Save me

3 месяца до помолвки

       — Эй, Чонгук-и, просыпайся, — ласково тянет Юнги, чмокнув парня в щёку.       Гук сначала недовольно морщит носик, но, когда чувствует мягкие губки любимого на щеке, не может не улыбнуться. Он, не открывая глаз, тянет пассива на себя, опрокидывая его на кровать, и трепетно прижимает к себе. Юнги что-то возмущённо бубнит, но всё же приобнимает в ответ, утыкаясь носиком в ямочку между ключиц.       Они бы могли пролежать так очень долго, но, цитируя Великих: «Видно не судьба, видно не судьба!». Именно поэтому пассив с диким нежеланием тормошит любимого за плечо, заставляя того всё же встать.       — Чонгук-и, вставай. Сегодня важный день, ты не забыл? — спрыгивая с кровати, спрашивает Юн.       — Конечно, помню, как тут забыть? — говорит актив, и невольно ёжится, когда рядом перестаёт ощущаться тепло чужого тела.       Чонгук нехотя разлепляет глаза, когда старшего уже нет в комнате. Со стороны кухни вкусно пахнет завтраком, и поэтому актив направляется туда, после того как приводит себя в порядок.       На кухне пассив судорожно убирает использованную посуду, как-то не спеша садиться за стол. Гук легонько улыбается уголками губ и обнимает хёна со спины, кладя голову тому на плечо.       — Юнги-я, не волнуйся ты так, всё будет хорошо, — ласково говорит Гук и прикасается губами к мягкой линии челюсти любимого.       — Я знаю, просто… Просто я боюсь, что всё пойдёт не так, как хочется, — честно отвечает Юн, откидывая голову назад.       — Не боись, прорвёмся, — говорит актив, едва слышно хохотнув. — Как минимум пока лично не проверим — не узнаем.       — Ты как всегда прав, — сквозь обречённую улыбку бубнит пассив. — А теперь пошли уже кушать!       — Пошли, пошли, — смеётся актив и, не разрывая объятия, в вразвалочку направляется к обеденному столу.       По пути пара чудом не падает на пол. Время, вообще-то, обеденное, но их это, как-то, не колышет вовсе. Вот прям совсем.       Во время трапезы витает приятная, совсем домашняя атмосфера. Юнги и Чонгук обмениваются тёплыми взглядами за непринуждённым разговором, и миновское волнение понемногу уходит, но не пропадает вовсе.       — Ко скольки будем выходить? — непринуждённо спрашивает Чонгук, убирая грязную посуду в посудомоечную машину.       — Ну… — тянет Юнги, смотря на часы. — Где-то через час, наверное.       Актив ничего не отвечает, лишь кивает и подходит к любимому, целуя его в макушку, а тот, кажется, начинает немного мурчать, чувствуя крепкие, обнимающие его руки.       Выпутаться из цепких лап актива всё же приходиться, и Юнги скрывается от Чонгука в ванной, напоследок показывая язык. Чон не может не засмеяться на такое откровенно ребяческое поведение хёна.       За последние два месяца Юнги начал вести себя более открыто, гораздо чаще смеяться, веселиться вместе с друзьями и… откровенно начал вести себя как мамочка. Да, именно как мамочка: постоянно по-родительски интересуется успехами актива в агентстве, следит за тем, как питается парень, во сколько он ложится спать и так далее. Это не раздражает, но… Определённо вызывает массу вопросов.       Из ванной комнаты в лёгком хлопковом халате выпархивает ещё мокрый после душа Юнги, проскальзывая в спальню и ловя на себе заинтересованый взгляд Чонгука. Актив, естественно, не решается зайти в комнату, пока там находится старший, поэтому он немного неловко мотается по кухне, потирая шею.       Наконец-то, уже одетый Юнги выходит в столовую, немного краснея. Чонгук же восторженно ахает.       — Вау, Юнги, ты просто прекрасен! — восклицает Чон, широко распахнув глаза и приоткрыв от восхищения рот.       На пассиве была надета лёгкая полупрозрачная бордовая рубашка с изящным и лёгким цветочным узором, обтягивающие чёрные брюки, выделяющие красивые стройные ноги и на шее висел небольшой серебряный кулончик в виде цветка мака. На лице было совсем немного макияжа, который только подчёркивал натуральную красоту парня.       Юнги продолжает неловко жаться у двери, пока Чонгук не подходит к нему вплотную и нежно приобнимает одной рукой за талию, положив вторую на щёку. Он аккуратно поднимает личико хёна, положившего свои ладони на грудь актива, и нежно целует в слегка приоткрытые губки.       — Думаю, у них будет на один повод больше удивиться сегодня, — сквозь улыбку говорит актив, смотря на покрасневшее, но счастливое личико Юнги.       Мин легонько кивает и ждёт минут семь парня, пока тот оденется.       — Ну, ты готов? — спрашивает Чонгук стоя уже у двери.       — Нет, но если я этого не сделаю сейчас, то не получится больше никогда, — уверенно отвечает пассив и смело выходит за дверь.

