Save me

      В комнату сквозь неплотные шторы мягко попадает тёплый солнечный свет, согревая своими ласковыми лучами два тела, пока ещё разморённых сном. Отвернувшись от назойливого солнца, Юнги утыкается в чонгуковскую грудь и удобненько на ней мастится, вновь проваливаясь в сладкий сон. Столько лет прошло, пассив уже не может представить себе утро, когда бы он не просыпался в тёплых объятиях теперь уже любимого Чонгука.       Солнце всё не унимается и освещает теперь всю комнату, заставляя Юнги всё же отогнать дрему и нехотя попытаться встать, но ему не дают это сделать сильные руки, трепетно прижавшие обратно к телу их обладателя. А старший и не сопротивляется вовсе, ибо зачем? Просто зачем? Ему же лучше. Чонгук почти мурчит на ухо старшему, теснее прижимая его к себе. Собственно, ему тоже лучше, когда он может подольше поваляться в кровати с любимым человеком, особенно, когда у них обоих выходной. Хотя, с учётом того, что в данный момент они работают над одним и тем же проектом, друг с другом они не расстаются. Но поваляться вместе всё равно хочется.       Хоть выходной хотелось предоставить только друг другу, просыпается Чонгук уже один, пустующее место холодное. Непроизвольно хмуря брови, Чон производит все утренние процедуры и гипнотизирует записку, найденную на столе рядом с завтраком, которая гласила, что Юнги скоро вернётся, и Чонгуку не о чем волноваться. Ну, да, конечно, легко сказать. Любой нормальный человек начнёт волноваться, найдя такую записку с утра пораньше. Но, честности ради, Юнги действительно вернулся скоро. Скоро, с какой-то смутой на лице, которую старший пытается скрыть.       — Юн-и, всё хорошо? — ласково спрашивает Чонгук Юнги, приобнимая его за талию, пока тот снимает с себя обувь.       — Да, Гукки, всё хорошо, — неуверенно отвечает парень, но, после недолгой паузы, добавляет. — Нам надо поговорить.       Эта фраза невольно вгоняет в ужас даже самых бесстрашных. Холодный ток проходится вниз по позвоночнику, заставляя мышцы неприятно напрячься, а внутренности завязаться в тугой узел.       Пара проходит на кухню за стол. Повисает напряжённое молчание. Минуты, кажется, длятся вечность, пока Юнги, нервозно перебирая пальцами, собирается с духом. Сделав глубокий вздох и немного расслабившись, он тихо начинает:       — Чонгук, я… Я… Я не могу иметь детей, — совсем тихо, почти не слышно для обычного человека, но Чонгук совсем не обычный.

