Плетение

Летнее солнце припекало укрытый платком затылок, пока Ирка ехала на краю чужой телеги до рынка. Кроме неё на телеге лежали мягкие полотна выделанной кожи, которую дядька Потап собирался удачно продать сегодня. Ворчливый кожевенник никому не позволял задарма кататься в его телеге, но Елизавете был давно обязан и внучку ее привечал. Ирке всего-то и надо было, что вовремя выйти из дому да запрыгнуть в свою повозку — ждать ее никто б не стал; это было куда как лучше, чем плестись целый час по солнцепеку или вставать засветло. Гнедая кобылка замедлилась у входа на базар, где десятники уже спрашивали монету с приехавших ранее. Ирка слезла на пыльную дорогу, поблагодарила Потапа и пошла мимо него и других телег в суматоху базара. Там вовсю кипела жизнь: зазывалы громкими голосами хвалили свои товары, купцы хвастали тканями из дальних земель, пересыпали в ладонях орехи и специи. Ирка прошла мимо двух торговок ягодами, горячо спорящих о том, чей урожай выдался лучше. В Иркином саду не было проблем с урожаем, да и на рынок она пришла не за тем, а за разноцветными нитками для вышивки. Ещё хорошо бы наточить серп и ножи у местных кузнецов, а то в дом к Рудому с того самого дня она приходить… боялась. Он явно ее избегал, а ей было не то что стыдно перед другом за отказ (она была в праве отказать кому хотела), но больно за его разбитое сердце. — Во имя Мокоши, та вы подивитися! Невже наша вiдьма стала нареченою? А то я вже думала, набрехала мене донька моя! — С такими словами встретила Ирку прядильщица Авдотья. Тетка была голосистой, дородной, имела десяток детей и была известна всему селению своими талантами к прядению и болтовне. — Доброго дня, Авдотья, — Ирка зла никогда на неё не держала, но и обсуждать с ней свои планы на замужество не собиралась. Вместо этого она склонилась к товару, и косы скатились из-за спины как напоказ. — По чем эти нитки? — Моток за тридцать медяков отдам, — отозвалась тётка и тут же перешла в наступление, — а що, справди с иноземцем покумилась? — Тридцать? — Ведьма вскинула смольные брови. — Это грабеж средь бела дня. За двадцать возьму. — Отдам за пятнадцать, коли расскажешь мне за парубка своего. — Двадцать два за моток, и дай ещё синих и желтых. — Не хочешь — так и не говори, як води в рот набрала, — Авдотья со вздохом пересчитала медяки и спрятала их в мешочек. — Ну хоч на весілля покличеш? — Я ещё сама на свадьбу не собралась, — Ирка сложила нитки в корзину и вдруг улыбнулась, — але якщо подаруєш мені на весілля вишитий рушник, так покличу! Аж расцвела Авдотья, раскраснелась от гордости — ещё бы, кого другого ведьма спросила бы ей на свадьбу рушник вышить? Нет, никто лучше Авдотьи этого дела не знал, никому другому с такой просьбой Ирка бы не обратилась. А что суженый у ней колдун иноземный або ещё кто, так с ведьмой строптивой другой и не сладил бы. Да и глянуть на свадьбу колдовскую хотелось, страх как хотелось! — Буде тобі кращий рушник з усіх можливих! Може, ще й вишиванку подарую! — Крикнула прядильщица вслед уже уходящей девушке. Та бросила через плечо улыбку и «спасибо», тут же растворившись в толпе людей. _____ Торопливым шагом спускалась Ирка в знакомой уже темноте, едва дыша от страха и нетерпения. Свет змеевых покоев явился ниоткуда, ослепил её; проморгавшись, Ирка увидела царевича. Тот сидел на краю постели, чуть сгорбившись, и что-то читал. — Айт? — с невнятной робостью позвала она, и он будто бы вздрогнул от нежданного голоса, обернулся на ведьму. В его взгляде видно было, что гостей он не звал. Он выронил свиток из рук, тут же поднялся и приблизился к ней; Ирка с трудом подавляла в себе желание кинуться ему на шею. Мучительно долго он стоял рядом и глядел ей прямо в глаза, не давая ведьме понять, что творится в его голове. Холодные его руки наконец прикоснулись к ней, будто к миражу, и отчаянно сгребли в объятия. Ирка издала не то вздох, не то всхлип, изо всех сил цепляясь за Айтвараса, не желая отдаляться от него ни на волосок. — Пришла… — с непривычной горячностью прошептал он ей в шею, на что ведьма, несмотря на все свои эмоции, изумилась. — Разве могло быть иначе? Ты ведь позвал. Айт отстранился ровно настолько, чтобы можно было вновь поймать ее взгляд. — Я зову тебя уже много ночей с нашего обручения, но отозвалась ты лишь сейчас. Теперь ты змеева невеста и приходишь в эти покои по своему праву и желанию. — Но я и раньше хотела… — Ирка хотела возразить, однако запнулась на полуслове. После купальской ночи, когда она безо