У каждого из нас есть право на лучшее

      Мэй завела Питера в дом, взволнованно осматривая лицо племянника. Да, его лицо было покрыто различными язвами, как и вся кожа в целом, а прекрасные каштановые волосы больше не украшали его голову. Но он все еще был ее мальчиком. Тем, кого она любила, как родного сына, и которого, как она думала, потеряла. Женщина смотрела на опустившего глаза в пол парнишку и просто была счастлива. Счастлива, что он с ней, что он просто вернулся... Ведь после смерти Бэна, Питер был единственной ее отрадой. - Тетя Мэй, почему ты плачешь? Я расстроил тебя? - парень пугливо поднял взгляд, услышав тихое пошмыгивание носом. Конечно, после всего пережитого, он будет принимать все на свой счет, как и сейчас. Подросток вдруг подумал, что может испортить Мэй всю оставшуюся жизнь. В конце концов, она была красивой и достаточно молодой женщиной, и ей, очевидно, могло помешать присутствие покалеченного ребенка. - Нет, нет, милый, - Мэй смахнула несколько капель слез, скатившихся последними. Я просто рада, что ты вернулся. Может ты голоден? Хочешь чай?       Подросток нерешительно кивнул и позволил тети увести его на кухню. Он смотрел, как женщина воодушевленно суетилась от шкафчика к шкафчику, доставая тарелки и кружки, ставя чайник и включая микроволновку. Уже через несколько минут перед Питером стояла тарелка с горячим ароматным супом, от вида которого ожил и желудок подростка. Мэй, наблюдая, как мальчик активно работал ложкой, уже более спокойно наливала ему кружку чая с молоком и медом, как и любил Питер. Обычно только это помогало уснуть подростку в моменты, когда его что-то тревожило. Мэй знала о нем многое, но она понимала, что ей предстоит заново с ним познакомиться.       Как только Питер закончил поздний ужин, он встал из-за стола, чтобы помыть за собой посуду, однако, Мэй опередила его. Женщина заставила подростка отступить и отдать посуду, отправив мальчишку в ванную. Но Паркер не спешил. Он сел рядом с тетей, внимательно рассматривая ее лицо, ее эмоции и движения. Она не боялась, не волновалась. Была абсолютно спокойна. На ее лице были заметны не глубокие морщины и небольшие мешки под глазами, а на губах ее сияла легкая улыбка. - Почему ты не спала? - Паркер все же задал мучивший его вопрос, наблюдая за реакцией женщины. Улыбка ее вмиг приобрела некоторые нотки грусти. Женщина оставила свое занятие и посмотрела в глаза парнишки. - Я ждала, - только и проговорила она. - Кого? - Вас... Всех... Каждое утро... День... Ночь... Я ждала, когда вы вернетесь. Обычно я засиживалась до позднего часа и мало уделяла времени сну. Просто... Трудно жить нормальной жизнью, когда не находишь себе места от волнения, - Мэй снова по-доброму улыбнулась и похлопала мальчишку по плечу. - А теперь, мистер, настоятельно советую тебе наведаться в душ и выбросить эту одежду. Кажется, в твоей комнате оставалось несколько вещей, для пижамы их будет достаточно, а завтра я куплю тебе новую одежду. - Не стоит... - начал подросток, но, увидев многозначительный взгляд тети, остановился на полуслове и, махнув рукой, вышел из кухни.       Они не обсуждали его встречу с органами правопорядка. Потому что Питер еще не был готов к такому возвращению, а женщина все понимала. Понимала эти не высказанные парнем мысли и страхи. Поэтому, конечно, она будет хранить эту тайну достаточно долго, лишь бы подростку было комфортно. Сейчас для нее это было важнее всего.       Ощутив некоторое спокойствие, Питер поднялся на второй этаж, чтобы принять душ и сменить одежду. Вообще это было действительно необходимо ему сейчас. Паркеру казалось, что вода в доме его тети была способна ему помочь... Помочь смыть с себя ту грязь, что прилипла к нему за время прибывания в плену. Но эта грязь не была физиологической. Она прилипла не к телу, а к душе. Она была слишком глубоко внутри парня, что, честно говоря, Питер и не надеялся на то, чтобы избавиться от нее на сто процентов.        Как бы Питер не старался, все его мысли возвращались туда, обратно в ненавистную лабораторию... И не только... Подросток снова и снова вспоминал самое тяжелое, что он, к несчастью для него, смог пережить. Вспоминал безумную улыбку, превращающуюся время от времени в оскал. Помнил боль и чужие грубые ладони на обезображенной, но такой чувствительной коже бедер, помнил стальную хватку, оставляющую синяки, которые исчезали через несколько секунд. До сих пор его тонкие запястья не могли забыть ощущения натирающих ремней, которыми его привязывали к железной спинке кровати в его комнатенке. Парень все еще фантомно ощущал стекающую по бедрам кровь, слышал эхом в своей собственной голове звуки разрывов заднего прохода от грубого жесткого проникновения. Питер помнил все, что позволял себе Аякс. Если сначала его действия были нацелены на то, чтобы мальчишка заговорил, то после это стало для него веселым времяпровождением, в которое он мог делать все, что угодно. Ведь, в принципе, Питер был идеальным партнером - мог выдержать любые фантазии, приходившие в больную голову ученого. Хотя, конечно, в восторге подросток не был от всего этого. Ему приходилось терпеть все это, приходилось позволять делать с собой многие вещи, лишь бы его оставили иной раз в покое. Возможно, большая часть человечности в душе подростка сгорела вместе с той лабораторией. А то, что осталось... Оно боялось... Дрожало в страхе утратить последнее. После потери родителей Питер уже ничего не боялся, ему нечего и некого было терять, кроме, конечно, самого себя. Но сейчас он уже начинал сомневаться...       Питер зашел в свою комнату, в которой жил, когда гостил у тети на каникулах. Здесь, в принципе, ничего и не поменялось: небольшая одноместная кровать, шкаф с некоторой одеждой, оставленной на всякий случай, письменный стол со старым ноутбуком подростка и настольной лампой. Паркеру здесь было спокойно. Парень решил ненадолго прилечь, чтобы просто перевести дыхание.       Однако, стоило подростку лечь, как сон тут же возобладал над его уставшим разумом. Он крепко уснул. Но сон его был беспокойным. И хотя после, когда Мэй спросит, что снилось Паркеру, тот не вспомнит и не сможет ответить, сейчас же каждая клеточка мозга была пронизана этим сном. Он пробирался глубоко в сознание парнишки, заставляя того метаться по малому пространству кровати. Ему снились не образы... Ему снились ощущения... Боль... Как она может сниться? Легко, если долгое время ты не испытывал ничего другого. И фоном всему этому был красный цвет.

