Плетение

      В утреннем лесу было тихо, как в колыбели. Ирка шла в полумраке, покуда рассвет занимался за высокими кронами. Подол юбки совсем вымок от росы на высокой траве, холодная вода пробралась даже в лапти, но ведьма не чувствовала неудобства. Она и не торопилась особо, хотя тихий час в лесу уже подходил к концу: скоро подлески наполнятся девичьим гомоном, а за ними и до чащи доберутся. Девицы начнут распевать праздничные песни и рвать все подряд красивые цветы, лишь бы свить себе венок покраше, только Ирки среди подружек не будет. К тому моменту ведьма уже вернётся домой, под строгим взором бабушки высушивая и измельчая травы, вываривая настойки и шепча наговоры.       Но это позже, а пока Ирка срезала белоцветник, слушая звонкие трели утренних птиц. Вдалеке послышался треск сухих веток и недовольное ворчание медведя, ведьма улыбнулась этому, потянулась к календуле. Эти рыжие малютки ей были нужнее других — кроме зелий их соцветия отправлялись в настойки, мази и отвары, один из которых очень кстати пришёлся бы Таньке. Ирка, может, в будущее не зрела, но подруге своей готова была обеспечить крепкое здоровье и доброе материнство любыми немыслимыми способами. В её руках да с её знаниями простая крапива превращалась в чудодейственное средство; так зачем ещё нужен этот Дар, если не любимым помогать?       Мысли запнулись на слове «любимый», случайно поднимая в памяти синеглазый образ змеиного царевича. Ирка нервно вздохнула, нахмурилась на саму себя: не стоило ей в утро Купалы отвлекаться от дел и сказки себе выдумывать! Айт и сам наверняка был в своих заботах по самый гребень, даром что Повелитель Вод. Хотя, вроде, и обещался прийти, приглашения добивался… да и не обещание это было, так, любопытство. И вообще, неизвестно, как это он мог бы прийти — вот так из подводного дворца и на землю? Да и чего ради? Ради неё, Ирки, что ли? Смешно даже придумывать такие небылицы. Ирка давно уже выросла из неразумной диточки, упрямо верящей, что красивый и храбрый принц заберёт ее с собой за море, подарит замок и полцарства в придачу. Жизнь показала ей разных мужчин: и добрых, и корыстных, и бросающих свои семьи, и безрассудных в своих желаниях, и жестоких до ужаса, и щедрых до глупости — Ирка не знала, хочет ли доверить свою жизнь кому-то из них. Для её острого ума и своенравной натуры это казалось сущим безумием.       Айт её этим и пугал, в самом-то деле. Безумной своей решимостью пугал, непредсказуемостью, сложностью своих мотивов. Ведьма ему верила, каждому слову его верила, как не противилась тому, но как отличить в нем правду от лжи — представления не имела. Вот смешать бы ромашку и папоротник, зашептать их хитрым способом, чтоб только правду слышать и в будущее глядеть, и при встрече со змеем смелее ему доверяться… но Ирка не знала таких приговоров, зелий таких не видывала, и всё, что могла — это своей головой думать. Она думала. ____       В суматохе дня сумерки свалились ей на голову слишком уж быстро, вместе с массивным венком из цветов и колосьев; Ирке все время приходилось поправлять его, лишь бы не свалился. На поясе, как водится, висели обереги с травой и зверобоем, что было на порядок удобнее венка. Ведьме казалось, что пестреющая лентами кукла Ярилы смотрела на неё с усмешкой, мол, что ты за ведьма такая, венок на голове удержать не можешь. Ирка чуть было не показала погребальному костру, где догорал лик Ярилы, язык, когда услышала звонкое начало девичьей песни и оказалась затянута в хоровод. Слова песни она, естественно, знала — да и не знай, все равно стала бы подпевать; душа в предверии веселой ночи сладко вздохнула, забывая о жалобах и недовольствах.       