всяких сил натянула свою сорочку и провалилась в сон прямо на берегу, когда Айт просидел рядом с ней до рассвета, охраняя её сон от чужаков, когда под утро одарил её поцелуем и исчез вместе с речной волной, она и правда хотела ринуться за ним прямо в реку. Но тогда же, постояв на песке и остудив голову, она задумалась. И об Айте задумалась, и о своём решении, и о прыжке через костёр перед всеми соседями, и о Рудом; задумалась о бабке, о Таньке с Богданом, о людях, которым всю жизнь готовилась помогать. А как теперь жить рядом с этими людьми, видавшими, как она обручилась с иноземцем? И сможет ли она теперь прожить жизнь в верности этому иноземцу, понимая, что он наверняка в её земли больше не придёт? Какой статус ей больше шёл — безумной старой девы или блудницы-изменщицы? Да и важно ли, что болтали местные. Куда важнее Ирке были возможные последствия этой ночи, полной любви. Наверное, лишь сейчас она набралась смелости встретиться с тем, в кого так глупо и беззаветно влюбилась. Айт сдвинулся с места, не выпуская её из рук, направился к ложу, опустил свою невесту на мягчайшие меха, нависая над ней. Ирка испуганно вцепилась в шелковый ворот его накидки, вжалась в постель, утопая в мягком ворсе. Полоз смотрел прямо ей в глаза, как в самый первый раз. — Ты так на меня смотришь, будто сожрать хочешь, — нервно пошутила девушка, а змей лишь согласно кивнул и склонился за поцелуем. В их прошлую ночь он раскрыл ей множество секретов её собственного тела, и теперь она замерла в предвкушении большего. Полоз целовал её, а ведьма гадала, как она всю жизнь без него жила? Как можно было упускать все эти чувства и ощущения, и как теперь прожить хоть день, не думая о них? Ирка выпустила из сжатых пальцев чужой ворот, обняла руками мужскую шею, пытаясь быть ближе. Айт прошёлся рукой по её боку, от рёбер до самых колен, юркнул рукой под сорочку, огладил ладонью бедро, опускаясь губами к шее; ведьму бросило в жар, скрутило изнутри от желания. Рука под сорочкой беспрепятственно двинулась выше, по напрягшемуся животу к груди. Ирка шумно вздохнула, обняла Айта коленями. — Мой, — зашептала она в запале, — ты только мой. Эти слова заставили Айта остановиться, и губы его тронула самодовольная улыбка. — А говорила, что не очарую, — под его внимательным взглядом она раскраснелась ещё сильнее, — ты ведь понимаешь, что никуда от меня не денешься? — Не зря я просила тебя не являться передо мной в человеческом облике, — вздохнула ведьма, ёрзая в нетерпении. Змей прекрасно это видел, но не торопился возвращаться к делу. — Хочешь, чтобы я продолжил? Ирка стыдливо опустила глаза и кивнула. — Тебе придётся попросить, — зашептал он ей на ухо, касаясь губами мочки. В горле у ведьмы в миг пересохло. — Прошу тебя, — смирив свою гордость, сказала она, — продолжи. — Продолжить что, хм? — Айт прошёлся языком по её шее, — Это? — его губы опустились ниже, целуя её грудь, — это? Или, — пальцы осторожно пробежались по внутренней стороне бедра вместе с табуном мурашек, — это? — Да, да, да, — Ирка вся подалась навстречу, совершенно забыв про глупую гордость и давние страхи, — умоляю. Айтварас не смел отказать ей. ______ В ту ночь духота стояла невыносимая: летний зной не давал людям уснуть, заставляя несчастных ворочаться на скамьях и полатях, зажигать лучины в поисках горшка с водой. В доме семьи охотника горел свет по иной причине. Богдан то и дело бегал за водой, чтобы поставить ее к подножью кровати и вновь беспокойно начать топтаться рядом. Ирка ругала его за это и велела держать Таньку за руку. Танька мучилась. Она и подумать не могла раньше, что ей придётся так тяжко на первых родах — напротив, всегда казалось, что ее тело словно бы для этого и создано. Она послушно дышала и тужилась, пока ведьма на правах повитухи помогала ей родить нового человека. Таня кричала, до боли вцепляясь в руку мужа; он молчал, что было необычно для вечно отпускающего шутки Богдана, и на лице его была написана безумная тревога. Это мучение длилось уже очень и очень долго (ему казалось, что целую вечность), Таня плакала от боли, вопила сквозь сжатые зубы и ругалась последними словами, несмотря на все старания и заговоры Ирки. Моментами Таня так сильно впивалась ногтями в его руку, что вот-вот могла бы проступить кровь — а уж синяки были ему гарантированы — но Богдан и не подумал бы слово сказать по этому поводу. — Вижу ножки! — Воскликнула ведьма, и Таня радостно застонала. — Давай, подруга, постарайся, уже почти! — Не могуууууу, — она