***

      Эта новость, наверное, была самой разрушительной для Чонгука.       Чон не то, что бы сильно задумывался о детях, но порой у него появлялись такие мысли. Учащаться они начали после появления Юнги в его жизни.       Наблюдать за тем, как растут и развиваются частички вас самих это же… Это действительно просто невероятно. Видеть в детских личиках черты любимого человека, находить схожесть характеров, поведения, повадок. И это при том, что этот ребёнок — совершенно новый будущий человечек.       Это же уже высшая степень любви — растить нового человека, вашего человека.       Нельзя сказать, что Чонгук не хотел этого. Хотел, ещё как. Тем более от Юнги. От человека, которого он полюбил, который полюбил его в ответ. Человека, которому Чон готов Землю в ноги положить, лишь бы тот был счастлив!       Неосознанно Чонгук отдалился от Юнги, что не ускользнуло от последнего. Этого следовало ожидать, думал Юнги. Конечно он знал, к чему это приведёт. Знал и даже имел наглость надеяться на лучший исход. Что ж, видимо, жизнь его ничему не учит.       Каждое грёбаное утро Юнги просыпается один. Находит заранее приготовленный Чонгуком завтрак и записку на столе, что изо дня в день гласит, что Гук ушёл работать. И самое страшное, что Юнги верит. Верит этой сраной записке, верит своему сердцу, что упрямо твердит, что Гук не лжёт. Это сильно изматывает.       А ведь Юнги казалось, что Чонгук действительно его любит, что не бросит никогда. Надеялся, что когда-нибудь они станут нормальными. Ведь так хочется хоть на миг избавиться от того клейма, что идёт с ним по жизни с того самого дня. Может, со стороны это совсем не заметно, но в душе огромная дыра почти не зарастает, а чёртово имя, выгравированное над самым сердцем, будто бы начинает жечь с каждым днём всё сильней и сильней.       Всё-таки счастье и жизнь Юнги — несопоставимы. Зря только жизнь Чонгуку испортил, заставив тратить своё время на такое ничтожество, как Юнги. Сломанный внутри и снаружи, ему лучше было умереть вместе с Хосоком в тот же день, а так только другим хуже на протяжении всей жизни делает.       В одно такое же утро вместо записки Юнги видит на кухне самого Чона. Тот сидит за столом, упираясь локтями в деревянную поверхность, и лбом в сложенные в замок руки.       Юн чувствует неприятный липкий страх, обвивающий его своими тёмными щупальцами. Тело начало неосознанно подрагивать, и идти к столу стало ещё труднее.       Всё же преодолев путь, парень максимально тихо и незаметно садится около мужа, непроизвольно сжавшись в маленький комочек.       Повисает напряжённое молчание. Сколько оно длится — неизвестно, но ощущается будто вечность.       — Знаешь, — начинает говорить Чонгук, а Юнги готовится к худшему исходу. — Я всё равно люблю тебя. Люблю и ни под каким предлогом не брошу, — любимый голос стихает, а Чон поворачивается в сторону пассива и улыбается так искренне, что внутри всё умирает.       Гук встаёт, подходит к парню и, подхватив того на руки, падает с ним на диван, трепетно обнимая, как самую большую драгоценность. Он мягко целует старшего в висок, зарываясь носом в шёлковые волосы.       — Правда, жизни своей без тебя не смыслю       — Но… У нас никогда не будет нормальной семьи, — тихо говорит Юнги, на что Гук лишь мило фыркает.       — Это было понятно с самого начала.       — У нас детей никогда не будет, — продолжает настаивать на своём Юн.       — Зато тебе не придётся страдать несколько часов, рожая малыша, — Чонгук ему не уступает.       — Ты навсегда останешься один с искалеченным парнем.       — Которого я люблю, — лёгкий поцелуй приходится на кончик носа. — Юнги, не полюби я тебя, мы бы сейчас не сидели тут вместе.       — Ты… Ты не… — Юнги пытается придумать ещё что-нибудь. Не получилось. — Дурак.       Чонгук искренне смеётся, чуть не придушив своего мужа в резко усилившихся объятиях, из-за чего тот начинает кряхтеть и пытаться ослабить хватку младшего, что у него, с небольшим усилием, но удаётся. Они ещё какое-то время молчат, с лиц не сходит мягкая улыбка.       — Поехали завтра в детдом?       — Что, вот прям так сразу? — искренне удивляется Юнги, даже отодвинувшись от парня, дабы заглянуть тому в глаза.       — Ага. Как минимум узнаем, сколько килограмм макулатуры нести в следующий раз.       А Юнги смотрит на младшего и решает, что он хочет сделать больше: придушить этот придурка или зацеловать его до смерти? А на глазах появляется мутная пелена, размывающая образ Чонгука.