***

      Мэй, закончив с посудой, поднялась на второй этаж. Ей хотелось лечь спать, в конце концов, она уже дождалась хотя бы одного члена семьи. И по замкнутости и подавленности племянника, женщина понимала, что, скорее всего, остальные уже не перешагнут порог этого дома.       Миссис Паркер проходила мимо ванной, но, не услышав звука льющейся воды, остановилась и схватилась за ручку двери, дернув дверь на себя. Та с легкостью открылась, и Мэй зашла внутрь. Там никого не было. Ванная комната была пуста. И женщину это здорово насторожило, и тогда она поспешила в комнату племянника. Каково же было ее облегчение, когда мальчишка обнаружился спящим в своей кровати. Подросток лежал поверх одеяла, которое уже скомкалось под его постоянными движениями. Мэй подошла к кровати и чуть коснулась плеча парня. Питер тут же замер, но не проснулся. Женщина присела на край, поглаживая племянника по голове, тем самым даря ему духовное спокойствие.       Женщина на секунду подумала, что если Питеру будут сниться кошмары всю ночь, то она абсолютно точно проведет все это время рядом с ним, охраняя его сон. В конце концов, это была самая малость, которую могла сделать женщина, чтобы хоть как-то помочь подростку пережить все произошедшее. Она наблюдала, как лицо подростка со временем разглаживалось, становилось более спокойным. Женщине было страшно подумать, что случится с племянником, когда она расскажет ему о своем диагнозе, установленном совсем недавно. - Прости, малыш, у нас не так много времени, но я сделаю все, чтобы ты был счастлив со мной. Хотя бы не долго... - по щеке женщины скатилась одинокая слеза, в которой уместилось все: и боль потери родных, и переживание за племянника, и тревога за его будущее, и в целом все пережитое... - Все наладится, Питер. Все будет хорошо...