закатила глаза и зажмурилась, думая только о том, чтобы все это скорее закончилось. А дальше все оказалось на удивление стремительным, почти не заметным в сравнении с прошлыми мучениями. И всё пережитое в секунду стало неважным, стоило Ирке с улыбкой вручить подруге плачущего младенца со светлым пушком на голове. Богдан неверящим взглядом любовался на сына, не в силах найти слова и сдержать слёзы. Наконец он рассмеялся сквозь ком в горле, прижался губами к взмокшему Таниному лбу, осторожно накрыл широкой ладонью голову сына. Ирка смотрела на них, таких счастливых и любящих сейчас, и сама радовалась до слёз. В голове её неумолимо ныла мысль о том, будет ли в её жизни такое вот счастье, и любовь, и надежность. Будут ли дети у неё самой? Будут ли они детьми Айта? Эти размышления вгоняли ее в безысходную тоску, потому ведьма отвлеклась на друзей, которые были рядом прямо здесь и сейчас. Они безоговорочно настояли на том, чтобы Ирка осталась ночевать у них, и тогда вместе с матерью Богдана она решила заняться стряпней, потому что все в эту бессонную ночь умирали от голода. Дом наполнился суетой, смехом и разговорами, стуком посуды и лавок, шорохом метлы, а ещё — впервые за очень долгое время — младенческим голосом. Вокруг малыша кипела жизнь, а он лишь хлопал светлыми глазёнками и не знал, как на этот шум и гам реагировать. Когда Ирка принесла подруге плошку щей, чтобы та восстановила силы, Танька усадила ее рядом и крепко-крепко обняла. А потом спросила то, чего Ирка ну никак не ожидала: — Ты дашь ему имя? — Я? — ведьма удивленно моргнула, — почему я? — Потому что ты помогла ему родиться, конечно же! — Танька фыркнула от смеха, очень уж глупым показался ей вопрос. — Потому что ты мне как сестра, и я тебе всецело доверяю. И потому что ты ведьма, заколдуешь его имя быть счастливым. — Нуууу, — Ирка перевела взгляд на ребёнка, копошащегося у Богдана на руках. Друг тоже смотрел на неё в ожидании, как будто она и впрямь тут что-то настолько важное решала. Малыш нашёл себе занятие и игрался теперь с завязками у ворота отца. — Игорь. Да, я уверена, что он Игорь. — Тань, посмотри-ка, ну вылитый Игорь! — Богдан с гордостью продемонстрировал жене сына, будто она его ещё не видела. Таня притворно изумилась, а муженёк ее вновь переключил всё своё внимание на ребёнка. — У тебя хорошее имя, сынок, громкое. Это имя все будут повторять с почтением, когда ты подрастешь. А тетка-ведьма тебе чего пожелает на именины? — Желаю, чтобы ты никогда больше не называл меня теткой, — скривилась Ирка, подходя ближе к племяннику. Он озадаченно уставился ей в глаза, не понимая, почему она так не похожа на родителей. — Я не желаю тебе великой славы или завоеваний, не желаю погони за богатствами, — она погладила его по голове, — но желаю, чтобы ты рос счастливым, чтобы все хвори тебя обошли стороной, и чтобы ты прожил долгую и добрую жизнь. Будь любознательным, будь трудолюбивым, уважай своих родителей. Пусть не каждый произносит твоё имя с почтением, но всякий поминает добрым словом. Так я сказала, и мое Слово с тобой навсегда останется. — Спасибо, — Танька благодарно сжала ее пальцы в своих. — Мы всегда верили твоему слову. И ты всегда можешь к нам обратиться, что бы не случилось у тебя. — Это точно, — Богдан расплылся в улыбке, — ты меня знаешь, я в любую яму за тобой полезу! — Да уж, вдвоём в яме гораздо веселее сидеть, — Ирка закатила глаза, но и сама не могла сдержать улыбку. За своих друзей она бы любого порвала. — И вообще, тебе нечего теперь по ямам лазить, взрослый уже! Расти сына и семью корми, а то того и гляди — убежишь на палках в богатырей играть. — Я так уже давным-давно не делаю! — Вскинулся Богдан, а подружки рассмеялись. Суета прекратилась так же быстро, как и началась; уставшие и сытые, все разбрелись по своим углам и потушили свечи. Танька уже провалилась в сон, Богдан баюкал плачущего ребёнка, а Ирка грызла краюшку хлеба и вспоминала наизусть все наговоры. Упорно проматывала в голове каждое слово, если где-то сбивалась или забывала. Когда с этим было покончено, начала вспоминать названия всех целебных трав и их свойства. Неизвестно, сколько времени Ирка глядела в белёный потолок, но уснуть под пересчёт зелий у неё не вышло. Ведьма чертыхнулась вполголоса — до чего не хотелось ворочаться и засыпать в мыслях о змие! Но он не шёл из головы, как и всегда. Ирка повернулась набок, чтобы увидеть уснувшего с сыном на руках Богдана. Друг тихо похрапывал, даже в глубоком сне крепко прижимая к