***

      — Ладно, я АБСОЛЮТНО не готов, — заикаясь говорит Юнги, неловко прижимаясь к Чонгуку.       — Отступать уже поздно, так что ноги в руки и вперёд! — ободряет любимого младший и его же рукой нажимает на дверной звонок.       — Я тебя когда-нибудь убью, — обречённо шепчет Юнги, чувствуя надвигающийся пиздец.       Минуты перед тем, как откроется дверь, тянутся невероятно долго. Мин успевает несколько раз умереть и воскреснуть, а Чонгук крепче сжимает ладошку пассива. Наконец, дверь отворяется, и время вовсе останавливается. Юнги вздыхает и слегка растягивает губы в улыбке.       — Привет, мам.

***

      Пожилая женщина ни о чём не подозревает, пока идёт на внезапный в этот день звонок в дверь. Сегодня особенный для её семьи день, и все друзья об этом знают.       Она с подозрением открывает дверь и застывает с немым шоком на лице, когда она видит его.       — Привет, мам, — неловко говорит Юнги и слегка приподнимает уголки губ, крепче сжимая в руке ладонь Чонгука.       Миссис Джунг прикрывает рот ладонью, вот-вот готовая заплакать. Юнги неуверенно отпускает руку парня и аккуратно подходит к матери. Теперь уже она не выдерживает и бросается со слезами на глазах на шею сына, что начал беззвучно рыдать.       Вскоре, заметив долгое отсутствие жены, выходит и Мин Хуан, отец семейства, столбенея в проходе. В этот тихий мирный день никто не ожидал такого поворота.

***

      Всё четверо сидят в полной тишине в гостиной, но никто не чувствует себя неловко. Даже Чонгук, которого приняли более чем тепло. Они всенепременно ещё успеют поговорить, обсудить, сейчас просто нужно снова привыкнуть друг к другу.       Примерно спустя пятнадцать минут тишину нарушает отец Юнги, начиная непринуждённый разговор, который могут поддержать все находящиеся в комнате люди. Ещё через пять минут звучит первая шутка. Через двадцать минут все отлично проводят время.       — Так много времени прошло… Я даже не ожидала, что всё так обернётся, — грустно говорит Джунг, гладя руку своего сына.       — Мы с мамой прекрасно понимали, что тебе нужно время, чтобы отойти от… Ну, сам понимаешь. Но, всё же нельзя разрывать контакт со своей семьёй, как бы тяжело тебе не было, — подаёт голос отец, тепло смотря на Юна.       — Да, но… Извините, — это единственное, что может выдавить из себя Юнги, не разревевшись в голос.       — Ну-ну, не нужно плакать, сейчас же всё хорошо, мы снова вместе, и я уверена, что мы наверстаем все те годы, что мы провели порознь, — мать обнимает пассива, в то время как Чонгук держит его руку под столом.       — Я понимаю, но… — пара слезинок всё же скатываются по щеке, но Мин их быстро стирает.       — Мать права, это вовсе не требует слёз.       — Кстати, Юнги, — начинает женщина. — А кто твой прелестный спутник? — интересуется миссис Джунг, с улыбкой рассматривая то Юнги, то Чонгука.        — Можно я за него отвечу? — заметив смущение любимого, говорит актив, на что получает лёгкий кивок. — Мы встречаемся, — на одном дыхании выпалил Чон, наблюдая за молниеносной сменой лиц родителей пассива.       Что ж, теперь без валидола не обошлось, и бедную, но счастливую женщину пришлось буквально откачивать.       В целом, вечер прошёл даже более, чем хорошо. Пролилось много, очень много слёз, сердца буквально порваны в клочья у каждого, но… Именно с этого момента и начинается новая жизнь. Жизнь без тени прошлого.

