fansite "The Collector"

Чонгук придвигается с Чимином к стене, стул волочется следом. Чон прислоняет парня к ней и осматривает. Он может вынуть нож, и тогда все закончится. Тогда Чимин заплатит за то, что сделал в один миг и отправится гореть в пламени Ада. Но Чону думать даже об этом страшно. От кровавого пятна вокруг рукояти начинает мутить, и Чонгук отворачивается, все еще продолжая держать Чимина за плечи. Он бы попросил у него прощение, потому что чувствует себя виноватым, потому что знает, что перешел черту, за которой – обрыв, пустота, там его жизнь никогда не будет прежней. Он и рад Чимина винить, да только не может, потому что тот не заставлял, никто не заставлял. Это чонгуков личный выбор, пусть и не совсем осознанный, но единственный, к которому он смог прийти за время заточения. — Ты сам к этому привел, — говорит Чонгук, чтобы оправдаться в глазах Чимина. Он поднимается и отходит к столу, цепляется взглядом за бутылку оливкового масла, обильно льет на руку, тянет наручник вниз, жмурится, потому что больно, но освобождается. Почти просто, почти легко. Наручники падают, повисают на стуле, Чонгук на Чимина старается не смотреть, зато Чимин смотрит на него пристально. Не говорит ни слова, потому что боль полностью его парализовала. Чон чувствует тяжелый взгляд на своей спине. Молчит. Садится за стол, складывает руки в замок и думает. Он обдумывал это сотню раз, и думает снова. Как он должен поступить. Как должен поступить с собой и с Чимином, что он должен дальше делать. И, казалось, все решения для себя принял, но мысли вновь полностью заполнили его голову, потому что все продумать просто, а вот исполнить – нет. Для нормального человека. Впрочем, в том, что он все еще остается нормальным, Чонгук знатно готов поспорить. Чонгук придвигает ноутбук и десять минут неотрывно что-то печатает, время от времени поглядывая на Чимина. Тот тоже смотрит на него, иногда надолго закрывает глаза, чтобы передохнуть, чтобы через какое-то время вновь глаза открыть и взглянуть на Чонгука. Еще хотя бы разок. Чон заканчивает, тянется за лимонадом, крышку скидывает об край стола и делает несколько больших глотков. — Я хотел перестать чувствовать себя так ужасно, — вдруг говорит он. — Думал, что, если хорошенько подняпрячься, я смогу тебя понять. Если ты поступал так со мной и оправдывал себя в своей голове, значит это под силу человеку. Кажется, то время, что я пытался разобраться в тебе не сравнится с целой жизнью, которую мне придется потратить, чтобы понять самого себя. Чтобы найти причины и оправдания. Он умолкает, голову укладывает на стол и молчит. Он не рад, он не может просто вскочить и исчезнуть, потому что здесь его жизнь прошла. И неважно, что заточен он лишь несколько месяцев. Она здесь закончилась, на этом самом месте, в тот момент, когда Чонгук впервые подумал о том, что может совершить что-то ужасное. — Теперь этот момент будет снится мне каждую ночь, — улыбается он и поднимает глаза на Чимина. — Ты же слышал, что я сказал? Я хотел тебя понять. Я пытался тебя понять, но я не смог. Возможно нужно было стараться лучше. Вот смотри, — он хватается за мышку, поднимается вверх по вордовскому документу и останавливается, пробегаясь внимательный взглядом по тексту. — Например вот здесь: «Я уже сделал то, что сделал и не могу сказать, что жалел. Я жалел только себя, мне казалось, что его поступок хуже моего в тысячу, нет, в миллион раз, потому что я сделал больно его телу, а он моей душе», — Чонгук кашлянул и потер уставшие глаза. — Ты ведь хотел узнать, что я печатаю. Вот. Я пытался тебя понять. Я хочу спросить, эти мысли хотя бы немного похожи на то, что ты, по-настоящему испытывал? Или вот это: «В тот момент у меня в голове что-то переклинило. Он называл меня монстром, обвинял в вещах, в которых я виновен не был. Я хотел дать ему все, и пытался по максимуму. Кто-нибудь другой на моем месте так бы возился с ним? Хоть один человек стал бы трястись над ним, когда он в полной власти и все равно ничего не сможет сделать?» — он