Вот в охоте за березкой-купалой подбежал первый паренёк, видать, самый шустрый — девицы сделали шаг друг к другу, защищая деревце. Вот и другой парень, повыше да покрепче, попытался прорваться сквозь хоровод; Ирка лихо свистнула и топнула ногой, наступая аккурат на его ногу. Тут и другие молодцы осмелели, стараясь разомкнуть руки танцующих, да не так-то просто это было с победно смеющейся над ними ведьмой! Кто-то из парней пытался отвлечь девушек сладкими речами, но те, воодушевленные женской помощью, и внимания не обратили.       Вдруг Ирку схватили за талию, подняли и выдернули из круга; ведьма непременно взвизгнула и начала брыкаться, но другой парень уже схватил купалу и умчался к реке, увлекая за собой остальных. В гневе Ирка обернулась, готовая разразиться громом на того, кто осмелился хватать её без дозволения, и увидела Рудого. Он виновато улыбался и держал ладони поднятыми, готовый к праведному гневу. — Будешь драться? — Спросил он без насмешки, будто бы интересуясь. — Сегодня не время для драк, — фыркнула она в ответ. — Извини, но ты непобедима, если не застать тебя врасплох. — Пф, а то я не знаю, — Ирка горделиво закатила глаза, а потом прыснула со смеху вместе с другом. — Побежали уже к остальным? А то нам и бересты с купалы не останется. — Это тебе не останется, если будешь отставать! — Ведьма помчалась вперёд прежде, чем сын кузнеца сообразил. Скользкая трава под ногами быстро сменилась речным песком, Ирка резко остановилась, задыхаясь от бега и радости. Остальные так и толпились вокруг волхвов, что пришлось пропихиваться к купале локтями. Убеленный сединой урядник посмотрел на неё укоряющим взглядом, наверняка думая о том, как эта не по годам мудрая девочка смогла сохранить в себе детское озорство, и вручил ей кусочек плодородной коры. Ирка едва склонила голову в поклоне и кинула бересту в рот, старательно жуя. Рядом снова оказался Рудый, низко поклонился уряднику и принял дар. Когда обделённых не осталось, купалу бросили прямо в реку — под песни волхвов она медленно поплыла прочь по течению. Вслед деревцу полетели священные травки, крапива и венки, что не могло Ирку не радовать. С шумом и гамом все начали скидывать с себя верхние одежды, торопясь окунуться. С этим ведьма не торопилась: чинно развязала пояс и стянула с себя плахту, вновь подвязалась, медленно ступила к воде. Что-то вот-вот должно было грянуть, ступи она в эту реку, подсказывало ей сердце.       Вода, как на зло, была тёплая и ласковая, что парное молоко. Не в силах больше медлить, ведьма нырнула и поплыла вдаль от остальных, наслаждаясь своим одиночеством. Скоро ведь все побегут к костру-купальцу, и именно ей, Ирке, наказано его зажечь. А так не хотелось выходить…       Ведьма подняла руку: след змеиного хвоста, оставленный Айтом давным-давно, сейчас бликовал мягким светом, напоминал о своём присутствии. Ирка посмотрела на браслет с укором и надеждой, прошептала: — Ну и где же ты? Я жду тебя, вообще-то.       И закрыла глаза. Ей казалось, что вот сейчас произойдёт что-то волшебное, поднимется волна, как в бабушкиных сказах, и на гребне её явится Повелитель Вод во всем своём величии. Досчитав до десяти, она открыла глаза, заметила, как остальные начинают выбираться на берег, и со вздохом поплыла к ним.       