Hunting season for Nephilim

Говорят, смерть похожа на вечный сон. Он приходит, когда разум изнеможен и больше не может нести груз ответственности. И уходит когда пожелает – если пожелает. Несмотря ни на что, в моих глазах смерть приобретает образ бабочки. Человек, словно червь, год за годом плетет вокруг себя кокон прожитого. А когда приходит время, он просто уходит, засыпает… И неизвестно, вылетит ли из кокона что-то прекрасное, устремляясь в небо, или же пленник сгниёт заживо. Данте никогда не сравнивал себя с бабочками. Скорей с собакой, отброшенной всеми, но способной подчиняться главным инстинктам – этого всегда хватало, чтобы выжить. Даже после пережитого им его восприятие не менялось. – Собака есть собака, как бы она не жила, – отвечал он неоднократно своим приятелям в трущобах. Сейчас же его представление немного поменялось: из собаки он перерос в волка, что должен защищать свою стаю. Такова воля инстинктов, такова воля Данте. Скрежет старых затворов прерывает тишину, впуская в ее объятья двух уже знакомых этому месту людей. Рука девушки отрывает дверь нараспашку, давая затхлому воздуху выйти из запертой годами комнаты. – Фу. Запах такой, как будто тут что-то сдохло… – высказал свое мнение парень, стоящий позади медиума. – Ну а что ты ожидал? Что в запертой 5 лет комнатке будут витать ароматы цветов и бегать единороги? – сыронизировала девушка в ответ. – Тут и не такое увидишь, – пожал плечами Данте, входя в комнату. Его рука дрогнула, доставая из кармана зажигалку. – Это был риторический вопрос, Данте… – вздохнула Кэт, протягивая другу свечи. Нефилим лишь махнул рукой, забрав единственные предметы для освещения комнаты, и поджег фитили. Медиум забрала одну из двух свечей и пошла вглубь комнаты. Света, что источали свечи, было недостаточно, но что есть ¬– то есть. Электричество перестало проходить в эту часть здания еще 3 года назад после «удачного» боя Данте с гарпиями, когда он умудрился откинуть одну прямо на сеть электропередач. Теперь свет идет только в три комнаты во всем бункере. – Ну, где эта консервная банка? – прошипел нефилим, описывая круги по комнате. – Где то у ст... – Да что б тебя... – прошипел Данте, перебивая девушку. – Что случилось? – настороженно спросила она. – Я нашел машину, ¬ – хрипло прошептал тот, опираясь спиной на стену и потирая мизинец через резину поношенных кед. Кэт подошла ближе и провела рукой впереди себя. Под ладонями сразу почувствовался охлажденный годами бездействия металл, рука опустилась ниже, нащупав аккуратно обрамлённую кожей ручку двери. Кэт потянула ее в надежде открыть дверь, но забыв одну деталь. – А ключей-то у нас нет… – вздохнула девушка, осознавая этот прискорбный факт. Фигура у стены двинулась, спустя мгновение оказавшись рядом с Кэт. Слышится гул разбитого стекла об пол. Рука Данте скользнула в дыру, образовавшуюся после мощного удара локтя об поверхность стекла, и щелкнула, отпирая дверь водителя. Он знает, что потом будет слушать долгие нотации от своей соратницы насчет порчи имущества, но иначе бы идти пешком. А больше, чем нотации, Данте не любил пешую прогулку по городу, заполненному бешеными демонами и не менее рехнувшимися людьми. Не дожидаясь придирок, Данте сел на пассажирское сидение, позволив сесть за руль Кэт, которая сразу же заняла свое излюбленное с давних лет место. Почти на рефлекторном уровне девушка села ровно и ринулась было поворачивать ключ зажигания, но под пальцами ничего не оказалось. Она лишь повернула голову в сторону нефилима: – Не будешь так добр?.. Защитник лишь хлопнул рукой где-то под рулем, забираясь в жёсткие провода. Пара неудачных попыток увенчалась все же успехом. В машине зажглись показатели, излучая легкий синеватый свет для ориентации в темноте. Показатель бензина встал на середине. – Доехать мы-то доедем, а вот обратно придётся пешком, – сказала Кэт, проверяя все показатели на панели. Легкий толчок, и машина тронулась с места. Как только она направилась к одной из стен, встроенный механизм подал сигнал, и стена медленно сдвинулась, поднимая слой пыли в воздух. Этот проход помогал Ордену незамеченными попадать в здание. Проход выводил в долгий подземный ход, а тот на поверхность недалеко за городом. Дорога предстояла долгая. Взгляд нефилима был устремлен в окно, туда, где Лимбо-сити не существовал; туда, где