себе ребёнка, пока малыш самозабвенно пускал слюни на отцовскую рубашку. Вообще странно было, как быстро Богдан — сам ребёнок в своей сути — вписался в роль отца; неизвестно, как сложится дальше, но Ирке верилось, что у ее друзей все получится. В них сейчас верилось куда больше, чем в себя. На секунду она закрыла глаза и позволила себе представить Айта, устало дремлющего на кресле с ребёнком на руках. Образ этот появился в голове так легко и четко, вызвал невольную улыбку, успокоил. В своих мечтах Ирка приблизилась к змею, встала за его спиной, провела ладонью по тёмным волосам в ласковом жесте, нечаянно разбудив его. Айт поднял на неё глаза, почему-то змеиные, безразлично-желтые и пугающие. Меж губ его просвистел раздвоенный язык, когда Повелитель зашипел: — Хочешшшшшшь этого? Ирка проснулась, подскочила на лавке. Уснуть она в ту ночь не смогла. _______ Приятная усталость разлилась по всему телу; когда Ирка подняла руку, чтобы убрать намокшие волосы со лба, пальцы ее слегка дрожали. Более этого двигаться не хотелось совершенно, разве что голову повернуть и Айта увидеть. Он сидел рядом, оперевшись на высокую подушку, и легонько гладил Ирку по руке. — Хм? — Змей поймал ее взгляд, вопросительно поднял брови. — Хочу пить, — тихо ответила ведьма. Горло саднило от жажды и сказанных слов. Айт улыбнулся, поднялся со своего места, чтобы взять со стола кубок. Одна его мысль — и чаша наполнилась холодной водой. — Ещё пожелания? — спросил он, когда Ирка вдоволь напилась. На этот вопрос она смутилась, будто и правда чего-то сильно хотела, но боялась сказать. Айта это рассмешило. — Неужели это что-то настолько бесстыдное, что тебе и говорить страшно? — Нет! — вскинулась она и упрямо замолчала. Змей смотрел на неё внимательными глазами, ожидая объяснений, и Ирка решилась. — Просто у людей так принято, что после первой ночи жених заплетает невесте две косы. Это значит, что она теперь не одна, они вместе, и иначе уже не будет. Айт перевёл взгляд на длинные волосы, одеялом укрывшие ее плечи. Ведьма чуть сгорбилась, неловко водя пальцами по смятым тканям. — А мне так нравится, когда они распущены, — Ирка ощутила, как прогнулась постель позади неё и как чужая рука начала делить ее волосы на пряди. — Если это важно, почему ты не сказала раньше? Сегодня уже не первая ночь. — Ты ведь не любишь все, что связано с людьми, — она слегка пожала плечами и придвинулась поближе. — Но я люблю все, что связано с тобой. После этих слов наступила тишина: у Ирки не нашлось слов, чтобы ответить на сказанное. Айт возился с ее волосами, пыхтел и шипел ругательства себе под нос, когда выходило недостаточно хорошо. Наконец он закончил, не особо довольный своей работой, умудрился даже обвязать кончики кос свободными прядями и, наконец, отпустил. — Прости, что так небрежно, но я раньше такого не делал. Старался, как мог. Ирка достала косы из-за спины, повертела в пальцах: неровные, слабо завязанные, с торчащими тут и там петухами они сейчас радовали её, как никогда раньше. Она откинулась спиной на грудь змея, потерлась затылком где-то между его шеей и плечом. И этого хватало заместо всех «спасибо» и «ты дорог мне»; Ирка мазнула губами по его плечу, скоро обнаружила его ладони, чтобы поднять их и поцеловать. — Ты хотела бы остаться со мной навсегда? Ирка сначала не поверила тому, что услышала, но не из-за самих слов, а больше потому, как их произнесли. Вопрос прозвучал как-то неуверенно, боязливо, совершенно не похоже на обычный Айтов размеренный тон с приказными нотками. Змей боялся услышать отказ, потому что она, на самом деле, могла отказаться, и он бы не заставил ее. Его бы сгрызла эта заразная человеческая совесть, удержи он ведьму силой или чарами. — Как это — навсегда? Ты предлагаешь мне не проснуться? — Нет. Я прошу тебя прийти ко мне и забыть дорогу назад. Она повернулась к нему лицом, хмурая и озадаченная. — У меня есть бабка… — Знаю. -…есть друзья, которые вот-вот станут родителями и нуждаются в моей помощи… — Я помню. -…я хотела повидать мир, а не запереться в этой спальне на всю жизнь. — Послушай, — он взял ее руки в свои, — я не прошу тебя бросить все прямо сейчас. Просто знай, что со мной ты сможешь увидеть гораздо больше, чем из своего селения — ваши корабли никогда не доплывали до тех мест, где я могу оказаться в мгновение ока. Твои друзья, как ты сама сказала, скоро станут родителями и с головой погрузятся в свою семью. Что до бабки… уверен, она всегда знала, что когда-то ей придётся тебя отпустить