Выйдя на берег, Ирка первым делом попыталась выжать свою косу, но быстро сочла занятие бесполезным. После она бросила взгляд на сухую плахту, потратила секунду на раздумья и оставила ее на земле, ушла к будущему кострищу. В этом году все постарались на славу: и костёр вышел высоченный — не всякому хватит смелости перепрыгнуть! — и шест посередке украшен был очень нарядно. Урядник вручил ведьме зажжённый факел, и она, улыбнувшись, швырнула его в сухую солому. Тут же пахнуло жаром, стало светло и шумно, все звуки и запахи будто удвоились вместе с гомоном, треском и звоном смеха и музык. Не успела Ирка головой повертеть, разглядеть веселую суматоху, как ее схватили за руку и повели в хоровод; она подняла голову и снова столкнулась с веснушчатой улыбкой. Рудый подхватил общую песню, глядя на Ирку с шалым восторгом, подначивая подпевать — и она не отказалась. Хоровод плавно перетек в ручеёк (может, и неплавно, все смазывалось в кутерьме праздника), Ирка хохотала, держа сцепленные с другом руки высоко над головами пробегающих. Мягкая трава скользила под ногами, ведьма едва не грохнулась наземь, но Рудый подхватил и вытянул, потащил с собой дальше в пляску. Краем глаза Ирка заметила мелькнувшее в соседнем хороводе знакомое лицо, нездешнее лицо. Наваждение смутило её, и пьяное веселье как волной смыло; Рудый, заметив что-то, сжал её руку крепче и вопрошающе кивнул, мол, что стряслось, подруга? Ирка лишь головой мотнула и заулыбалась в ответ.       Когда хоровод утомился да разбрелся, все внимание приковали к себе кулачные бои. Хотя это и боями назвать трудно было, скорее потехой богатырей над самыми отчаянными. Еруслан, к слову, из леса на второй день выбрался, когда устал блуждать в потёмках и голову остудил для извинения. Однако же недолго он унывал — вот и сейчас красовался, точно петух на ярмарке, наслаждаясь вниманием девушек и украдкой глядя на ведьму. — Кто ещё хочет со мной силой потягаться? Что-то чует моё сердце, что не осталось тут смелых парубков, всех пана ведьма засветло распугала! — Богатырь смеялся беззлобно, а Ирка ему также беззлобно погрозила кулаком. Рудый потянулся было навстречу болтуну, но был остановлен дружеской рукой. — Меня тут засветло не было, я испугаться не успел, — от этого голоса сердце Иркино забилось как у птицы. Из толпы выступил высокий чужеземец в богато расшитой рубахе да в червонных сапогах. Еруслан напрягся. — Ты кто таков будешь? — Звать меня Жалтис, и прибыл я издалека. Держал путь мимо вашего селения, по случайности на Купалу попал. Волхвы ваши, — он отвесил короткий поклон головы названным, — меня приветили, сказали, что в эту ночь каждому гостю рады. Ну что же ты, поборешься со мной, дружинник, или дальше продолжим беседовать?       Неуверенный шёпот в толпе собравшихся превратился в смелый гомон и смех. Чужак заинтересовал их дерзостью своих сладких речей, а Ирка замерла, словно каменная, и слова выдавить не могла. Айт в её сторону и головы не повернул. — И правда, чего нам лясы точить! — Еруслан распалился. — Пусть Ирина поглядит, как я чужеземцев привечаю. Пойдёшь со мной плясать, душа моя, когда его одолею? — Если одолеешь, то пойду, — злость развязала ей язык, и люди ахнули — гордая ведьма наконец поддалась!       