идти наперекор принципам не было нужно; туда, где защитником был не он, а какой-то спрей от комаров фирмы «Арко». Тогда он жил единым импульсом, хотел пить – пил, хотел трахаться – трахался. Хотел умереть – напивался до потери сознания, а на утро практически умирал от ужасной головной боли. С выпивкой ничего особо и не поменялось: в первые два года свободной жизни после свержения Мундуса он только и делал, что праздновал, за что потом получал взбучку от Кэт, объясняя все простой истиной: «Если выпил хорошо, значит утром плохо, если утром хорошо, значит, выпил плохо». Нет, это не значит, что нефилим лишь пьянствовал. Он отмечал каждую неудачную попытку вернуть людей на путь истинный... Хотя да, пьянствовал. Данте перевел взгляд на Кэт: сегодня на ней были надеты обтягивающие джинсы и одна из найденных ею черных рубашек с непонятными словами – то ли названием группы, то ли с матом, так сразу и не разберешь. В солнечном свете он увидел, как побледнела его верная подруга. Кожа была настолько белой, что, казалось, аккуратные тонкие вены на ее шее нарисованы маркером, а под глазами кто-то неудачно размазал чернила. Волосы ее заметно отросли, кончики касались плеч, а челка и вовсе была убрана и заколота назад. Не то что бы Кэт хотела их отрастить, просто после пары неудачных стрижек от Данте она решила, что уши ей дороже внешнего вида. Невольно в голове мелькнул смешной образ, и он издал еле слышный, хриплый смешок, на что девушка моментально отреагировала, не забывая про дорогу. – Что смешного? – спросила она, бросив быстрый взгляд на Данте. – Да так, ты просто сейчас на панду похожа. – Это комплимент? – изогнула бровь девушка. – Типа того. Они вроде как милые, – пожал плечами он. – М, вот как, - девушка снова вернула взгляд на дорогу. – Спасибо. – Да не за что, – махнул рукой нефилим. Остальную дорогу парочка провела в глухом молчании. Каждый думал, строил свои планы, мечтал. В голове медиума мелькали образы старшего нефилима: как он встретит их и, услышав о проблеме, сам ринется в бой за людей. А у Данте же было совсем иначе. Он представлял маниакального, может, даже свихнувшегося Вергилия, что заточил себя в четырех стенах, придумывая план мести. В любом случае, исход нефилим решил заранее, поэтому прихватил с собой веревку. Как он сказал Кэт: «А мало ли…», с чем спорить она не стала. Солнце вело путников за горизонт, намного дальше от мертвого и забытого города, утонувшего в отчаянии. Последние лучи солнца не мешали глазам свободно смотреть в небо, а мыслями уходить далеко за облака. Почти не чувствуемое потряхивание в машине убаюкивало Данте, унося его в объятия мрака, чтобы подарить такой желаемый его душе покой. Но мрак таит в себе не только покой, не только тишину. «Данте». Под ногами лишь пустота. Бездонная пропасть, что все больше поглощает попавшие в ее объятья тело. Страха нет, его давно нет. Данте бы не стал так силен, если бы боялся темноты – детские страхи давно позади. «Данте». Пустота расступается, принимая давно знакомые очертания: ржавые ворота, что поросли почти засохшими кустами. Почти идеально, почти прекрасно, но почти разрушено. «Парадиз», – срывается с губ Данте, и двери раздвигаются в стороны, словно впуская хозяина в такое желаемое убежище. Первые шаги даются легко, но с каждым шагом все сложнее, как будто идешь сквозь толщу воды, а двери в здание все дольше и дальше. Упрямства защитнику было не занимать даже в своем сне, так что даже сама грань его воображения сдалась ему. Перед глазами появилась огромная деревянная дверь, которая всегда открыта, всегда ждет гостей. Казалось, в этом месте все еще сохранился дух семьи. Даже за разрушенными стенами, казалось, остался детский смех и взрослые отчаянные вздохи. Данте помнил, как видел видения с двумя братьями, еще не знающих свою судьбу – оказаться по разные стороны баррикад. Звуки шагов отбиваются от кафельного пола, создавая некую мелодию, четкую без излишеств. Хотя, по мнению Данте, здесь бы был более уместен похоронный марш. «Он где-то здесь». Сон так схож с реальностью. Он заставляет верить в себя, даже если в первые минуты ты знаешь что спишь, что погрязаешь во лжи, но все равно идешь вперед. Вверх по лестнице, прямо по коридору, в его покои… Это можно назвать интуицией. Данте знает, что он там. Верит, что его самый большой страх именно за тонкой деревянной дверью. Руки дрожат, но кем бы был парень, если бы не умел засунуть здравый смысл подальше от своих принципов? Он открывает дверь ударом ноги, не заботясь о правилах приличия. Но там пусто. Комната встречает гостя тишиной, мертвой, как и все в этом месте. Аккуратные шаги, почти неслышные из-за жесткого ковра под ногами… Здесь холодно. «Как в морозильнике», – выразился про себя Данте, приводя единственный пример, что мелькнул у него в голове. – Как в аду, - прозвучал голос сзади. