевать позовёт? Согласишься? — Откажусь, конечно! — Иркины щеки порозовели. В их деревне не было никого, с кем она согласилась бы выйти на брачный танец. Да и не бывало у неё в прошлые лета времени на игры и пляски; травы нужно было в купальскую ночь собирать, когда они в самую силу входят. А ещё ведьме наверняка накажут плести венок для чучела Ярилы, чтобы совсем уж переполнить волшебством старинный обряд. Хорошо хоть шить наряд кукле точно не заставят (о неумении мастеровитой ведьмой справляться с иглой знали все, в том числе и урядник празднества). И вообще последнее, о чем ей хотелось бы беспокоиться — это необходимость выбирать себе мужа на глазах у всех соседей. Излишнее внимание к себе она никогда не любила. Таня понимающе улыбнулась и погладила пальцами сжатую в кулак ладонь подруги. Тяжким усилием Ирка переборола в себе желание вывалить на подругу все свои переживания и запутанные мысли и — самое главное — рассказать про полоза. Нет и ещё раз нет, грузить этим Таньку с ее головными болями и ломотой в спине, Таньку, которой скоро уже рожать? Ирка себе такого ни за что не позволила бы, несмотря даже на неприятный комок страха, застрявший поперёк груди. Быть может, она наберется смелости рассказать всё Богдану? ____ В этот раз все было как-то… по-другому. Вроде ничего внешне не изменилось: всё тот же пещерный полумрак, к которому Ирка уже привыкла, широкое ложе и меховое одеяло на том же месте, где она его оставила. Увидев свою гостью, змей перетек с постели на пол и поднял голову на уровень Иркиных глаз. — Не хочешь прогуляться по моим владениям? — Что? — Ведьма опешила. За все те ночи, что она уже провела здесь, ни в одном разговоре не возникала возможность выйти за пределы покоев. Ей, конечно, было ужасно интересно увидеть больше, но ещё и немного страшно. — А мне можно? — Почему бы и нет, это всё-таки мои владения, — в воздухе повисло окончание «а ты моя невеста», но это он почему-то решил не уточнять. Ирка совершенно не понимала, в чем причина такой перемены в поведении, но разбираться не хотела. — Тогда пойдем… а где дверь? В спальне, сколько она раньше не искала, никаких выходов не было. Когда-то ведьма даже успела подумать, что полоз на самом деле заточен в этой ловушке и приводит ее сюда, чтобы разбавить своё одиночество. Однако опасения не оправдались: Айтварас приблизился к стене и что-то прошипел, заставляя глыбу отодвинуться. Ирка прошла в образовавшийся проем, опираясь на стену. — Как ледяная! — Она и есть ледяная, — хмыкнул змей. — Ты же не думала, что Повелитель Вод управляет камнями? Ирка почувствовала себя глупо. Чувствовать себя глупо в присутствии Айта она уже привыкла, что порядком раздражало. Ей уже хотелось высказать змею все свои претензии, когда пещера начала потихоньку наполняться светом. Ирка замерла на том месте, где стояла, поражённая змеевым царством. Пещера была скорее похожа на богато убранный коридор, чем на выступ в скале. Казалось, что естественно выросшие стены на самом деле были тщательно продуманы талантливым строителем. Тут и там то и дело загорались нежным светом полупрозрачные камни — Айт назвал их кристаллами. Ирка потянулась к одному из них, желая прикоснуться, и случайно отколола небольшой кусок. — Ой, извини! — Они чрезвычайно хрупкие, — запоздало предупредил полоз. — Можешь оставить себе на память, если нравится. — И оставлю, — ведьма быстро спрятала подарок в карман среди складок юбки. Даже отколотый, кристалл продолжал светиться. Проходя дальше по коридору, Ирка обратила внимание на тихий шелест под ее ногами и, приглядевшись, увидела снующих в темноте крохотных змеек. Почти все они что-то тащили в своих хвостах и непременно кланялись Повелителю, проползая мимо. Айт на них совершенно не обращал внимание, глядя только вперёд, откуда начал литься будто бы дневной свет. Ирка невольно ускорила шаг. Ее взору предстал невообразимых размеров пещерный зал, больше похожий на тронный. Тут и там на разных уровнях водопады проливались в маленькие озерца с лазурной водой, окаймленные кораллами. Дорога, на которую ступила девушка, была выстлана плоскими камешками, настолько скользкими, что она чуть было не навернулась пару раз. Наблюдавший за этим Айт взглядом указал Ирке на свою спину, где пригласительно спрятались шипы гребня. Немного помедлив, она