Еруслан воспрял духом, заартачился, как охотничий пёс; противник его был спокоен и плавен в движениях, будто взбудораженная толпа пела ему колыбельную. Двое ходили по кругу, решая, как подступиться, медля и раскаляя воздух — а потом столкнулись, как волна и берег. Еруслану было куда тяжелее, чем он предполагал; условием было свалить противника наземь. От тяжелых его ударов чужак уворачивался легко, почти играючи, не то что смеясь над богатырем, но избегая его, как взрослый избегает надоедливого ребёнка. Еруслана это злило, ему слышалось, что все смеются над ним, и он бросил краткий взгляд на ведьму, тут же получив удар поддых. Воздух выбило из лёгких подчистую, толпа вопила и гремела, богатырь согнулся, но на ногах устоял. Теперь он видел чужака совсем другими глазами, враждебно, опасливо. Тот даже в лице не переменился, лишь на губах появилась тень усмешки. Еруслан на миг задумался, сделал выпад в одну сторону, резко в другую — чужак от обманного манёвра не пострадал, но смекалку оценил. Уже немного отчаянно Еруслан бросился на него с занесённой к удару рукой... — Подножка? Ты шутишь надо мной? — Возмутился Еруслан, поднимаясь с земли. Собравшиеся на потеху смеялись и славили воинов. — Насколько я понял, условием было свалить наземь, — чужак улыбнулся. Было в этой улыбке что-то… змеиное. — Да ты и не боролся по-настоящему, а только увиливал, — смириться с поражением богатырю было трудно, хотя желанием повторить он не горел. — Если б я бил в полную силу, ты бы уже не встал никогда, — честно, без тени бахвальства ответил чужестранец и, потеряв всякий интерес, направился прямо к ведьме. Рудый, внимательно следивший за поединком, постарался закрыть Ирку плечом. Она прятаться не захотела; мягко отодвинув друга, шагнула навстречу чужаку. — Зачем ты пришёл? — прозвучало очень тихо и неуверенно. — Ты ждала, вот и пришёл. Ты не рада? — задумчиво спросил он, легко касаясь ее лица и убирая волосы, за которыми она пряталась. Ведьма смущенно улыбнулась, подняла глаза. — Рада.       Рудый ощутил клокочущую злость в грудине. Он даже никогда не видел этого выскочку в их селении, а Ирка! Ирка улыбалась ему, как никогда не улыбнулась бы Рудому, позволяла даже к себе прикасаться — да она заставила Еруслана блуждать в лесу две ночи, когда он позволил себе такую глупость! Стоило чужаку появиться, и ведьма смотрела на него так, будто весь мир кругом был не важен. Не могло же это случиться из-за его гарного вида и недюжей силы? Ирка никогда не бывала такой легкомысленной. — Потанцуешь со мной, ведьма? — Этот выродок улыбнулся ей и взял уже под локоть, чтобы увести прочь, когда Рудый вцепился в его запястье. Наверное, Рудому почудилось в темноте, но глаза чужака почернели в одно мгновение. Разве они не были синими? — Ты хочешь лишиться руки, человечек? — Только после того, как разворочу ей твою рожу. — Так-так-так, оба, успокоились! — Ирка удержала их обоих ладонями, разнимая. - Что вы бодаетесь, как бараны на выпасе? — Не сравнивай меня со зверьём, — прошипел чужак. — Так и веди себя достойно! Это Рудый, мой друг детства, и если ты, — прошипела она ничуть не хуже, — ему навредишь, то я никогда больше не гляну в твою сторону. Понял? — Понял, — спокойный его голос не скрывал презрения во взгляде. — Рудый, это Айтварас, он мой… друг? — Ирка сама не знала, как его называть. И как она объяснит, откуда они знакомы? О Мокошь, дай ей сил! — Я её жених. — Тоном, не принимающим возражений, заявил Айтварас. Кажется, Рудый позеленел. Спасение пришло к Ирке неожиданно: пробегавшие мимо ряженые схватили ее за руку и потащили за собой в танец, ведьма только и успела, что утянуть Рудого за собой. Айт с места не сдвинулся. — Ирка, какого лешего?! Откуда взялся этот упырь и почему ты с ним знакома? — друг накрепко вцепился в ее ладонь — не сбежишь и не выкрутишься. — Он не упырь! Мы знакомы уже давно, но он не бывал тут раньше. Это… ведьмовское. Ты не поймёшь. — Не равняй меня с убогим Ерусланом! Прекрати мне врать, тогда я всё пойму, — друг смотрел на неё даже не обиженно, почти умоляюще.       