2.5 месяца до помолвки

      В комнате приглушённый свет, приятная атмосфера и пара, что самозабвенно отдаётся друг другу в поцелуе.       Юнги, оседлав бёдра сидящего на диване актива, крепко обхватывает парня за шею, вжимаясь в него хрупким торсом. Руки Чонгука несмело блуждают по красиво прогнувшейся спине, случайно задевая бёдра и бока, после чего Гук стыдливо переносит ладони на острые лопатки пассива.       Юнги тут же нехотя отстраняется от губ актива и, смотря ему прямо в глаза, берёт ладони Чонгука и опускает их себе на ягодицы, не давая их убрать.       — Гукки, не бойся своих желаний, — горячо шепчет Юнги и вновь припадает к искусанным губам любимого.       Чонгук теряется, адски краснеет, когда чувствует круглые упругие половинки своими ладонями. Он хочет. Безумно хочет Юнги, но боится. Боится сделать что-то не так, боится осквернить тело своего любимого. Но Юнги сам слегка двигает бёдрами назад, успокаивающе поглаживая по загривку. Чон самую малость смелеет, на пробу сжимая половинки в руках, невольно, чисто инстинктивно делая движение вперёд, под тихий довольный всхлип пассива.       Чонгук несмело переходит поцелуями на тонкую шею Юнги, также слегка проходясь ладонями под его безразмерной толстовкой. У хёна кожа мягкая, бархатистая, невероятно горячая. Горячая из-за Чонгука.       Актив более смело обхватывает хрупкую талию хёна, оглаживая часто вздымающуюся грудь и играясь с сосками, то сжимая, то нежно прокручивая между пальцами.       Мин захлёбывается воздухом, открывая и закрывая рот как рыба на суше, буквально тает в горячих руках возлюбленного. У него давно стоит, а тело мелко потряхивает от возбуждения, но Юнги ничего не предпринимает, ибо знает, что младший девственен; знает, что он боится.        С каждым движением Чонгук смелеет, становится более уверенным в своих действиях. Он медленно стягивает с любимого верхний элемент одежды, завороженно созерцая белоснежную, молочную кожу с розовыми бусинками припухших сосков, к которым Чонгук тут же припадает губами, слыша сдавленный стон сверху.       Юнги готов уже кончить от одного только горячего языка, что нежно проходится по бархатной коже. Он крепче сжимает в пальцах густую шевелюру актива, откидывая голову назад.       Ладони Чонгука опять ложатся на мягкие булочки, на этот раз уже забираясь под домашние штаны пассива, неуверенно массируя тугое колечко мышц сквозь тонкую ткань боксёров.       Как они перебираются на кровать, парни не помнят, однако Юнги снова резво седлает бёдра актива, правда, сейчас они полностью обнажены, что неимоверно смущает Чонгука, но бежать уже некуда. Хер знает когда, Юнги растягивает себя, переносит руки актива с талии на ягодицы.       — Люблю тебя, — ласково шепчет Юнги, в который раз накрывая губы Чонгука своими.       Мин, придерживая член актива, медленно насаживается на возбуждённую плоть, закрывая глаза от накативших ощущений.       Чонгук от невероятных ощущений стонет протяжно в поцелуй, забыв как дышать. Юнги приподнимает бёдра, после опуская их обратно, постепенно наращивая темп. Он сам уже не может сдерживать тихие сладкие вскрики, когда член проникает максимально глубоко, задевая заветную точку.       Юнги как в бреду шепчет «люблю» и «ещё», прильнув всем телом к торсу любимого, крепко держась за его плечи. Чонгук инстинктивно подбрасывает вверх бёдра, пытаясь доставить своему котёнку больше удовольствия.       Мин просовывает руку между их животами, начиная надрачивать свой член, чувствуя скорую разрядку актива, которая не заставила себя долго ждать.       — Ю…нги, я сейчас… — хрипит актив, тяжело выдыхая в изгиб шеи пассива.       — Кончай, — горячо шепчет Юн, потираясь щекой о крепкую грудь парня.       Спустя пару особо мощных толчков Мин чувствует, как внутри разливается горячее липкое семя, которое вскоре оказывается и на животах парней, под громкий стон пассива.       Возлюбленные пытаются восстановить дыхание, нежно приобнимает друг друга: один за талию, другой за плечи.       — И я люблю тебя, Юнги-я…