***

      — Папа!       Детский звонкий голосок разрушает тишину, повисшую в квартире. Откуда-то из её недр доносится уже взрослый голос:       — Хоби? — Юнги выбегает из спальни, на ходу застёгивая серёжки на ушах.       На кухне сидит ребёнок, держа в руках плюшевого зайчика. Вернее, он сидит на мягком, словно облако (причём буквально) белоснежном ковре, трепля пальчиками его длинный ворс. Юнги с улыбкой подходит к ребёнку и садится рядом с ним, взяв маленькую ладошку в свою.       — Малыш, зачем звал? — мягко спрашивает парень, а ребёнок хватает его за ладонь своими двумя и крепко сжимает.       — Хотел сказать, что люблю тебя! — и лучезарно улыбается, в то время как у Юнги сердце щемит, и вот-вот инфаркт случится.       Он просто подхватывает мальчика под руками и прижимает крепко-крепко к себе, целуя куда попало, заставляя ребёнка смеяться. Малыш тоже обнимает Юнги своими ручками, укладывая голову на грудь пассива, вжимаясь в него своей щёчкой. Юнги оставляет последний поцелуй на макушке, размеренно раскачиваясь из стороны в сторону. Ребёнок же оттягивает в сторону цветастую полупрозрачную рубашку, расстёгнутую на три пуговицы, заинтересованный чем-то на коже пассива.       — Папочка, а что это? — подняв недоумённый взгляд на взрослого, спрашивает Хоби.       Юнги смотрит на открывшийся участок кожи и выдаёт многозначительную улыбку. А мальчик снова возвращает внимание этому «чему-то», проводя маленькими ладошками по чернильному рисунку, распластавшемуся по всей груди на стороне сердца.       Тонкие и толстые веточки с шипами, нежные и сочные бутоны роз, маленькие и большие листья обрамляли своим прочным коконом израненное сердце, скрывая от всех бед этого мира. Терни распластались от ключиц и до самого низа груди.       — Это связано с твоим отцом, — загадочно говорит Юнги, на что ребёнок снова вопросительно на него смотрит. — Подрастёшь — расскажу подробнее.       — Я уже большой! — уверенно говорит мальчик, на что Юнги «серьёзно» кивает, соглашаясь.       — Не спорю, но расскажу об этом позже, хорошо? А сейчас нам надо к дедушке с бабушкой, так что пора одеваться, — Юн подскакивает с места, удобней перехватывая ребёнка.       Тут внезапно звонит телефон, и Юнги одной рукой отвечает на звонок.       — Эй, капуши, вы там где? — раздаётся голос Чонгука в динамиках гаджета.       — Уже спускаемся, Гукки, подожди ещё пару минуток.       На том конце провода слышится удалённо бухтение о том, что в машине дико холодно, Чонгук уже замёрз как собака, да и родители их уже заждались. Юн слегка закатывает глаза, обувая Хоби в маленькие тёплые ботиночки, пока тот всё пытается расстегнуть такой неудобный комбинезон.       — Хоби, малыш, ну потерпи немного. На улице же холодно, и я не хочу, чтобы ты простудился, — терпеливо и как-то слёзно говорит Юнги, беря ребёнка уже за руку и закрывая входную дверь.       Около самой парадной стоит дорогая машина и замёрзший Чонгук в ней. Залетев в машину, сперва посадив ребёнка в детское сиденье, Юнги целует младшего в щёку.       — Чего вы так долго-то? — озябшим голосом спрашивает Гук, снимая машину с паркинга и наконец-то трогаясь с места.       — А ты чего печку не включил?       — Всё равно холодно, — бурчит младший, а Юнги утешающе кладёт ладошку на его колено, легонько поглаживая.       За окном мелькают однотипные многоэтажки, но они вскоре сменяются всё более и более редкими и низкими домами, после сменяясь редким лесом. А через ещё сорок минут ландшафт начал разбавляться маленькими современными домиками, гармонично вписанных в всеобщий пейзаж.       — Папочка, а нам сколько ещё ехать?       Чонгук плавно заворачивает во двор частного дома, где в дверях стоит в ожидании пожилая пара. Как только машина останавливается, Юнги первым выходит из машины, чтобы выпустить ребёнка, который уже своими неумелыми ручками пытается расстегнуть ремни безопасности и выбраться на улицу.       — Баба, деда! — малыш выпутывается из рук Юнги и несётся к взрослым.       — Боже, Хоби! Ты так вырос с последней нашей встречи! — изумлённо говорит женщина, обнимая внука.       — Это потому что папочки меня хорошо кормят!       — Ага, но вот только кое-кто не хочет всё это кушать, — иронично говорит Юн, трепля ребёнка по щеке. Маленький Хоби дуется, прижимаясь к женщине.       — Сынок, вы чего так долго ехали? — подаёт голос отец Юнги, пожимая руку подошедшему Чонгуку.       — Это потому что кое-кто очень долго собирался, — отвечает за парня Гук, целуя его в щёку прежде, чем тот начал ворчать.       — А Джуня и Джини уже приехали? — с надеждой в голосе спрашивает Хоби.       — Конечно-конечно! Проходите в дом, а то стоите на морозе! — мама Юнги сразу засуетилась, пропуская семью в дом.       А уже там на ребёнка налетают с объятиями дети Чимина и Тэхёна, еле-еле позволяя Юнги снять с сына верхнюю одежду, и, как только это происходит, маленький ворох веселья уносится в другую комнату, а из-за угла появляется счастливая моська Чимина с Тэхёном в придачу.       — Хён, я уж думал, ты не приедешь! — лопочет Чим, подлетая к Юнги с объятиями.       — Ты действительно думал, что я пропущу такой праздник? — иронично спрашивает Юн, вызывая тёплую улыбку у друга. Младший по-дружески бьёт кулачком Юнги в плечо, хватая его за рукав рубашки и уводя в просторную гостиную, где был накрыт праздничный стол, за которым расположились родители Юнги, Чонгука, семейство Ким и родители Хосока.       А вот это… Немного страшно. Даже несмотря на то, что они поддерживали связь даже после всего случившегося. Пожилые люди тепло улыбаются, когда видят Юнги, и у пассива закололо в сердце. Это слишком неправильно видеться с ними без самого Хосока. Хоть Юн и смирился с утратой уже давно, это всё равно отдаётся тянущей ноющей болью в груди, хоть она уже и не убийственная.       Юнги тихо с ними здоровается и вместе с Чонгуком садится за определённые им места, и их примеру следуют все остальные, вызвав детей за стол. Хоби нехотя отлипает от Сокджина и Намджуна и прилипает уже к Юнги, кое-как взобравшись на колени к родителю. И, наверное, Чонгук начал ревновать сына к своему же мужу. Видимо, жизнь по пизде — агрегатное состояние жизни Чонгука. Ну да и ладно.       Спросите, почему все сейчас тут собрались в одном доме? Да всё просто и банально: Лунный Новый Год. Вот и всё. И знаете что? Это прекрасно. Будто бы не было тех ужасных пяти лет (и даже больше), проведённых в вечном одиночестве и глубочайшей депрессии. Будто бы никогда не было тех душевных ран, которые никак не излечишь. Будто бы не Юнги терял смысл жизни много лет назад.       Хоть Лунный Новый Год празднуют только с близкими членами семьи, что для Юнги, что для всех остальных именно эта большая разношёрстная компания — семья. Семья, которая прошла через многое. Семья, которая претерпевала потерю своих близких. Семья, которая до сих пор вместе.       На самом деле удивительно, что они все вместе поместились в том самом домике на берегу моря. Может, с этим местом связаны далеко не самые лучшие воспоминания, но что мешает создать новые?