Ирка ощутила, как от вины хочется разреветься. Она дернула Рудого за руку, чтобы он наклонился, и сказала ему на ухо «змей». Друг ее совершенно не понял, судя по сконфуженному лицу. Ирка хотела уже выдернуть его из хоровода, отвести подальше ото всех и по-людски объясниться, но все и без того рассыпались в разные стороны — настала пора выбирать себе суженых в брачный танец. Рудый отошёл к остальным молодцам, все ещё растерянный и раздражённый, а Ирка направилась к взволнованным в нетерпении девушкам. Музыки ударили по струнам, кто-то из парней сделал первый отчаянный шаг вперёд, девицы запели знакомый всем мотив, сжимая пальцами подолы сорочек. Ирка не пела. Ирка смотрела на Рудого. Рудый шёл к ней навстречу. — Ты со мной станцуешь? — Да.       Она приняла его руку, позволила себя вести. Они сделали первый шаг танца, второй; Ирка ощутила, как вспотели ладони друга от волнения, и схватилась за них крепче. Право, лево, поворот, руки лодочкой, Рудый покраснел, глядя ей прямо в глаза. Сейчас ведьма пугала его в свете догорающего костра, слишком колдовская и близкая ему, со своим тяжелым, серьёзным взглядом. Рудый все пытался что-то сказать ей, но не решался, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. — Ты любишь меня? — Она наконец-то ему улыбнулась, и от этого вопроса его сердце сошло с ума. — Уже много лет.       Ирка снова почувствовала подступающие к горлу слезы, Рудый повернул ее вокруг оси. Она вернулась к нему лицом, схватилась за его руки, не смогла больше смотреть в глаза. — А ты меня любишь? — Очень сильно, — прошептала она. Если бы ей хватило на это смелости, она бы увидела промелькнувшую в его лице и тут же угасшую надежду. — Но ты не станешь мне женой. — От этого голоса ей стало до того горько, что она отпустила ладони друга и стиснула его в объятиях. — Прости, — она вжалась лицом в его рубашку; правая рука его обняла ее плечи, левая погладила по голове. — Прощу.       Медленно Ирка расцепила руки, отстранилась на шаг. Может, когда-нибудь он и впрямь сможет понять ее и даже простить, может, он даже не перестанет быть ей другом — сейчас Ирку, как ни подло, беспокоило не только чужое разбитое сердце. Она виновато улыбнулась Рудому в последний раз и пошла прочь. Дорогу ей несколько раз загораживали танцующие пары, внутри росло ощущение собственного ничтожества, но ведьма упрямо шла дальше от костра к темнеющей одинокой фигуре.       Айт нашелся вдали ото всех: оперевшись спиной на березу, он смотрел на Ирку внимательным сощуренным взглядом. Внезапно она всем своим существом поняла, как чувствовал себя Рудый. Она была в таком ужасе, что тряслись коленки (благо, сорочка скрывала); она с таким трудом пыталась проглотить свою гордость и выдавить хоть слово, что змей наконец сжалился над ней. — Ты хотела позвать меня на танец? — Осторожно спросил он, желая, чтобы она сама проявила свою смелость. — Да! — выпалила на одном дыхании. — Почему меня? — Айт едва улыбался в ожидании ответа, наслаждаясь краснеющим лицом ведьмы. — Потому что ты именно за этим и пришёл, разве нет? — Ее голос прозвучал воинственно, мол, только попробуй пошутить или отказаться, развернусь и уйду!.. — Я пришёл, потому что ты меня позвала. И сейчас я пойду с тобой танцевать, потому что ты этого захотела.       