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы узнать этот безразличный голос, наделенный привычной для него легкой иронией. – Так и знал что ты тут, – сказал младший нефилим, попытавшись было повернуть голову, но его попытка была остановлена холодным металлом катаны в ножнах, приставленной к затылку. – А я скучал, братишка. Как жизнь? Как девчонка? Греет постель? Ох, прости, что сразу к главному. Где мои манеры… Это уже сильно обеспокоило защитника: что он знал о братце, так это то, что он не грубит из-за своего аристократичного воспитания. Да и с голосом у так званого брата что-то не то… Но мысли нефилима прерывает сильный удар сзади по коленной чашечке, принуждая упасть, заодно и удариться носом об пол. Данте было поднялся, но по его спине пришелся удар ногой, вырвавший из груди младшего сдавленный хрип. Давно он не оказывался в таком положении… Еще одна попытка подняться увенчалась лишь сильным ударом катаны, что отправил его обратно на пол. – И это все? Не огорчай меня. Поднимайся, хренов защитник! – Ты не Вергилий, – срывается с губ Данте, после чего его грубо тянут вверх за волосы. – О, нет. Но скоро… Совсем скоро… Холодное дыхание обжигает мочку уха. Он не выдерживает и откидывает голову назад, ударив незваного гостя в лицо. Хватка сразу ослабляется, и слышатся тихие шаги и сдавленный смех. – А ты упрямый. Данте рывком поднимается с пола, хватаясь за рядом стоящую кровать, и поднимает взгляд на тонкую фигуру: бледная, почти белая, как фарфор, кожа, покрытая еле заметными трещинами, из глаз – синее свечение. Когда-то черный, а ныне белый плащ почти сливается с кожей, только рукава и полы плаща черные, словно испачканы в саже или грязи. – Вергилий… В ответ лишь маниакальная усмешка темных губ. – Почти. Совсем немного… Раздается скрежет стали. Секундный взмах и на груди нефилима алеет кровавая полоса, заставляя его сделать шаг назад, но под ногами пусто. Все темнеет, снова бездна… Снова… – Данте! Голос, как удар током, пробуждает нефилима, заставляя разлепить глаза. Он еще в машине, на жестком сидении. Его взгляд устремляется в сторону, туда, где сидит его верная подруга. – Что такое? – спрашивает он, потирая переносицу, но вдруг, при прикосновении к коже он чувствует влагу. Горячую, вязкую кровь. – У тебя кровь! Может, давление? – спросила медиум, останавливая машину. – Да, давление. Кажется, переволновался, – защитник небрежно вытер кровь рукавом: еще одно пятно не попортит и так испорченую временем ткань. – С тобой такого не бывало… – сказала она, с беспокойством всматриваясь в лицо Данте, на что тот лишь махнул рукой. – Езжай давай, жду не дождусь встречи с братишкой, – с иронией сказал нефилим, презрительно усмехнувшись. – Но мы не знаем, там ли он… – Да, не знаем,– выдохнул тот, уходя глубоко в свои мысли. «Он там, я знаю, там. И ждет меня. Я знаю,я…» Мысль прерывает сильный толчок в плечо. – Эй, вылазь. Говорю же, бензин кончился, – почти кричит на ухо Кэт. – А? Ты что, его высосала? – закатывая глаза, произносит Данте, вылезая из машины. В окружающем их мире давно царит тьма, лишь свет луны озаряет их путь. Под ногами вязкая грязь, оставшаяся после последнего проливного дождя. Запах свеж и помогает проветрить мозг. Они идут далеко вперед, к своей цели, а за их спинами гаснут фары, истребляя последние капли питания. А ведь никто из них не заметил пару глаз в отражении переднего зеркала машины… То, что они ищут, им здесь не найти, ибо главный хищник в этой партии уже взял след своей жерты. Темные губы расплываються в гнусной ухмылке, а очертания лица расстворяются во тьме. Последнее, что слышится во мраке, это низкий, почти гортанный голос: – Почти… Еще немного… И силуэт поглощает пустота. В кокон червя проникнул хищник. Сможет ли он избавиться от него до того, как поймет, что заперт в собственной ловушке?