***

      — Юнги, Юнги! Пошли скорее, а то всё пропустишь! — тараторит Чонгук, вытягивая мужа чуть ли не за шкирку на улицу, под аккомпанемент из ворчливого бухтения самого пассива.       — Гукки, не тяни так! — парень чуть ослабляет напор, но всё так же ощутимо выводит его из дома.       На улице уже давно собрались все временные обитатели жилища, укутавшись кто в пледы, кто даже в одеяла. Дети уже сладко спят в кроватках, а вот у взрослых есть свои традиции, которым они следуют. Но в будущем младшие тоже будут посвящены в это маленькое «взрослое таинство».       — Чонгук, ты опять слишком рано нас вытащил, — плаксиво говорит Юн, обнимая своё продрогшее тело руками.       Актив доводит его до остальных и уже там крепко обнимает, согревая своим телом, попутно укутывая их обоих тёплым пледом. Гук целует ворчащего Юнни в губы, всё же заставляя его тепло улыбнуться.       — Начинается! Начинается! — пищит Чимин, подпрыгивая на месте, тормоша и без того сонного Тэхёна.       — Чимми, солнце и без тебя взойдёт, не кричи так, — тихо бурчит Тэ, прижимая крепко-крепко пассива к себе.       — Тэ, ну пусть ребёнок порадуется, — весело говорит мама Юнги, откидывая голову на плечо мужа.       А солнце тем временем медленно поднимается из-за горизонта, освещая мир своими лучами первый раз в этом году. Лиловые, кадмиевые, красные, оранжевые и под конец жёлтые тона пляшут по мирной водной глади, потихоньку окрашивая яркими красками и остальной пейзаж, уже начиная потихоньку ласково согревать собравшихся на улице людей.       «Новый год — новая жизнь» начался для Юнги ещё давно, сейчас это только закрепляет эффект. У него есть любимый человек, ребёнок, любящие друзья и родители, любимая работа и всё то, о чём только можно мечтать. И, может, если сначала Судьба дико проебалась, то сейчас всё идёт на поправку, ведь у каждого есть право на ошибку, даже если она настолько жестока и необратима.

***

      — Пап? — Хоби уже семь лет, и Юнги, кажется, знает, по какому поводу его зовёт ребёнок.       — Солнышко, чего там? — Юн подходит к сыну, в то время как тот с недоумением смотрит на своё отражение в зеркале.       А там, на нежной карамельной коже, чёрными красивыми буквами начало проявляться имя около сердца. Юнги подходит ближе, нежно кладя руки на плечи ребёнка. Он разворачивает сына на себя, дабы прочесть имя истинного своего Хоби, но… Их два. Два имени. Братья.       — Блять, — забывшись, матерится Юнги, трогая свежую метку пальцами. Нет, не стирается. Настоящая. Блять.       — Хоби, Юнни, что случилось? — в ванную входит Чонгук.       Гук подходит к Юнги и смотрит туда же, куда и пассив. Смотрит и охуевает.       — Блять.       Они действительно ненормальная семья. Совершенно точно.