3 месяца после помолвки.

      Сегодня особенный день. Юнги стоит и придирчиво осматривает себя в зеркале. К нему подходит Чимин и ободряюще обнимает его за плечи.       — Юнги, ты прекрасен, — честно говорит парень, а Мин немного вымученно улыбается.       — Ты действительно так думаешь? — пассив в который раз поправляет воротник идеально выглаженной рубашки.       — Ты по-другому выглядеть и не можешь! — младший светло улыбается, и Мин кое-как успокаивается.       — Юнги, скоро пора выходить!.. Вау… — Тэхён влетает в комнату приготовлений, так и оставаясь в дверном проёме с открытым ртом. — Юнги, ты просто великолепен!       — Йа, Ким Тэхён, и ты это говоришь при живом муже? — шуточно возмущается Юнги, на что Чимин легонько бьёт друга в плечо и смеётся.       — Но он ведь прав, Юнги-хён, — младший отходит к мужу и любуется другом.       Было трудно найти на хрупкую фигуру хёна подходящую одежду, однако, проведённые дни в её поисках того стоили. Белые приуженные брюки элегантно выделяли и выделяли всё, что надо; на полупрозрачную коралловую рубашку был надет белый тонкий пиджак, с ажурными кружевами на небольшом воротничке и пышных манжетах. Когда Юнги увидел этот пиджак, он сразу вцепился в него и сказал, что он хочет именно его. К счастью, он подошёл как нельзя лучше, что несказанно обрадовало Юнги. Правда, пришлось полностью менять выбор остальных элементов костюма, которые они, к счастью, ещё не успели купить. Образ дополняли готическая серебряная серёжка в виде креста в правом ухе и небольшой кулончик-мак, который так любил пассив.       — До церемонии меньше пяти минут — поторопись! — бросает на прощание Тэхён и уходит к Чонгуку.       Парни ещё какое-то время проводят в комнате приготовлений; Чимин поправляет Юнги макияж, в последний раз разглаживает невидимые складки на рубашке и пиджаке, после чего всё же выходит с старшим пассивом под ручку.       В помещение физически ощущается смесь из восторга, нетерпения, страха и так далее. И для этого есть повод:       Юнги, немного неуверенно, ступает по красному бархатному ковру прямиком к застывшему от слепого восторга Чонгуку.       По залу прошёлся тихий ропот, пара женщин прикрыли себе рты от восхищения и нахлынувших эмоций. Этими женщинами были матери Юнги и Чонгука.       Собственно, не мудрено понять, что за событие происходит в данный момент.       — Сегодня мы собрались здесь, чтобы заключить святой союз бракосочетания между этими прекрасными молодыми людьми! — огласил мелодичный голос девушки.       Зал затих, ожидая самой главной части их пребывания здесь.       — Прекрасно понимаю, что Вам уже не терпится, наконец, стать мужьями, так что отбросим все нужные формальности, высокопарные фразы и так далее. Поэтому, прошу будущих молодожёнов поклясться друг другу от всего сердца, ни о чём не задумываясь! — на неё уставилось множество удивлённых пар глаз, на что девушка лишь мило улыбнулась, кивком призывая к действию.       