Горный хрусталь

      Лапа выскользнула из объятий, уменьшаясь. Дракон стоял перед ним, чешуйчатый, обнаженный. Чешуя ходила по нему волнами, переливаясь. Они стояли, лицом к лицу, друг напротив друга, и молчали. Кажется, слышно было в этом большом зале, как колотятся их сердца.       — Хоббит… — протянул он и шагнул ближе. — Ты…       — Да, я понимаю… Возможно, я не самая большая твоя удача… И мне стоило родиться эльфом… Но… Если ты хочешь этого…       — Мне не важны детали. Ты не гном — и хорошо, — оборвал его дракон. — Вселенная, весь мир и я к твоим ногам, — он плавно опустился на одно колено. — Просто будь моим.       — В моей жизни не было ничего, что важнее тебя. Я согласен…       И мягкие губы накрыли сильные, даже жёсткие губы Смауга, с чешуйчатыми щетинками на щеках. Поцелуй вышел по-началу неловким, рваным, страстным, после выравниваясь, смягчаясь, наполняясь нежностью и любовью. Хоббит чувствовал твёрдые губы и даже острые клыки, которые выпирали за них, как у нетопыря, но не ранили, нет, казалось, даже они излучают жар. Руки змея собственнически сжимали плечи Бильбо, а его — оглаживали бока, чувствуя места перехода кожи в чешую, все эти наросты-жесткости, чувствуя как плавно изогнулся, склоняясь к нему, Смауг.       Эти два сердца бились в унисон.

***

      — Почему ты… Почему ты сбежал? Ну, тогда улетел, а потом корчил обиженного… Из-за седла? — Беэггинс зашёл в гостиную с подносом, на котором пылали теплом две чашки чая, а на тарелке посредине было свежее печенье, которое быстро наполнило ароматом всю комнату.       — Я не был обижен, — как всегда кратко произнес дракон, шустро взяв чашку с подноса. Хоббит охнул, поднос наклонился в его руках от неравности веса.       — Тогда почему? — Бильбо поставил его на столик, опускаясь в кресло напротив.       — Потому что… Твоя кровь, эти все жидкости в ней, энергия… Они разбудили во мне так много эмоций. Я боялся, что помечу тебя просто на месте. Или разорву в порыве…       — Порыве… Гнева?       — Нет, страсти. Считай, затрахал бы до смерти, — с ухмылкой сообщил змей.       Хоббит закашлялся.       — Но в процессе бы поставил метку, — как бы завершил дракон.

***

      Шипение.       — Прости, слишком туго? Я же говорил, не нужны эти завязки все… Я бы просто подложил и хорошо было бы.       — А в тряске оно бы соскользнуло, слетело, и к тому моменту, как я приземлюсь, моего хоббита натерло бы, как сыр, до половины.       Бильбо хрюкнул весело, представив это. Он сшил «седло». И дракон ему это позволил. Дракон позволил оседлать его. Чтож, хоббит вполне гордился удостоенной ему честью. И вот, сейчас они собирались спуститься, чтобы он мог собрать ягод, пшеницы, фруктов… Не одно же мясо есть?       — Вроде всё готово, — Бэггинс затянул последний ремень, конечно, проверив перед этим не перетянул ли, как в прошлый раз.       Ухнув, змей опустился на живот, давая возможность коротышке вскарабкаться на него.       В общем-то, стоял пригожий день, светило солнце, пели птицы. Сверкала черная чешуя, отдавая алым отливом — чудо, не иначе. Тепло и сухо. В такую погоду хотелось забрести куда-то в поле, упасть посреди трав и уснуть. И спать до самого вечера.       Поёрзав, хоббит устроился удобнее, схватился двумя руками за грубые наросты на шее — специально для этого полета дракон стал в разы меньше.       — Чуть что не так — сразу говори мне, хорошо? — серьезно произнес он, а Бэггинс едва услышал, сердце его затрепетало, сбилось с ритма — по обе стороны от него, неспешно, величественно разворачивались невероятного размера крылья.       — Да…       И в ту же секунду движение, толчок. Он едва ли не вскрикивает, хватается руками за наросты, вжимается в драконью шею всем телом, зажмуривается, ощущая, как дёргается, рвётся вверх драконье тело. Минута… Две… Они летят. Змей парит высоко в небе, над его головой, — вот, протяни руку, — облака, а внизу — зеленое море леса. Сердце понемногу успокаивается, уже не хочется кричать. Сначала он открывает глаза, смотрит прямо, туда, где небо соединяется с морями леса, а после медленно поднимается, садится, хоть руки его всё ещё изо всех сил сжимают наросты. Теперь Бильбо видит и ровные крылья, иногда взмахивающие, ловящие потоки ветра, и голову (да точно ухмыляется!) Смауга. Оглядывается, наблюдая вокруг кроме леса еще и поля, и… О, это же тот самый человеческий город! С такой высоты не птичьего, драконьего, полёта, кажется, видно весь мир. Присмотрись немного — а вон и Край! С его хоббитовским зрением, он и не увидит, а вот дракон, наверное, может.       — Нравится? — прорывая шум ветра звучит голос.       — Это просто невероятно! Магия! — кричит хоббит изо всех сил. — Как красиво… К такому легко привыкаешь! А потом и не отказаться! Я теперь понимаю, почему драконы не могут жить без неба!       — Да, мой маленький хоббит… — гудит под ним тело. — Полёт — это и есть свобода. Все, кто этого лишены, не могут назвать себя свободными.       Бильбо молчит, обдумывает. Обдумывает его слова, свои ощущения. На самом деле в его голове ещё больше мыслей, только вот классифицировать их ну никак невозможно.       Время-через-время, а дракон начал делать широкий поворот и, кружась, будто падающий осенний лист, мягко опускаться. Зелёное море становилось все ближе, и вот это уже не волны, а верхушки древних деревьев. Всё больше и больше, пока змей не приземлился на одной из полян, отдаваясь толчком приземления по всему телу. Бэггинс едва не свалился, но поняв, что вот она, земля, близко, позволил себе расцепить руки и в буквальном смысле свалиться в траву. Кисти онемели — ведь от лёгкого страха он их и не разжимал ни разу.       Растянувшись на траве, он вновь привыкал к земле. Ему, нелетающему, она была роднее. Издавая странный, страшный смех, дракон повернулся на бок и, совсем как кошка, вывернулся животом вверх, тыкаясь мордой ему в макушку. Повернувшись на бок, Бильбо протянул руку и ласково почесал его животик, слушая в ответ (ей-богу кот!) мурчание.       — Что такое метка?       — Метка… Ну… Метка это… — дракон свистяще вздохнул и выровнялся, ложась на живот. — Это такое обозначение магической связи, её закрепленный материальный узелок. Обычно на солнечном сплетении или шее.       — О… Я о том, какой от неё прок.       — Хм… Партнёры могут чувствовать друг друга. Если один ранен, при смерти или умер. Иногда, при достаточном развитии метки, даже обмениваться мыслями, эмоциями или, при высшем развитии, видениями. При… — он выдохнул. Бильбо кажется, или Смауг… Смутился? — Соитии партнеры чувствуют друг друга очень сильно и… При проведении ещё одного ритуала нижний партнер может… В общем, исполнить роль самки. Это очень сложный процесс, но…       Бэггинс выдал слово. Только одно. Весьма неприличное, но настолько красноречиво описывающее все его эмоции: удивление, восхищение, восторг… Дракон кашлянул и отвернул морду, будто бы ею и говорил.       — А ещё все магические расы знают, что они оба заняты. Половинку дракона вообще всегда очень чтят и пылинки сдувают.       — То есть ничего такого… Ну… Тяжелого и неприемлемого для нас.       Кажется, чешуя блеснула алым оттенком. Чудеса, не иначе.       — Разве что очень большое и частое желание. Если хочет один — тут же будет это же чувствовать и другой. А у драконов очень большой… потенциал.       Минута молчания. А после… Оба внезапно разразились смехом.       — Если я твой соулмейт, то почему же ты мне всё ещё не поставил метку?       — Вряд ли бы ты так внезапно согласился, а поставленная насильно метка не держится.       — Кстати, а как она ставится?       Да что ж за змей-то такой, все время ходить голышом — так ничего, а как поговорить…       — Это делается во время занятия любовью.       — Оу… — и хоббит тут же поддержал его алую раскраску. — Вот почему…       — В любом случае, я бы не хотел чтобы наш первый раз был с меткой. Вдруг ты передумаешь. И не смей спорить, — быстро выдал он. Открывший было рот Бэггинс захлопнул его со стуком.       