снова делает паузу и спрашивает потом: — а это? Это твои мысли или я просто искал для тебя оправданий? Я один, кто твои чудовищные поступки хоть чем-то пытался отбелить, черт возьми, или нет? Чимин, естественно, молчит. Он все слышит, но может лишь моргать и тяжело дышать. Он с трудом держится в сознании, и уже почти не понимает, что говорит Чонгук, едва может разобрать его слова. Чонгук поднимается, подходит к нему, садится на корточки напротив и пристально смотрит, пытаясь понять, что чувствует. Ненависти, определенно нет, лишь непонимание, негодование. Он потратил много времени, чтобы понять этого человека. Переписал историю похищения с его слов, пытался как можно точнее описать чувства, но порой сам сомневался, есть ли вообще какие-то чувства в человеке, что продолжал так бесцеремонно отнимать его время. — Я хочу уйти, — оповещает Чонгук, думая, что на этот раз обязан предупредить. — Я сделаю это прямо сейчас, я хочу исчезнуть из этого места. Я смогу это сделать. И я хочу предложить тебе очередную сделку, — он тянется к карману чиминового пиджака, достает из него мобильный, который заметил, когда тот на стол накрывал, ставит его на беззвучный и поднимается. Он крутит дорогую вещь в руках, рассматривает со всех сторон и кладет телефон на край стола, который почти в трех метрах от Чимина. А потом возвращается к раненному, снова опускается на один уровень. — Я сейчас уйду. Сейчас соберусь и уйду навсегда. И если ты выживешь, если сможешь самостоятельно с этим справиться, я выполню любое твое желание. Все, что захочешь, я сделаю все, запомни это обещание, потому что я, будь уверен, никогда не смогу забыть. Но если умрешь, не смей приходить ко мне. Не смей ко мне возвращаться. Ни в мыслях, ни во снах, ни в воспоминаниях. Ни-ког-да. Чонгуку слишком больно, слишком сильно сдавливает в груди. Он поднимается, бросает последний взгляд на Чимина и сглатывает. Он совершил уже два преступления. Нанес телесные повреждения человеку и оставил его в опасности. Чон уверен, что для простого человека это слишком, но только не для него. Он видел, что похуже, чем это. И он оставил Чимину шанс, а не забрал с собой все надежды. Чонгук берет с собой ноутбук и стремительно идет вглубь зала. Там проходится по всем ящикам, забирая с собой блокнот с ручкой и флешку, которую тут же вставляет в ноутбук, скачивает на нее то, что успел набрать в ворде, а сам документ удаляет на рабочем столе, и прячет ноутбук вглубь одного из ящиков под многочисленные книги. Он подходит к входной двери, с вешалки снимает синее чиминово пальто и пытается влезть в его кеды – малы. Он подгибает задники, используя обувь как тапочки, проверяет по карманам и находит сто тысяч вон наличными, решает, что на день этих денег хватит, и хватается за ручку. Он стоит в этом положении почти минуту, будто с духом собирается. Это оказалось сложнее, его все еще тянет назад, потому что все можно исправить. Можно позвонить в скорую, можно остаться рядом с Чимином, можно отдать свою жизнь ему. Можно сделать так, как должно было произойти, если бы он, Чонгук, не пошел против системы, если бы он не совершил преступления. Двух преступлений. Но он так не может. Ему слишком сложно себя понять, он с собой не дружен, и уже никогда дружен не станет, потому что для него, дружить с таким подонком – худшее, на что он может себя подписать. В этот момент он уверен только в двух вещах: Земля круглая и ОН поступает правильно. Чонгук нажимает кнопку, жмет на ручку и слышит характерный щелчок, который звенит у него в ушах, оглушает, заставляет сердце биться о грудную клетку, заставляет слышать этот стук у себя в голове, и в этот момент не существует больше ничего. Дверь открывается шире, чтобы в проем мог пройти один человек. И этот человек проходит. Останавливается на пороге, чувствует на своем лице холодный ветер, слышит шелест ветвей под ногами на давно неубранном крыльце. Поднимает голову и видит желтый диск луны, не через окно, а взаправду. Этот момент кажется слишком волшебным, чтобы существовать