или выдать замуж. Ты сказала ей, что мы обручились? — Мы не говорим об этом, — Ирка замялась, опустила глаза, — она знает, что это произошло, сейчас даже глухие об этом слышали. Она ничего на это мне не сказала. Наверное, ждёт, что я сама заговорю. — И почему две ведьмы не могут договориться? — Айт со вздохом покачал головой. — Потому что между нами змея пробежала, — насупилась Ирка. Айт погладил ее ладонь большим пальцем, ведьма выдохнула. — Я поговорю с ней, правда. И о том, что ты сказал… подумаю. — Ир, — он улыбнулся, перетек в лежачее положение, устроился на её коленях — счастливый, как дитя, спокойный, как вода в колодце. — Расскажи мне сказку? Она глянула озадаченно, издала смешок и кивнула. ____ Осознание пришло к ней внезапной вспышкой, неизбежностью, и мгновенная радость, озарившая её лицо, сменилась смятением. Ирка прижала ладонь к животу, прислушалась к себе. Теперь это казалось настолько очевидным, что стало страшно. Она промаялась весь день, стараясь отвлечься от своих мыслей, ухаживая за скотиной и прибирая дом. Бабка то и дело маячила перед глазами, занимаясь своими какими-то важными вещами и изредка ворча. Ирка продумывала тысячу способов, как мог бы пройти этот разговор с ней, и самыми реалистичными были не самые счастливые. Ругаться ужасно не хотелось, выслушивать нравоучения — ещё меньше, а молчаливо кивать на слова о собственной глупости девушка точно не собиралась. На самом деле, она была напугана, и точно разревелась бы, повысь бабка на неё голос. Елизавета вернулась домой, когда темень на улице уже едва ли рассеивали летние звезды. Внучка сидела за вышиванием (Лиза с первого взгляда узнала в неровных узорах свадебные обереги). Кажется, она наконец решилась сказать об этом. — Бабушка, посидишь со мной? Елизавета кивнула, села рядом. Она уже готова была ко сну: седые волосы тонкой паутинкой лежали на сгорбленных плечах, и цветастый платок укрывал ее спину. Долгие годы пышущая здоровьем, в конце концов Лиза начала мерзнуть и слабеть, как всякий человек в старости. Ирка вышила красный цветок — получилось неплохо — и остановилась, задумчиво глядя куда-то сквозь плотную ткань. Она не знала, с чего начать, да и чем закончить не знала. — Ба, — наконец она обернулась лицом к старой ведьме, и губы задрожали, а голос дрогнул. — Что же я наделала… — Девочка моя, — тёплая ладонь провела по Иркиным плечам, — ты совсем выросла, правда? — У меня будет ребенок, — выпалила Ирка как на духу, — от змеиного царевича. От Айта. — Он знает? — Нет, я ещё не сказала, я только сегодня поняла… но он должен был знать, что так может случиться! Так должно было случиться. Я так боюсь ему говорить, ба, что же мне делать? А вдруг ему не нужен этот ребёнок от меня, от человека, для него это лишние хлопоты, да и людей он не любит, может, он детей не любит? И зачем он меня выбрал, я же ведьма, этот ребёнок может долго не прожить, прям как мама, я это не переживу… — она заплакала. Бесконечные тайны утомили ее вместе с беспросветной неизвестностью. Бабушка склонила ее голову к своему плечу, погладила по волосам. — Твоя мама прожила двадцать три года, а я все ещё помню, как держала ее на руках младенцем. Она всегда была слабенькой и очень ранимой, часто капризничала, а я ее только баловала и любила без конца. А вот отец твой никогда мне не нравился, слишком уж своевольный был и вздорный, всегда себе на уме. Но Лариса голову потеряла от него, и я сдалась, не решилась их разлучать. Она была такой счастливой, — Елизавета умолкла, забывшись в воспоминаниях, — так радовалась, что ты на него похожа. Но его это не остановило, когда он вышел за порог и не обернулся. Ирка подняла глаза на бабушку, взяла узловатые ладони в свои. О родителях бабка ей почти никогда не говорила. — Я не знаю, взаправду ли он сгинул в море или нашёл предлог, чтобы скрыться, мне и неважно уже. Я помню, как твоя мать угасла у меня на глазах за одно лето и умерла с первыми морозами. И я помню, какими словами проклинала его имя, которое больше не произнесу. — Ты не хочешь, чтобы я уходила. — Никогда, — Лиза улыбнулась, погладила большими пальцами руки внучки, — у меня нет никого роднее. Я никогда не хотела тебя отдавать ни деревенскому дурачку, ни змеиному царевичу. Ты мудрая, прекрасная и такая взрослая уже. Я не могу держать тебя при себе всю твою жизнь. — Ты меня… отпускаешь? — Только если я буду знать, что твой жених тебя примет вместе с вашим ребёнком, и любить дитя будет не меньше, чем тебя, тогда я благословлю вас. А