Что ж, это… Действительно необычно. Чонгук первым отмирает, набирает в лёгкие воздух, тут же его выдыхая, успокаиваясь.       — Тогда… Тогда я начну?       — Пожалуйста, — благосклонно отвечает девушка, всё так же улыбаясь.       — Хорошо. Мин Юнги, я клянусь всегда быть верной опорой и поддержкой даже тогда, когда не смогу находиться рядом. Обещаю любить и заботиться о тебе, чтобы ты никогда больше не знал горя. Я принимаю тебя со всеми твоими тараканами в голове и скелетами в шкафу. Я хочу идти рука об руку с тобой на протяжении всей жизни! — договаривает уверенно Чонгук, нежно держа ладони растрогавшегося пассива в своих.       — Чонгук-и, я… — Юнги, на самом деле, в последнее время стал слишком сентиментальным, поэтому сейчас он еле сдерживает непрошеные слёзы. Он через силу, но искренне счастливо улыбается и начинает: — Чонгук, я же клянусь не бросать тебя в трудную минуту, подарить то тепло и уют, которых у нас никогда не было. Я хочу стать именно тем человеком, с которым ты не будешь знать горя и несчастья, — на последних словах голос пассива совсем стихает, заменяясь тихими всхлипами.       — Котёнок, не надо плакать. Я благодарен тебе за всё, и я люблю тебя, — ласково шепчет Чон, сцеловывая мокрые дорожки слёз с покрывшихся нежным румянцем щёчек.       Юнги поднял на актива полный нежности и доверия взгляд, поднимаясь на носочки и ласково касаясь губ Чонгука своими.       Девушка-регистратор быстро смахнула накатившую слезу и почти неслышно прошептала: «Объявляю вас мужьями…». В зале раздались овации и счастливые возгласы. Все повставали с своих мест, матери обоих молодожёнов обнялись и заплакали, а их мужья их обнимали. Даже маленькие Намджун и Сокджин, к которым пришло два отдельных приглашения как любимым крестника, замерли и немного нелепо смотрели на всех, явно не понимая, что происходит. Чимин уткнулся в плечо Тэхёна, тихонько всхлипывая и растягивая пухлые губы в широкой улыбке. Тэ притянул к себе своих любимых, обнимая своими огромными ручищами.       А дальше… А дальше была тихая семейная вечеринка. Никто сильно не напивался, хоть алкоголя было предостаточно. Ведь это… Это же не самое главное. По-настоящему можно получать удовольствие и без спиртных напитков.       Двое сорванцов с превеликим интересом наблюдали за взрослыми, в то время как их папка Чимин пытался их накормить, пока Тэхён ходил и фотографировал всех и вся. Потом к пассиву на выручку пришёл Юнги, ибо, ну серьёзно, он слишком полюбил своих крестников и тем более не мог позволить обожаемому Чимке потерять последние клеточки нервов.       Уже бывший Мин перезнакомился с самыми близкими родственниками Чонгука, и те ему очень понравились (собственно, как и он им). Ближе к вечеру гости всё же стали разъезжаться по домам, ибо и молодожёнам надо побыть наедине, и Джин с Джуном начали клевать носом… И у Юнги с Чонгуком было кое-какие дело, которое они оба не хотели откладывать на завтра.