в жестокой реальности, от которой так тяжело убежать. Но он существует, а значит и от реальности убежать возможно. Сбросить ее балласт с плеч, и освободиться. По-настоящему. Слезы накатывают на глаза, Чон всхлипывает, чувствуя холод, и, чтобы их сдержать. Кто сказал, что слезы, выстраданные, вытерпленные, пронесенные с собой через все трудности и невыносимую боль, нужно отпускать? Не нужно, нельзя. Всегда хранить внутри, чтобы помнить, чтобы никогда не забывать, через что пришлось пройти. Чтобы однажды эти слезы превратились в алмазы*, которые полностью заполнят его нутро и сделают непобедимым. Чонгук влюблен в этот момент. И он благодарен за него, как за самую большую милость божьего проведения. Как за счастье, что было послано ему взамен страданий, взамен ошибок, страхов и бесконечно бессонных ночей. И Чонгук отпускает дверь, позволяя ей навсегда за ним захлопнуться. Пароля он не знает и даже если очень захочет, обратно внутрь попасть не сможет. Шаги даются с трудом, ощущение, что они совсем не держат, что он может рухнуть в любое мгновение, но Чон к себе слишком строг, он не позволяет слабостей, набирает воздух в легкие спасительный кислород, которого так мало было в его жизни в последнее время. Для Чонгука странно, что можно радоваться этим мелочам, которые не замечаешь в повседневной жизни, принимаешься, как данность, а когда лишаешься – можешь даже не заметить. И замечаешь лишь получив вновь. «Вот, что означало, дышать полной грудью», — думает Чон и делает первые шаги в сторону забора. Он выйдет, он обязательно отсюда выйдет. Забыть не сможет, но попытается принять, просто жить с этим, как с частью своего тела, которую не оторвать не отбросить. За калиткой воздух кажется еще свежее. Чонгук глаза прикрывает, руки раскрывает, словно крылья. Будто еще немного и он воспарит, взлетит, будто весь мир принадлежит ему, и больше ничто никогда не будет удерживать его. Ни одна сила во всей вселенной. Он открывает глаза и осматривается. Замечает длинную проселочную дорогу с редкими домами по обеим сторонам. Редкими, но они есть. И Чонгук усмехается мысли, что люди были так рядом. А где люди – там помощь. Но никто его не слышал, никогда не мог схватить его за руку и вытащить, потому что Чимин – сильный. Безумно. Парень разминает шею и начинает идти вдоль дороги. Понятия не имеет, где находится и как попасть в Сеул, просто идет, надеясь, что сможет куда-то дойти. Спустя полчаса замечает небольшой круглосуточный магазинчик, который работает, на его удачу, даже в Рождество. Чонгук проходит, здоровается с хозяйкой. Покупает сосиску и рамен, потому что не ел с утра, а еще просит разрешения использовать ее ноутбук и интернет. Не бесплатно, конечно. Женщина смотрит на парня, что в Рождество ужинает в ее захолустье с подозрением, а еще лицо его больно ей знакомо, но против ничего не имеет, пока платят. Пока рамен заваривается, Чонгук вставляет флеш-карту в ноутбук, открывает свой вордовский документ, и удаляет последнюю напечатанную страницу. Все кроме нее — чистая правда с его, чоновыми размышлениями и попытками дойти до сути чиминовой логики. А она – абсолютный вымысел, благодаря которому он решает освободиться. Это решение не спонтанное, оно обдумано. Возможно, условия во время размышлений были не самые удачные, но Чонгук так долго на это решался, что теперь не сможет принять другого сценария своей судьбы. Он решает рукой Пак Чимина убить себя на бумаге. И делает это. Подробно расписывает выдуманную ссору во время рождественского ужина, в которой Чон Чонгук попытался заколоть своего похитителя, но тот увернулся и в порыве гнева ударил бутылкой шампанского по голове, а потом сжег во дворе своего дома. Страшная судьба. А ведь она могла стать его настоящей. Чонгук не сомневается, что Чимин мог бы сделать это с ним. Он мог сделать это и многое другое. Но Чон смог его остановить. У него получилось. Чонгук ищет в интернете электронный адрес каннамского отделения полиции, раздумывает некоторое время, еще раз просматривая то, что собирается