иначе — оставайся со мной, Ира, не нужен он тебе такой. — Спасибо. — Ирка стиснула бабку в объятиях; на душе стало спокойно. — Я так тебя люблю. Елизавета обняла внучку крепче, думая о том, как не сойти с ума от тоски. ____ Ирка неторопливо шагала посередь широкой дороги, залитой лунным светом. Знакомые с детства хаты по бокам от неё смотрели на ведьму темными глазницами окон, и ни один человек этой ночью не бодрствовал вместе с ней, чтобы остановить её разговором или хотя бы окликнуть «что, Ирка, не спится?». Ведьма не торопилась, впервые за долгое время вглядываясь в знакомые места новым взглядом, полным саднящей тоски: здесь она пробегала с Танькой и Богданом во время игры в салки, тут пряталась от бабкиных поручений, а здесь вот, у поворота за кривой березой, дядька-кузнец учил её держаться на лошади. Позже, когда боязнь свалиться и свернуть себе шею перестала сводить Ирку судорогой, они с Рудым даже устроили скачки на скорость — он победил тогда. Хорошо было бы сейчас вернуться в то время, когда самым большим её страхом был гнев бабки или строптивый конь. Но детство осталось там, за поворотом, а Ирка упрямо шагала навстречу самому взрослому из своих решений. Совсем скоро широкая дорога сузилась и начала порастать травой, последняя хатка сменилась полями пшеницы, невдалеке непроглядным в ночи пятном замелькал пролесок. С каждым шагом нетерпение ведьмы росло вместе со страхом грядущего; чтобы не пасть духом, Ирка прижала ладонь к животу. Под выжидающим взглядом Айта её колени предательски дрожали. Явившись на следующую ночь после разговора с бабкой, Ирка была преисполнена решимости поставить змея перед фактом и заставить его защищаться и оправдываться, а в итоге сама не могла вымолвить ни слова. Он лишь насмешливо поднял брови, намекая, что заявление «нам нужно поговорить прямо сейчас, а то я за себя не ручаюсь» требует объяснений. Ирка сжала кулаки, сетуя на то, что именно в этот раз застала Айта за работой, и вездесущие змейки то и дело отвлекали её наречённого на всякие глупости (которые были, скорее всего, важными делами, но важнее произошедшего с ней Ирка ничего не находила). Айт поймал её рассерженный взгляд на своих слугах и что-то коротко прошипел, от чего все змейки немедленно порскнули прочь из залы, оставляя Повелителя наедине с гостьей. — Это что-то личное? — Уточнил он, поднимаясь со своего места. — Я жду ребёнка, — заявила Ирка с лёгкой паникой в голосе и сжалась в ожидании реакции. Окажись в эту ночь небо затянутым в тучи, она все равно не потерялась бы в этом лесу — однако сейчас казалось, что сама природа несёт ведьму в сторону реки. Лунный свет заливал годами вытоптанную тропу сквозь берёзовую рощу, и ведьма едва касалась пальцами тонкие стволы деревьев, вспоминая последний свой поход сюда. Тогда они с бабкой ходили искать соцветия маргариток для какого-то нового зелья, а в итоге нашли ужасно редкий здесь тысячелистник. Если б перед рощей Ирка свернула вправо и пошла дальше вдоль полей, она непременно пришла бы к месту стирки, но там ей появляться сейчас не хотелось — слишком уж всё напоминало об отвергнутом Рудом. Мысли о нем разрушали и без того шаткую уверенность в своём поступке, даже от свадебной вышивки по вороту становилось как-то неуютно. Будь он здесь, наверняка закинул бы её на плечо и унёс домой, пропуская мимо ушей все проклятья. Хорошо, что он спал сейчас дома. Наконец роща поредела, открывая поросший травой речной берег. Ирка замерла, любуясь ясной, как материнское лицо, луной. — Ребёнок?.. — Судя по неуверенному тону, Айт был новостью ошарашен. Это подкосило ведьму ещё сильнее, но она проглотила вставшую в горле льдину и кивнула. — Да, Айт. Ребёнок. Ну знаешь, наш с тобой общий. Ты ведь знал, что так будет? Знал ведь? — Ирка попробовала идти в наступление, хотя подступающая истерика подавлялась с трудом. — Знал, но… ты уверена? — Этот вопрос прозвучал так, будто Айту послышалась безумная небылица, в которую он никак не мог поверить. Иркины губы задрожали, он сделал быстрый шаг навстречу, но был остановлен её ладонью. — Если тебе это не нужно, просто скажи. Не мучай меня. У меня нет сил вымаливать у тебя любовь к нашему ребёнку, я даже видеть тебя не могу… — расстроенный лепет надломился в тихий плач. Айт преодолел ненужное расстояние, прижимая ведьму к себе. Попытки перестать плакать не давали результатов. — Как ты могла такое придумать? Что я буду не рад нашему ребёнку? Что я не буду его любить? — он провёл ладонью по трясущимся