***

Читать под: Florence + The Machine — The End Of Love       — Ты готов? — спрашивает Гук, заглушив мотор.       — Угу-м, — отвечает Юн, держа в ладони руку уже своего мужа.       Парни выходят из машины и идут вдоль узкой тропинки, кое-где заросшей сорняками, в конце которой, к удивлению многих посетителей сего места, росли красивейшие полевые цветы — маки. Цветы, которые, по легенде, растут на месте пролившейся крови или же светлого, но слишком рано умершего человека.       Юнги подходит вплотную и садится на корточки около памятника — мраморной мемориальной плиты нежно-кремового цвета и с заламинированной фотографией посередине. Пассив с неприкрытой нежностью проводит по фото, в то время как Чонгук присаживается рядом, с какой-то грустью смотря туда же, куда и пассив.       — Привет, СокСок, — говорит Юн и в этот раз его голос не дрогнул. — Давно не виделись, правда? Прости за это, кстати. Так случайно получилось. Просто, всякое было… Ну, ты понимаешь. Но сейчас всё хорошо! Честно-честно! Прям как ты и хотел… В общем, я хотел поблагодарить тебя за всё то недолгое время, что мы провели вместе. Ты показал мне, что можно любить и быть любимым. Благодаря этому я снова могу быть счастлив, хоть и не с тобой. Теперь у меня появилась семья, которую мы с тобой так и не успели построить. Если честно, то даже как-то забавно, что я всё равно стал Чон Юнги. Я… Я даже не знаю, что хочу сказать, но точно просто хочу, чтобы ты знал, что я искренне тебя любил, и я дико скучаю… Но ты же сам учил отпускать тех, кто тебе поистине дорог. Именно поэтому я говорю тебе: пока. И где бы ты ни был, знай: теперь я по-настоящему счастлив, и меня ничто не тяготит. Спасибо тебе за всё, СокСок.       Юнги вкладывает свою ладонь в чонгукову, смотря на него с благодарностью. Младший оставляет едва ощутимый поцелуй на лобике парня и поворачивается к памятнику.       Хоть он и не знал никогда этого человека лично, но Чонгук чувствует возложенную на себя ответственность за пассива, за Юнги, соулмейта этого человека, который так рано его оставил. Он набирает в лёгкие воздуха и начинает:       — Хоть мы и никогда не виделись, но я уверен, что Вы были хорошим человеком, другим соулмейт Юнги быть просто не может, как я думаю. Я никогда не смогу заменить Вас, но я клянусь быть для Юнги именно тем человеком, на которого он может положиться, с которым он будет счастлив. Я обещаю позаботиться о нём вместо Вас, — твёрдо говорит Чонгук, крепче сжимая хрупкую ладошку в руке.       Именно в этот момент, когда закончил говорить Чонгук, последний луч солнца особо ярко и тепло полоснул по кладбищу (в особенности по лицам пары) и исчез, погружая планету в, на удивление, приятный и совсем не зловещий полумрак.       — Думаю, он обрадовался этой новостью, — шепчет Чон, прижимая к себе пассива.       — Я тоже так думаю, — говорит и улыбается.       Этот ужас наконец закончился, можно выдохнуть со спокойной душой, ведь… Ведь теперь всё хорошо. Тёплые солнечные лучи уходят, сменяясь страшной и холодной ночью, но даже они возвращаются по-утру, снова даря всем свет и ласку. Не бывает просто чёрных полос без белых. Хорошие времена обязательно когда-нибудь наступят, главное не отчаиваться. Ни за что и ни при каких условиях нельзя терять надежду. Даже если Судьба сука, которая постоянно подкидывает тебе палки в колёса, нужно просто взять эти самые палки и дать ей сдачи, бороться за своё счастье и ни при каких условиях не отступать!