отправить им, удаляя везде одно единственное – фамилию Чимина. В это же время он открывает еще одну вкладку, просматривает информацию о своей группе. Все оказалось правдой, Чимин не врал, они в отъезде, и об его исчезновении ничего неизвестно. Чонгук кивает сам себе, соглашаясь с тем, что это верное решение, входит в официальные соцсети своей группы и набирает: «Здравствуйте. Это GVA-ent. К сожалению, мы пришли к Вам с печальными вестями. Один из мемберов группы, Чон Чонгук, умер накануне вечером. Мы посчитали, что фанаты, как наша вторая семья, должны узнать об этом первыми и разделить горечь утраты. Мы выражаем искренние соболезнования близким погибшего. Все детали будут оглашены позже», — и нажимает «опубликовать». А потом отправляет документ в каннамское отделение, в котором подробно, в деталях расписано что, когда, как и на протяжении какого времени с Чонгуком происходило. Потом парень удаляет кэши, закрывает ноутбук и откладывает, принимаясь за еду. Рамен острый, безумно острый, но вкусный. Вкуснее тех деликатесов, которыми пичкал его Чимин. Вкуснее всего, что он раньше пробовал. Сосиска из упаковки тоже идет хорошо, Чон даже глаза от удовольствия прикрывает. Закончив, он благодарит женщину и спрашивает, есть в отделе бытовой химии осветлители. — Вам с окислителем? — интересуется она и проходит к порошкам, доставая из-под них краску. — Не знаю, — признается Чонгук. — Я в этом не разбираюсь, мне нужно сделать волосы светлее. И маску для лица, пожалуйста. — Все вместе восемьдесят тысяч вон. Чонгук кивает, послушно достает деньги, забирает покупки и, уже хочет уйти, но задерживается. — Извините. Можно воспользоваться уборной? В туалете Чон нагибается над раковиной, споласкивает волосы и льет на них осветлитель, сильно давит на бутылек, а потом руками пытается равномерно распределить по всей голове. Часов у него нет, засечь нечем, поэтому он садится на пол и тяжело вздыхает. Уже совсем скоро все закончится. По-настоящему закончится. Не будет больше ничего, причиняющего боль, сводящего с ума и разрывающего от непонимания. Он уже сделал многое для того, чтобы освободиться. И осталось совсем немного, буквально последний рывок. Примерно через двадцать минут Чонгук моет голову чужим жидким мылом, потом сушит сушилкой для рук и смотрит в зеркало. Блондин. А клялся, что никогда им не станет, а вот как, на самом деле, жизнь может измениться. Все перевернуть с ног на голову, полностью перекроить человека, вынуть у него внутренности и наполнить чужими. Чонгук пытается улыбнуться новому себе, но выходит криво и неправдоподобно. Он себе, как актеру, никогда не верил, а сейчас — подавно. Все же, это новый этап. Новая дорога, которая будет еще сложнее прежней. У Чонгука над пупком дыра, от удара в чиминов живот. И это никогда не изменится. Пустота, что образовалась там сегодня, не наполнится уже. Не сможет. Он смотрит еще некоторое время на себя в зеркало, надевает маску, натягивая до самых глаз и выходит из туалета. Идет вдоль магазина, прощается с хозяйкой, желает ей счастливого Рождества, и уходит. Будто никогда его не было здесь. До Сеула Чонгук добирается ближе к утру следующего дня. Идет всю ночь. Было бы и страшно, и холодно, но боятся уже нечего, а холод…Чонгук сам состоит из кубиков льда, он не чувствует. В его голове есть строенный ряд пошаговых действий, которые нужно воплотить в жизнь без единого прокола. Чтобы до конца освободиться. На улице людей немного, но Чон ловит взглядом парня лет пятнадцати в спортивном костюме, который что-то прижимая к груди, несется через дорогу, а после останавливается у остановки, скорее всего ожидая автобус. Чонгук проходит к телефонному автомату в паре метров от парня, набирает знакомый номер, номер телефона одного из менеджеров, который он знал наизусть по одной простой причине – цифры были один в один, что в номере его матери, только две последние задом наперед. Долгие гудки на том конце заставляют Чона занервничать, потому что все пойдет не по плану, если трубку не поднимут. Но ее