***

      Питер проснулся от пробивающихся через неплотно задернутые шторы солнечные лучики. Рядом, сидя на полу у кровати, спала его тетя. Она крепко держала племянника за руку, словно боясь потерять его снова. Подросток удивленно распахнул глаза и чуть отшатнулся, чем и разбудил Мэй. - Милый? Ты уже проснулся? - женщина потянулась и посмотрела на парнишку. - Ты голоден? Что хочешь на завтрак? - Почему ты спала здесь? Я ведь не собирался от тебя сбегать, - Питер рассмеялся, нервно отводя взгляд в сторону. Ему все еще было жутко смотреть на свое отражение в чужих глазах. - Ты плохо спал. Я решила немного посидеть с тобой и не заметила, как уснула. Так, что на завтрак? Ладно, сама придумаю, а ты направляйся в душ, - Мэй улыбнулась и вышла из комнаты, оставляя паренька в одиночестве сидеть на своей небольшой кровати.       Конечно, Питер немного растерялся. Он еще не мог привыкнуть к своей внешности, и не понимал, как Мэй могла с таким спокойствием смотреть на него... Парень снова упал на кровать, зарываясь лицом в подушку и пытаясь спрятаться на мгновение от самого себя. Он понимал, что не сможет исправить то, что сделали с ним... У него не выйдет вернуть свою внешность, не получится вернуть былые беззаботность и веселье. Теперь все в его глазах были потенциальными врагами. Все, кроме тети, которая, как отметил Питер, что-то не договаривала. Осознав это, Паркер нашел для себя цель - выяснить, что от него скрывается... Конечно, раньше паренек также заметил бы неладное, однако, сейчас все воспринималось им слишком остро, любой секрет являлся для него угрозой...       Питер все же нашел силы поднять свое худощавое тельце с постели. Он, медленно переставляя ноги, направлялся в ванную. Ему и правда нужно было помыться. От него несло, как от помойки. Впрочем, где ходил, тем и пахнет... Подростку даже стало интересно, каким образом Мэй выдержала целую ночь рядом с ним.       Зайдя в комнату, подросток обратил внимание на бритву, небрежно лежащую на краю ванной. Что-то щелкнуло в голове парня. В его голове проскользнула мысль: "А если вдруг..." Питер закрыл дверь, проверив, что вломиться к нему никто не сможет. Там, в лаборатории от парня старались прятать острые и режущие предметы, после того, как он несколько раз перерезал себе сонную артерию и превращал вены на собственных руках в настоящую кровавую кашу. Нет, его не жалели. Злодеи знали, что Питера было убить не так легко... Просто ученым надоело отмывать за ним кровавые лужи, в которых обычно находили подростка. Порой кровавые пятна находили и по всей лаборатории: Паркер, медленно теряя сознание, расхаживал там, наводя все больший беспорядок на зло остальным. А сейчас... В его расположении вновь оказалась что-то, чем он, возможно, мог прекратить свое существование. Этого парню хотелось больше с самого первого дня, когда лицо его стало похоже на что-то такое, что пожевали и выплюнули. Питер подошел к ванной, схватился за бритву, но, поднеся к своему запястью, вдруг остановился. Он заколебался, потому что в его голове вновь проскользнула мысль: "А если вдруг..." Если бы это и правда получилось, то что тогда? Сможет ли Мэй простить его? Сможет ли понять причины его поступка? Конечно, нет, она не простит и не поймет... Питер лишь мельком взглянул на свое отражение, как ладонь с бритвой на автомате прошлась по венам другой. Если бы кожа подростка не была изуродованной мутациями, то с легкостью можно было бы принять их за те следы прошедшего бунта. Хотя, конечно, все шрамы остались внутри, под кожей. Они впились навсегда, и сейчас подросток желал добавить еще один. Возможно, последний.       Как только появились первые капли крови, раны от которых заживали в одно мгновение. И тогда Питер наносил себе новые раны, переместившись в ванную и включив настолько горячую воду, что, наверное, она могла добавить еще немного шрамов и ожогов, но только никто, даже сам парень, не смог бы различить от других дефектов. Он сидел уже в полунаполненной ванной, вода в которой уже напоминала разбавленную кровь. А раны на его руках исправно заживали, не оставляя следов. - Черт! - ругался подросток. - Черт! Черт! Черт! - слезы скатывались по его щекам, падая в красную воду. Он не мог понять, от чего было больнее: от резанных ран или от того, что все еще был жив. - Питер? - по ту сторону двери послышался взволнованный голос женщины. - У тебя все в порядке? - ...Да... - помолчав, ответил Питер. Ему стоило огромных усилий, чтобы придать своему голосу радостный оттенок. Однако, в душе он кричал... Просил... "Нет! Нет! Помоги мне, Мэй!"