плечам. — Это даже звучит безумно, чтобы о таком думать. — Я боялась, что с ребёнком тебе уже не нужна, — призналась она куда-то в его рубашку, — что тебе не нужен этот человек. Что ты отвернёшься и уйдёшь, как мой отец после моего рождения. — Знаешь, Ир, — он прижался губами к её макушке, смыкая объятия крепче, — до встречи с тобой я не думал, что ради кого-то пойду в человечий мир и прыгну через костёр. Я раньше не особо-то кого-либо слушал и считался с чужими мыслями, всё думал, что я во всём прав, — положил ладонь на её лицо, поднимая его и находя её взгляд, — а ты пришла и убедила меня в том, что люди интересны и достойны уважения. Мне совсем не лучше одному, когда где-то на свете есть ты, и я не такой дурак, который тебя упустит. — Значит, ты меня не оставишь? — Уточнила ведьма с зарождающейся надеждой. Айт улыбнулся. — Я не имею права — кто же научит мое дитя водной магии и поможет с первыми обращениями? Кто покажет ему весь мир вместо меня? В конце концов, кто наделает с тобой для него толпу сестриц и братьев? — Уж найдутся желающие, — пожурила его Ирка, за что змей лишь крепче притянул её к себе. — Никто и никогда больше. Только мне дозволено касаться тебя и лишь тебе — меня. — Что, даже без многоженства? — Шутка из ее уст прозвучала немного неуверенно. — Змей не может любить нескольких, — он пожал плечами, делясь этим, как обыденным фактом, — захотел бы даже, не смог бы вытерпеть другую рядом с собой. Но если ты меня предашь, я могу это не вынести. — Убьешь меня? — Не смогу. А вот другого — обязательно. — Так вот зачем ты просишь забыть дорогу назад, — Ирка чуть склонила голову набок, задумчиво глядя на жениха. Он погладил большим пальцем ее щеку. — Людские сердца переменчивы, а это единственная гарантия того, что я тебя не потеряю. — Моей верности недостаточно? — Только если для тебя твоё слово весит столько же, сколько моя жизнь. Ирка обняла его шею, склоняя Айта ближе к себе. Он был тёплым, родным и ласковым, нужным до умопомрачения. Губами она нашла его висок, чтобы после прошептать в самое ухо: — Я без тебя уже не могу. Наконец ведьма расслабилась, снимая с босых ног неудобные лапти — эта обувь ей больше не понадобится. Ночь была тёплой, потому стоять в одной сорочке не было для неё проблемой. Мягкий воздух и стрекот сверчков кругом создавал ощущение уюта, которое не хотелось покидать. Стоило Ирке собраться с мыслями и шагнуть ближе к воде, как за спиной у неё раздался хруст ломающихся веток; но не он напугал ещё не обернувшуюся ведьму, а знакомый до воющей боли голос. — Стой, Ирка! — Что ты тут делаешь? — Она посмотрела на Рудого, запыхавшегося, застывшего в паре шагов от неё в попытке отдышаться, и постаралась спрятать за негодованием в голосе вернувшийся страх. — Я хочу остановить тебя, — уверенно выпалил он, тут же немного сдувшись, — что бы ты не решила сделать. — Ты даже не знаешь, зачем я здесь, — она закатила глаза: бросаться сломя голову непонятно зачем было очень в духе Рудого. Он окинул быстрым взглядом ее косы и подвенечную одежду, и ведьме резко захотелось провалиться сквозь землю от стыда. — Я знаю, что ты обручилась со змеем. Ты сама мне об этом сказала, просто поверить в это сразу было непросто. Ирку накрыло ощущением пощёчины, которую ей только что влепили. Рудый не приближался к ней больше, но и этого небольшого расстояния хватало, чтобы ясно видеть каждую черточку его лица, искаженную смятением и обидой. Он стоял перед ней, беззащитный как никогда, и в нем она видела себя жалкой, глупой, беспощадной. — Но этот змей ведь больше сюда не придёт? Иначе он явился бы раньше, чем ты пошла топиться. Слишком умный он, этот Рудый, и вся она для него будто на бересте написана. Вот как у него получилось прийти и парой слов прибить ей ноги к земле, не давая и шанса двинуться дальше, к цели? — Я не топлюсь, Рудый. Я иду к своему мужу. — Он околдовал тебя, — с ужасом усмехнулся парень. — Как ты можешь просто уйти? Тебя совсем не волнует бабка? Ты ведь стала теткой на днях, Таньку с Богданом тоже бросишь? Неужели вся твоя жизнь стоит этого змея? — Я ношу его ребёнка. Настал черёд Рудого принимать пощечины, он даже едва отшатнулся назад. Растерянный, он пытался взять себя в руки и выдавить хоть слово, но Ирка не стала дожидаться его ответа и повернулась обратно к реке. Когда до кромки воды оставалось едва ли три шага, Рудый вихрем налетел на ведьму, хватая её за руку. — Прошу тебя, отпусти. — Останься со мной! — Он поймал обе ее ладони в свои, посмотрел прямо