Он взял её руку и повёл за собой. Людские танцы явно были ему не знакомы, как и Ирке — змеевы; поначалу они подстраивались друг к другу, пытались вести за собой. Айт справился первым. Каждый его шаг, казалось, был продуман, и его руки так надежно её держали, что Ирке оставалось лишь плыть по течению. Шаг за шагом, ускоряясь вслед за музыкой, их танец увлекал ведьму всё сильнее. Она смотрела прямо на полоза, не в силах отвернуться, и думала о том, как не похож он ни на кого из людей. Когда он взял её за талию, поднял над землёй и закружил, она рассмеялась. Когда он поставил её наземь и не отпустил, она схватилась за шёлковый воротник его рубахи и потянула к себе.       Ирка раньше никогда и никого по-настоящему не целовала. Ну, покумиться с подружками или клюнуть ворчливую бабку в щёку точно нельзя было назвать настоящим поцелуем. Еруслан столько раз безуспешно пытался добиться поцелуя ведьмы, что она к этому действу начала даже испытывать некое отвращение; а когда Рудый захотел с ней поцеловаться, она лишь перепугалась. Сейчас Ирка, как ни странно, совсем не боялась и не злилась — ей хотелось быть рядом с этим змеем, хотелось, чтобы он держал её и целовал в ответ. От прикосновений к нему всё внутри сжималось, и до того тепло было и нежно, что Ирка обхватила ладонями его шею и никак не могла отстраниться. Когда это всё-таки случилось, Айт улыбнулся ей очень ласково и глянул на гуляющих людей. — Ваш костёр почти догорел. Я слышал, что кто-то через него уже прыгнул. — Ты тоже хочешь?.. — Ирка замялась, снова не зная, куда девать глаза. Айт поднял её лицо за подбородок, чтобы не пряталась. — С тобой и в огонь пойду.       Не размыкая рук, они направились к костру. Собравшимся вокруг было весело и радостно: только что удачно прыгнула очередная пара, и сейчас здоровый детина сграбастал свою невесту в медвежьи объятия. Отвлекшись от них, люди заметили ведьму, неловко мнущуюся у кострища. Чужестранец окинул шепчущихся безразличным взглядом и крепче сжал её руку. Сын кузнеца, затерявшийся в толпе, смотрел на них, сжав зубы. — Боишься? — прошептал Айт так, что только ей было слышно. — Не боюсь.       Ирка на шаг отступила назад, разогналась и взлетела над костром. Все случилось так быстро, что она даже подумать не успела: вот они стояли с Айтом по ту сторону, и его пальцы по-прежнему держали её ладонь. Люди кругом молчали, не зная, как отреагировать; Ирка смотрела в змеевы глаза, сознавая своё решение. Их окликнули со спины — кому-то ещё хотелось попытать удачу в купальскую ночь. Айт отвёл её в сторону и замер в молчании, не желая отпустить руку. Ирка прижалась к его плечу в ожидании, когда оставшиеся пары составятся.       На время они так и замерли, забытые всеми в шуме празднества, пока к огню не ступили урядник с волхвами. Парубки с девицами быстро поутихли, давая слово почтенным старцам. — Все ли простили обиды? — В седой бороде урядника пряталась улыбка. Он глядел на молодых и счастливых, шепчущихся меж собой, смеющихся и полных надежд. Пусть Ярило не обделит их светом и счастьем, пусть Лель сделает вёсны добрыми, а лета жаркими, пусть Мокоша приветит дочерей своих и поможет им легко родить новых людей. — Все! — В нестройном хоре голосов не звучал голос Рудого, и как Ирка не старалась, отыскать рыжую голову не могла. — Да будет так, — вымолвил урядник. — Коли в мире все вы, сядьте рядом и разделите наш хлеб.       