подняли. — Слушаю, — бурчат на том конце провода. Видимо рождественская попойка прошла успешно. — Это Доёль, — без промедлений начинает говорить Чон, стараясь делать это, как можно быстрее, в манере еще одного их менеджера. Доёль и Мунхён – единственный, кого никогда не брали на гастроли. Они оставались в штабе с трейни, и Чонгук, который проработал в копании больше десяти лет, прекрасно это знал. Он продумал все до самых мелочей еще в той комнате под замком. Чонгук боялся одного — не сможет ударить Чимина. Но смог. Вышло. — Чего ты звонишь в такую рань? — продолжает возмущаться мужчина, и после похмелья не в состоянии прислушаться и понять, что голос Доёлю не принадлежит. — Ты в штабе? — А где еще, идиот? — Я сейчас пришлю своего парня. Сына. Босс срочно приказал забрать документы Чон Чонгука. — Что за спешка? — буквально хрипит в трубку Мунхен. — Прямо сейчас. Вынеси ко входу. В его комнате в верхнем ящике стола черная барсетка. Просто возьми ее и снеси вниз. — Через пять минут буду, — Чонгук вешает трубку, оглядывается, будто кто-то мог его поймать. И спокойно выдыхает, призывая себя успокоиться. Все получится. Просто не может не получиться. Чон приближается к парнишке, что по-прежнему стоит на остановке и пялится в телефон. — Молодой человек, — зовет он и спускает маску. — Вы меня узнаете? — Простите? — бормочет парень, стаскивая наушник. А потом захлебывается собственным вопросом, потому что – да, безусловно узнает, кто же самого Чон Чонгука не знает?! — Да-да! О боже! Да! Здравствуйте! — он низко кланяется, а Чон оборачивается по сторонам. Кажется, этот парень еще не слышал новостей. — Здравствуйте. Извините, что отвлекаю. — Что Вы! О Господи! Извините, я нервничаю. Я Ваш фанат. «Не похоже», — улыбается про себя Чонгук. — Спасибо большое. У меня к Вам просьба, как к фанату. Сейчас со здания моего агентства мужчина вынесет черную барсетку. Не могли бы Вы ее забрать? Если будет что-то спрашивать, скажите, что Вы от Ким Доёля. Это мой менеджер. — А почему Вы сами… — Я недавно повредил ногу. Вы, наверное, слышали, что я не смог полететь с группой в тур. Мне тяжело передвигаться. — Ах да! Да, конечно! Как Вы сказали? — Ким Доёль. — Ким Доёль, — повторил он, часто замотал головой и резво перебежал через дорогу. Чонгук отвернулся и тяжело вздохнул, надеясь, что все получится. Это изменит его жизнь, обязательно изменит. Он сможет все в прошлом оставить, и начать заново наперекор судьбе, наперекор миру и жизни. В моменте Чонгук оборачивается. Замечает, что Мунхён отдает барсетку парню, и снова отворачивается, чтобы не быть замеченным. Парень возвращается через две минуты, улыбается во все зубы и протягивает знакомую вещь Чонгуку. — Он совсем ничего не спросил. И от него несло алкоголем. Чон благодарно кивает и уже хочет отойти, как слышит сдавленное: — А можно фото? Фото – самое ненужное сейчас. Чонгук извиняется, говорит, что компания не разрешает мемберам фотографироваться с фанатами, но предлагает автограф. В благодарность. — У меня нет ручки, — расстроенно говорит парень, а Чонгук вспоминает, что стащил одну с блокнотом из дома Чимина. Достает все нужное из кармана, открывает блокнот, из которого выпадает какая-то карточка, наспех расписывается, отрывает лист и желает парню всего наилучшего. В этот момент подъезжает автобус, юноша кланяется и убегает радостный. А Чонгук спокойно выдыхает, прижимая к груди барсетку, и нагибается, чтобы поднять то, что выпало из блокнота, и, не проверяя, сует в карман. Уже через час Чонгук стоит в головном офисе центрального банка, который работает даже в выходные. Очередей нет, и он подходит к первому свободному крыльцу. — Здравствуйте, — говорит он и получает очаровательную улыбку работницы в ответ. — Чем могу помочь? — Я хотел бы, — он достает сберегательную книжку и протягивает девушке. — Хотел бы перевести эти деньги на карту. Если невозможно перевести всю сумму, я могу взять что-то наличными. — Конечно, — снова улыбается работница и проверяет данные. — Все это? — удивляется она, потому