в ведьмины глаза с отчаянной надеждой. — Я смирюсь с тем, что ты любишь его, и когда-нибудь это пройдёт. Я буду лучшим мужем для тебя, ты будешь жить только так, как пожелаешь; ты знаешь, я не потребую от тебя вести хозяйство или ораву детишек, но если ты захочешь сама, то сделаешь меня самым счастливым на этом свете! Мы можем хоть завтра сбежать вместе и отправиться в странствия, как мы и хотели. И я буду любить этого ребёнка, буду называть его своим, никогда не попрекну тебя прошлым — даю тебе слово! Соглашайся, Ирка. Не уходи от меня. Глаза ей защипало от непрошенных слёз, но Ирка сдержалась, наскребла в себе силы на самую искреннюю улыбку. Рука ее протянулась к голове друга, погладила рыжие волосы. — Друг мой родной, я всем сердцем тебя люблю, но слово мое неизменно. Нам не быть с тобой вместе никогда, как бы ты мне себя не дарил — потому перестань, молю, я того не стою. Разве было бы легче тебе или мне, найди я кого-то другого и живи от тебя через дорогу? Может, оно только к лучшему, что я уйду с глаз твоих навсегда. Рудый заупрямился, готовый начать спор, а Ирка лишь головой покачала. — Это пройдёт, Рудый. Найдётся кто-то лучше меня, и всё в твоей жизни будет хорошо, иначе провалиться мне под землю прямо здесь и сейчас. Но и ты пожелай мне счастья, прошу тебя, и отпусти. — Как ты можешь так поступить? — тихо спросил он с усталым отчаянием в голосе. Ведьма опустила глаза в поисках ответа. — Если ты думаешь, что мне не страшно, то ты неправ. Если думаешь, что это решение не стоило мне бесчисленных ночей без сна, то неправ вдвойне. Мне страшно, и одиноко, и больно, и стыдно перед бабушкой, друзьями, тобой. Но я устала быть ради других. Я устала от этого стыда. — Ирка взглянула прямо в его глаза, найдя в себе былую решимость. — Моё место — там, рядом с ним. Я ещё ни в чем не была так уверена. В темных от тоски глазах она прочитала, что он готов её отпустить. Широкая ладонь накрыла её живот, Рудый прикрыл глаза и улыбнулся, представляя себе счастливую ведьму с младенцем на руках. Он отдал бы целый мир ради этого, но Ирка не хотела его принимать. В последний раз он позволил себе прижаться губами к её лбу, благословляя. — Да хранят тебя боги, — и отступил на шаг, выпуская её из рук. — Да хранят боги тебя и твою семью, — отозвалась ведьма, отходя к реке и ступая в неё. Рудый хотел бы отвернуться, но тело его не слушалось — стоял, как вкопанный, и не мог насмотреться на ведьму. Она ступала вперёд медленно, с прямой спиной, точно шла под венец. На секунду она замерла в раздумьях, чтобы сиюминутным порывом обернуться и улыбнуться ему, и Рудый, как зачарованный, улыбнулся в ответ. Она сделала новый шаг, вода уже покрывала ей подбородок, а речные камни под ногами очень смутно напоминали знакомую лестницу. Тревожно вдохнув, Ирка сжала кулаки и шагнула дальше. И воды сомкнулись над её головой. ____ Сон Лизу мучил, не являя ясных видений и тревожа душным беспокойством. Она то зябко тянула на себя стеганое одеяло, то пыталась убрать с себя ворот ночной рубахи, спасаясь от удушья. Если б она могла разомкнуть глаза, то увидела бы тлеющую лучину и комнату в предрассветном полумраке; вместо этого ей виделась тьма, сквозь которую она мыкалась без пути и цели. Из ниоткуда вдали забрезжил солнечный луч, и Лиза перепугалась, что умирает, несясь к нему навстречу. Холодной вспышкой свет ослепил её, заставляя жмуриться и протирать без того больные глаза: разлепив веки, она в первую очередь уставилась вверх, на искусные ледяные своды, просвечеченные ярким солнцем. Под сводами летали невиданные создания о крылах и хвостах, садились на овитые плющом ледяные арки. Ниже раскинулись мшистые луга с небесными озёрами, и Лиза вдруг ощутила себя моложе на много десятков лет, в новенькой вышиванке и с маминой лентой в волосах. На легких ногах она пробежала вперёд меж двух озёр, чтобы замереть столбом от увиденного, утирая морщинистыми ладонями градом льющиеся слезы. Внучка сидела перед ней, беззаботно пачкая мхом подол бесценного на вид платья, и звала к себе неловко шагающего малыша. Ребёнок старался сделать шаг от отца к матери, то и дело падая и поднимаясь, пока статный мужчина с заморскими чертами лица подбадривал сына словами. Малыш справился в итоге, к шумной радости матери и отцовской улыбке; ведьма подняла дитя на руки, любуясь его счастливым лицом, совершенно растворившаяся в семейном уюте. Взгляд ее случайно отвлёкся и пал прямо на Лизу. Бабка проснулась от холода в пустом и безмолвном доме.