Они молчали. Просто лежали вместе на солнечной зеленой поляне и молчали, лишь по миллиметру приближаясь друг к другу, пока мужчина вдруг не ощутил ладонью мягкий, кажется, намного мягче спины или шеи, живот дракона. Рука скользнула, оглаживая его, слушая, как мурчит рептилия в ответ.       — Знаешь… — внезапно заявил хоббит, — Я хочу приготовить тебе сюрприз. Поэтому… Мне нужно кое-что собрать, — внезапно вскочил он на ноги. — Я скоро, — и, погладив в последний раз живот, снял с седла заранее приготовленную корзину, потопал в лес, зависая то у одного, то у другого куста, собирая разные ягоды, иногда наклоняясь, чтобы срезать гриб.       Он не видел, как следят за ним горящие драконьи глаза. Не знал, какая любовь таится в них.       —…Смауг! — шумно позвал Бильбо. Дракон лишь приоткрыл недовольно один глаз. Чего шуметь-то? Он думает, что змей его до этого не слышал? Каждый шорох, стук яблок о землю, шелест веток, даже дыхание. Полностью контролировал, защищал ото всех, слышал каждую мышь, хоть лишь зачуяв дракона все грызуны и звери разбежались. — Помоги мне! Нужно собрать яблоки!       Дракон заинтересовано приподнял голову и хитро растянул кожу морды. Что-то удумал. Грациозно встав, потянувшись всем телом, как кот, он не спеша двинулся в сторону яблони. Прекрасно лежать тут, среди трав, под солнцем, рядом с шуршащим любимым. Смауг был счастлив. Высмотрев кучу яблок, он опустился на живот и многозначительно открыл пасть, мол, засыпай. Обернувшийся Бэггинс вздрогнул, осмотрел и вдруг расхохотался.       — Ну нет… Это твой десерт, а не обед. Превращайся, соберем их в мою тунику, будешь в лапах держать.       Пасть захлопнулась, а где-то в области бровей многозначительно дернулось.       — Зачем тебе яблоки?       — Я сделаю пирог с яблоками.       — А… Это? — он качнул головой в сторону корзины.       — Это будет варенье. И грибы жареные с мясом. Тебе понравится.       В глазах подозрение. Вздохнул так по-человечески и плавно изменил облик на совершенно обнажённого парня. Хоббит тем временем снял тунику, оставаясь одетым лишь по пояс, связал её рукава, горловину и перевёл взгляд на Смауга, тут же краснея. Мужчина был обнажён и совершено не стеснялся этого, рассматривая в ответ обнажённый рельеф второго, наслаждаясь зрелищем маленького, укрытого легким светлым волосом на сильной, но хрупкой груди существа.       — Так… — Бильбо отвёл взгляд и, раскрыв тунику, опустил её на землю как мешок. — Яблоки, — будто пытался напомнить самому себе. Наклонившись, он принялся их перекладывать. Хитро ухмыляясь клыкастой улыбкой, Смауг присел и принялся за то же дело.       Яблоко, руки врезались, яблоко, яблоко, руки… Бильбо показалось, что одно червивое, он оборачивается к «мешку» взглянуть и… удар.       Возможно и не удар вовсе, так, столкновение. Губ, носов, щёк. Они оба замерли, глядя в глаза, так, всё ещё соприкасаясь в случайном целомудренном поцелуе. Дракон опомнился первым и, отбросив яблоко, прижал его за пояс, впиваясь более глубоким, более страстным поцелуем. Бильбо вздрогнул, но не отпрянул, сначала лишь позволяя, а после присоединяясь. Они мягко целовали друг друга, наслаждаясь ощущениями. Мягкие, пухлые губы хоббита, которые он иногда покусывал в задумчивости, и сильные, четко очерченные, упругие — Смауга. От него пахло малиной — видно, объел таки один куст. А ещё был язык, появившийся так внезапно, длинный и, о боже! — раздвоенный, тонкий, скользящий рвано, быстро, глубоко, изучающий каждый сантиметр.       — Ты… — он едва оторвался. — Просто… Чудо… — и вдруг вскрикнул — змей подхватил его под руки, вздернул на ноги и прижал к дереву всем своим телом, будто брал в плен, окружал. Испуганный, взволнованный, возбуждённый хоббит лишь краем глаза заметил начавшую обрастать его чешую и распахнувшиеся крылья. Он замер, а потом внезапно, прямо в поцелуе, в рот Смауга, хохотнул, заставив его отстраниться.       — Это у тебя… встало? — прокомментировал Бэггинс странно замершие в раскрытом приподнятом положении крылья. Укрытые лёгкой чешуёй скулы дракона заалели.       — Ну... Эм... — Смауг на пару мгновений потерял дар речи. — Это... Ну... Не совсем, но мне определёно нравится... — Он возвышался над ним, опираясь одной рукой о дерево над ним, а другой прижимая его к себе за талию.       — Вот как... Мне тоже.       Они неловко замерли, рассматривая друг друга украдкой, постоянно боясь встретиться глазами. Спустя достаточно долгую паузу, дракон молвил:       — Я рад. И счастлив. Правда. — И вновь, наклонившись, вовлёк его в мягкий, длинный поцелуй, притягивая к себе и утягивая на себя, ложась на землю так, что хоббит, не удержавшись, рухнул и оседлал его, прикусив ему немного губу, чем вызвал бурную реакцию в виде протяжного вздоха-стона.       Они нежились в мягких, ласковых объятиях друг друга ещё долгое время. Это было что-то удивительное, что-то среднее между страстью и нежностью, какая-то жаркая ласка. Они никогда не были ещё так близки. Дракон позволил хоббиту ощупать совсем не острую чешую на скулах, поскрести пальцами по рогам (он даже не предполагал, что он ими все прекрасно ощущает), лишь через пару минут заметив, как краснеет змей, прикусывает выступающим клыком губу, как рвано дышит и как напрягается низ его живота. Бэггинс даже пару секунд, пару постыдных и неловких секунд, когда он думал, что не пойман, наблюдал за поднявшимися, вставшими дыбом чешуйками у Смауга в паху, которые будто расходились, выпуская что-то. Стыд не давал додумать, что именно.       Не только грозный, но и любвеобильный Смауг, стиснув его в объятиях за это, облизал почти что как пёс, только вот его язык был длиннее и двигался более конкретно, исследовал каждую частичку его лица, ушей, шеи... Возможно дракона и скрывала чешуя, но у Бильбо-то её нет, по этому собственное возбуждение он старательно пытался скрыть, прикрываясь ногами, руками, что ему не сильно и помогало, а вот Смауга только раззадоривало спуститься ниже. А куда уж ниже, когда он чувствовал, как с особым наслаждением дракон прикусывает и оттягивает легонько волосинки на его груди и (о боги!) приближается зубастой пастью к соскам! Правда, ощущения, на удивление, были не болезненными, а безумно приятными.       Несмотря на откровение ласк, какую-то определенную черту они переходить не спешили, ограничиваясь этими удовольствиями. Вскоре начало темнеть и холодать. В объятиях огненной рептилии холодно быть не могло, но Смауг беспокоился, чтобы его возлюбленный не замерз в полете. И пока ещё совсем не стало темно, они поспешили собрать яблоки, пристроить на все ещё кошмарно ласкового змея седло (именно кошмарно, он вертелся как кошка и требовал погладить его подбородок), прицепить корзину и устроить в его лапе мешок яблок. И всё-таки, одним толчком, они оторвались от земли.       Ночной полёт был не хуже: вид ярких звёзд на небе, важно поблескивающего остриями родившегося месяца и огней города, который уже готовился ко сну. Горожане ложатся спать рано, в отличие от них, ведь им не нужно экономить дрова, свечи, — дракон щелчком пальцев вызывает пламя, горящее над его, сложенной в щёлкающем жесте, ладонью.       Вскоре они уже приземлялись на террасе и Бильбо уже не скатился, но сполз с седла, оседая — полет был так же непривычен. Остаток времени они провели на кухне, где дракон вызвался помочь ему с ужином — разделывал и нарезал мясо, помог вымыть и нарезать грибы, а так же всё время вертелся под руками, создавая недостачу ингредиентов для пирога. С боем, но были нажарены грибы с мясом, приготовлен пирог с яблоками и малиной, и даже картофельное пюре, а дракон, наполненный тремя яичными желтками, которые хоббит вытащил из гнезд местных птиц, подобных курам, игриво поглядывал на еду и на Бильбо. Откуда такая сумасшедшая тяга к молоку и яйцам он не знал, но по утверждениям змея — все из его рода любят их безумно.       Стол накрыт яствами, а дракон, вернувшись из сокровищницы, принёс два больших золотых кубка и старинную бутыль вина. В гостиной царил романтичный полумрак, освещаемый лишь парой факелов и канделябров...