что цифры запредельные — больше одного миллиарда вон. Эту сберегательную книжку открыли чонгуковы родители много лет назад. Они упорно работали, вкладывая в нее деньги. В ней хранятся все деньги семьи Чон, это их общий фонд, и каждый может использовать их в своих целях. Мог. В последние два года было необходимо переоформление книжки, в связи с расширением банка. Всем занимался Чонгук, поэтому карта записана на его имя. Фактически, он единоличный ее хозяин. Чонгук считает справедливым забрать все сейчас. Разве не он вложил большую часть?! — Да, абсолютно все, если это возможно. — Возможно, просто я удивилась. Мне понадобится Ваш паспорт, поэтому снимите маску. Чонгук отдает паспорт, приспускает маску, и, увидев, как девушка стремительно краснеет, а потом бледнеет, думает: «Все-таки узнала». — Подождите немного, — сдавленно говорит она и глубоко сглатывает. Чонгук надеется, что и она последних новостей еще не видела. — В банке сейчас нет такой суммы, ждем отчисления с другого отделения. Чонгук кивает. Он оборачивается, ждет и нервничает. Хочет скорее со всем разобраться. Хочет избавиться от мыслей. Хочет сбежать. Он не будет чувствовать себя здесь в безопасности. Только не здесь. Операция подходит к концу лишь через сорок минут. Чонгуку выдают карту, скрытый пароль от нее. Желают удачи и, конечно же, просят автограф. Чонгук расписывается на чехле для телефона и уходит, поблагодарив. Последняя остановка – аэропорт. Он не долго думает. Берет билет на первый же рейс. Чили, так Чили. Большого значения не имеет. Главное подальше от этого города, который давит, который заставляет задыхаться. Подальше от этих людей. Подальше от этой боли и своей собственной ошибки, которая кровавыми буквами вырезала на чонгуковом черепе имя Пак Чимина. Проходя через контроль, Чонгук все вываливает из карманов, и карточка снова выпадает. Он обувается, забирает вещи, с которыми будет лететь, нагибается за картонкой и через коридор выходит на взлетную площадку. Он смотрит по сторонам. Глубоко вдыхает, чувствует, как ветер играет с его волосами, как развиваются полы чиминова пальто. Как оно пахнет им. Чонгук пытался не обращать внимания, но запах Чимина здесь, в его носу, на его теле. Он внутри и вокруг. Он не дает забыть даже на мгновенье. Чонгук поворачивает карточку в своей руке и чувствует, как во рту начинает сохнуть, а в горле сдавливает. Он не понимает, как так вышло, и когда все свалилось в эту кучу, из которой он до конца жизни выбраться не сможет. — Она, серьезно, такая маленькая? — И еще. Это для глаз. У Вас, должно быть, болят от вспышек. — Это ты мой фанбой? — Я помню тебя! Маленькие ладошки! — Я – основатель одного из Ваших фансайтов. — Если не сложно, не загружай ее в сеть, а то у меня могут быть проблемы с компанией. И Чонгук смотрит на нее, видит, как улыбается с нее, как Чимин неловко тянет уголки губ вверх, и понимает, что такого уже никогда не будет. На его лице никогда больше не расцветет искренняя улыбка. И Чимин не будет смущенно с ним фотографироваться. Если бы можно было отмотать время назад, Чонгук хочет вернуться именно в это мгновенье. И застыть в нем, держа Чимина за плечи. А Чимин? Он жив? И, если да, сможет ли, когда-нибудь простить? Для Чонгука убежать – единственный выход. Он не сможет забыть. Будет смотреть на фанатов и видеть его лицо. Разговаривать с матерью – снова его слова в голове будут эхом раздаваться. Мемберы – мировой тур, и снова голос Чимина. Куда бы ни посмотрел, что бы ни делал, везде будет он. Пак Чимин, на самом деле, ведь добился того, чего хотел. И пусть Чонгук сейчас не у его ноги, он смог накачать его собой до краев. Стать звездой, вокруг которой вращается чонгукова планета.

***

По делу Чон Чонгука проходят как подозреваемые тысяча триста Чиминов. В том числе и девушки, несмотря на данные, присланные в отделение полиции. Все они были найдены по средствам различных фан-кафе, фан-чатов и фан-сайтов. Пак Чимин ни в одном из не указывал личную информацию. Фансайт «the collector» вне подозрений.