все же оседлала полоза, едва удержавшись от желания пришпорить круглые бока. — Держись крепче, — он дождался, пока она ухватится за его гребень, — и не закрывай глаза. ___ Дальше все выглядело как водоворот невообразимых красок и впечатлений. Проснувшись, Ирка была настолько взбудоражена увиденным, что тут же подскочила от переизбытка эмоций. В смазанном полусне-полувоспоминании она видела огромные залы, фасады которых невозможно было разглядеть человеческим глазом; цветные переливы фонтанов и арки изо льда; причудливые существа, похожие и непохожие на змей; коралловые рифы, невиданные рыбы и подводные монстры, большинство из которых Ирка раньше себе и представить не могла. Воодушевление не смогла испортить даже бабка, сварливым тоном отправившая её набрать воды из колодца. Елизавета успела уже привыкнуть к тому, что внучка теперь просыпается в совершенно неожиданное время (или хотя бы старалась относиться к этому спокойнее). Главное ведь, что вообще просыпается. Сегодня вон какая счастливая после сна, сияет, как начищенный медяк! Как бы змей её там не прельстил всякими чудесами. К колодцу, тем не менее, бабка отправлять девушку не боялась, поскольку там всегда кто-нибудь да крутился и без присмотра Ирку бы не оставил. Сама же Ирка ни о чем не беспокоилась сейчас, в таком добром была расположении духа. Подхватив пару вёдер коромыслом, она вышла в жаркий летний полдень. Солнце неласково пекло непокрытую голову, и Ирка вдруг вспомнила о прохладных светящихся сводах змеева дворца. — Сейчас бы на реку, — мечтательно протянула она, шагая мимо соседских домов. Знакомые детишки, игравшие в салки, поздоровались с ней, неподалёку залаяла собака, непонятно на что разозлившись. Всё было до того знакомо и привычно, что даже немного расстраивало. Пыльная дорога с клоками травы по бокам, косые заборы, хатки, похожие одна на другую как близнецы, колодец… и сборище гадюк вокруг него. — Посмотрите-ка, кто почтил нас своим присутствием, — прошептала Маринка своим подружкам так громко, что не услышать ее мог разве что глухой. У Маринкиных ног стояли пустые вёдра и лежало брошенное коромысло. — А ты как обычно дожидаешься, пока какой-нибудь дурачок прибежит тебе помогать? — Любезно поинтересовалась Ирка, опуская цепь с ведром в колодец. Маринка запыхтела от злости, набрала в грудь воздуха и выпалила: — Ты просто завидуешь, что за мной молодцы гуськом бегут, а от тебя шарахаются, как от чудища лесного! — За такой-то курицей чего не бегать, — Ирку до того разобрало на смех, что она даже рычаг выпустила. По сузившимся глазам Марины было видно, что, не будь чертова ведьма такой сильной, ее бы давно уже столкнули в колодец. — То-то я смотрю, ты все ещё в девках ходишь. — Уж кто бы упрекал, — фыркнула девушка, скорчив пренебрежительную рожу. Не обращая внимание, Ирка наполнила первое ведро и принялась за второе. — Ну я-то, допустим, ещё не скоро состарюсь, а у тебя вон уже какие морщины глубокие под глазами. — Нет у меня морщин, слепая тетеря! Правда же, девочки? — с ноткой истерики спросила она у подружек, и те закивали в два раза быстрее нужного от испуга. — Ну так и не лезь ко мне, а то появятся, — ласково посоветовала ведьма, доставая второе ведро. На дне сверкнуло что-то, чего там быть определенно не должно было, но виду перед завистницами Ирка не подала. Легко подхватив коромыслом свою ношу, она мило улыбнулась, развернулась, случайно — случайно ли? — обрызгав их водой, и ушла под возмущённые вопли Марины. По дну ведра перекатывалась крупная розовая жемчужина. День уже не казался Ирке таким светлым и прекрасным: Маринка, хоть и огрызалась беззубо, умела подгадить настроение. Ещё и змей подкидывает подарки… напоминает о себе? Как же солнце немилосердно печёт, рубаха уже вся потом пропиталась. Ведьма прикрыла глаза, пытаясь отвлечься от раздражения и представить себе речную прохладу. Воображение нарисовало реку, размеренно текущую в своём русле, сияющую солнечными бликами, как чешуя Повелителя Вод. Ирка согнала наваждение и помотала головой, избавляясь от мыслей о пронзительном взгляде. Хватит ей витать в облаках, скотину напоить надо бы, да и огород в такую жару не забыть полить. Ох, набегается она за водой сегодня. ____ Они были в новом невиданном месте, где вместо ледяных сводов над их головами смыкались с