Девушки засуетились, раскинули ткани да начали яства выставлять. Первую тарелку каши и кружку пива вручили уряднику, потом волхвам, после начали делиться меж собой и хлебы ломать. Кто-то взял рожок, другой — трещотку, и снова стало шумно-весело. Айт с любопытством покрутил в руках калач, осторожно укусил его, с задумчивым видом распробовал; Ирку его замешательство очень рассмешило. Сама она несмелым глотком отпила немного пива из предложенной чарки. Пиво у них варили знатное, вкусное и такое крепкое, что самых стойких пропоиц валило с ног. Ирка и не пила бы, да нельзя было отказываться от освященной на капище пищи. Она пачкала руки масляными блинами, увлечённо слушая дивные сказы волхвов о богах. Ладный сказ плавно шёл от сестёр Живы и Мораны к блаженному Ирию, приюту для птиц и всяких гадов. Айтварас чуть переменился в лице, прислушался к человечьим поверьям, сравнивая их с одному ему известной правдой. Птиц в Ирии и впрямь было немало, только вот незнакомых людям, громадных и хищных. Гадов всяких уж точно было в достатке, при том и земных, и царственных, и всяких различных. А ещё в Ирии жили люди, совершенно даже живые, а не мертвые и блаженные, и людей там было, к счастью, совсем немного — от одного великого шторма могло бы погибнуть больше. Пожалуй, впервые Повелитель Вод задумался о том, во что верят ирийские люди? Садятся ли они также вокруг костра, говоря друг другу о неразлучности Живы и Мораны? Какие сказы сочиняют о царственных змеях? Хотят ли вернуться в Явь, к своим братьям и сёстрам, или роднее им небесный Ирий?       Пока он размышлял, ведьма легла подле него, положив голову на его колено. Айт погладил её по растрепавшейся косе, которую нестерпимо хотелось распустить уже и дать волю буйным ведьмовским кудрям. Ему и вовсе хотелось утащить Ирку куда подальше от надоедливых людей, чтобы она прекратила оглядываться в ожидании нападения или неуместного вопроса; хотелось посвятить всё её внимание себе одному, но Айт терпеливо ждал, когда время былин закончится.       Ждать ему пришлось не так уж долго. Старый урядник ясно видел в глазах молодых пар желание разбежаться по берегу реки, и он завершил свой рассказ, приглашая всех к последнему обряду. Парни выкатили просмоленное уже деревянное колесо, под общий гул и гомон подожгли, пустили акурат к реке: оно покатилось ровнёхонько по нужному пути и упало в воду под причитания волхвов. Получив благословение, пары начали расходиться как можно дальше по темному берегу, благо, луна ясно освещала их путь.       Айтварас увлёк за собой ведьму совсем по-иному пути, более темному, куда бы точно не сунулись в ночи простые люди, но они оба не были простыми людьми. Сквозь пролесок они довольно скоро вышли к пустынному берегу, где река извивалась змейкой, создавая укромное от чужих глаз место. Ирка застыла на месте, глядя на отражение луны в реке и отчаянно краснея. Глубоко вдохнула. Выдохнула. Распустила кончик косы, повозилась с запутанными прядями, отпустила их на спину и плечи. Развязала пояс с оберегами, доверяясь защите Повелителя Вод. Стащила с себя сорочку, бросила её на песок. Обернулась.       Полоз стоял перед ней босой, но одетый, и смотрел на неё. Под его пожирающим взглядом хотелось сжаться в комок и вовсе исчезнуть. Не сводя с неё глаз, он развязал кушак и скинул с себя одежду, и Ирке стало ещё страшнее, лицо запылало ещё сильнее, и ужасно хотелось к нему прикоснуться. Они вошли в воду, смывая с себя запахи купальской ночи, дым костра, мысли о других людях и ненужных сейчас проблемах. Айт приблизился к ней в воде, провёл пальцами по коже (Ирка задрожала), обнял ладонями её лицо. — Иногда мне кажется, что я тебя придумала, — прошептала Ирка, когда он прекратил её целовать. — Ты лучшее из того, что мне вообще когда-либо снилось, — улыбнулся он ей в ответ перед тем, чтобы поцеловать снова.