шелестом струи фонтанов. Ирка легла животом на мягкий мох, устилавший плоские камни-ступени, и сравнивала жемчужины. Полоз вился вокруг неё, впрочем, не прикасаясь, за что ведьма была благодарна: удивительно, как быстро он научился уважать её желания и уделять ей место. — Я даже и подумать не могла, что бывает такой огромный жемчуг, да ещё и розовый! Речной рядом с ним что соринка неразличимая. — Я так и думал, что тебе понравится, — довольно ответил змий, — даже в моих владениях это одна из лучших жемчужин, что я нашёл. Думаю, у людей она бы стоила очень и очень много. Ведьма ещё немного покрутила эту красоту в пальцах, присматриваясь к перламутровым переливам, и положила у головы змея. — Тогда убери ее к себе в сокровищницу, не место ей среди людей. Иной человек убить готов ради чужого добра, чую, никакого счастья этот жемчуг на земле не принесёт. Пристальный змеев взгляд вперился в ее лицо, наверняка с мыслью о том, что перед ним умалишенная. Отказываться от своих слов Ирка не собиралась, пусть даже придётся ругаться до посинения — и это, кажется, Айт прочёл по глазам; пасть раскрылась, раздвоенный язык слизнул жемчужину и спрятал. — Мудрая ведьма, скажи мне, как же тогда тебя одарить, если мои дары на земле не надобны? — Вопрос прозвучал без тени издевки, так, будто змия он давно уже мучил. Ирка порылась в складках юбки и выудила тускло светящийся осколок кристалла. — У меня уже есть удивительный подарок, подобный которому не найти, — мечтательная улыбка украсила ее лицо, сменившись, впрочем, на самодовольную. — А богатства я и сама могу заработать, ежели захочу! Меня сундуком не купишь. — А сокровищницей? — Айт, конечно, шутил, поэтому она решила не ёрничать в ответ. Перекатившись на бок и подперев щеку кулаком, она посмотрела прямо в золотые глаза: сейчас это не вызывало ни страха, ни оцепенения, ни других неприятных чувств. Все равно что смотреть в лицо другу. Знать бы, что творилось в коронованной голове этого друга? Какие проблемы мучили его, какие мысли не давали покоя? — Счастье не в том, чтобы камешки драгоценные пересчитывать. — В чем же тогда твоё счастье? Ирка задумалась. Она ожидала подобного вопроса, однако ответ ей казался слишком важным, чтобы выпалить первую же мысль. Ей для счастья что надо было? Чтобы бабка не болела, чтобы Танька легко родила, чтобы урожай добрый вышел, чтобы с Рудым и его семейством ничего плохого не случалось, чтобы солнце не жгло посевы, чтобы всё хорошо и обычно, все в порядке, а она могла бы с чистой душой повидать белый свет, не грызясь совестью за каждого оставленного позади человека. Хотелось без груза на душе вперёд идти, но знать при этом, что одна уже не останешься — или хотя бы не бояться этого одиночества. — В свободе счастье. И в любви. — Я думал, что ты эти понятия противопоставляешшшшшь, — шипение у Айта вырвалось случайно, хоть он и пытался не допускать его в разговоре с ведьмой. Не то чтобы ей не нравилось, нет; просто сам он старался казаться ей как можно более похожим на неё. — Ну-у-у, — она задумчиво подняла глаза к водяному своду и завалилась на спину, — на самом деле, одно другому может и не мешать. Любовь — она ведь не только между мужчиной и женщиной, и не только такая, чтобы дом, хозяйство, дети, внуки… любовь к родителю, к друзьям, к любому близкому человеку — она ведь не уступает в своей важности! А любовь к мужчине или к женщине не должна крылья обрубать. Любить кого-то, с кем тебе хорошо, свободно, с кем море по колено и горе по плечо — вот это счастье. — И правда, похоже на счастье. Где-то рядом с ногой Ирка почувствовала холодок стальной чешуи — Айт не прикасался без разрешения, но и не отдалялся, — потянулась и будто бы невзначай прижалась ступней к широкому змеиному телу. Чешуя тут же потеплела, а кончик хвоста осторожно дотронулся ее руки, проходя вниз по рукаву к ладони. Смуглые пальцы погладили крохотные чешуйки: в который раз Повелитель Вод повернулся к ней самой нежной своей стороной. Незащищённый. — Где же прячется счастье Повелителя? — Ирка спросила это с улыбкой, глаза закрыты, а лицо словно бы подставлено невидимым солнечным лучам. Айтварас не любовался ей сейчас — скорее пожирал взглядом, изо всех сил подавляя желание перетечь в человеческий облик и зацеловать обласканное солнцем лицо. — Не знаю. «В тебе».