Hunting season for Nephilim

Дышит – значит жив, но жив – не значит живет. Птица, запертая в клетке, не имеет возможности летать и гниет изнутри, отдавая солнечную душу в холодный мрак. А что будет с человеком, потерявшим смысл и желание – тьма или же мрак? Одно не отличается от другого. Тьма – порождение ночи, забвение, не имеющее ни материи, ни стремления – она поглощает, даруя призрачное спасение в своих объятьях. Целый мир на одну секунду, а затем пустоту. Мрак же – порождение самого человека, его сущность, его часть, его смерть. Лишь на мгновение даруя людям легкий путь, она выжирает нас изнутри. Больно ли это? Больно ли тому, кого уже фактически нет? Каждую ночь тьма окутывает тело нефилима, одаряя его успокоением от забот мира людских, относя его за грань боли. Сон, в котором холодное лезвие пронзает грудь, ища уже не признак жизни, а признак смерти. Миллиметр за миллиметром обрывая красные нити людской плоти, с упоением наслаждаясь рвущимся из тьмы криком, что доносится из самой глуши тьмы – таким стал его мрак. Слышны шаги, что отдаются эхом от стен, и виднеется силуэт, застывший у зеркала. Щелчок зажигалки дарит мягкий свет. Его достаточно для того, чтобы увидеть красные глаза, измученные бессонницей, и мрачное выражение лица, что уже стало привычным для его владельца по утрам. – Опять… Ладонь скользит по впалой щеке, царапаясь об появляющуюся щетину. Данте выдохнул и зажег одну из свеч, что заменяла в его комнате лампочку. Тонкое лезвие заскользило по лицу, придавая защитнику какое-то странное спокойствие: он мог бы оборвать свою жизнь одним движением руки, но его что-то останавливало, что-то во взгляде этих глаз в отражении. Говорят, зеркала – это портал. Говорят, зеркала – это наш порок. А иногда зеркала – худший враг. Одна из сторон монеты оказалась фальшивой, и была стерта из жизни младшего сына Спарды, и теперь эта часть не вернется, но она ставила свою метку на второй стороне. Все идеалы, за которые стоило бороться, стали хламом. Мечты прогнили, надежда – пустота. «Данте…» Красная полоса течет по щеке: рука лишь на мгновение дрогнула, оставив рану на лице. Но взгляд нефилима не отвлекся от созерцания отражения. Память предает его. Лицо в зеркале искривляет надменная ухмылка. «Ты не справился. Ты ничтожен, брат. Ах, да. Я забыл. Я тебе больше не брат. У тебя никогда не было брата. Так просто вычеркнул меня? Вот только…» Зеркало выпускает из своих оков холодную бледную ладонь, что касается кровавой дорожки на щеке. «Вычеркнув меня, ты вычеркиваешь себя, мой милый, любимейший братик» –Данте… Мир содрогается, отделяя реальность от иллюзии, и давая почувствовать теплую ладонь на плече нефилима. Он опять уходит в себя, во внутренний хаос. – Что тебе нужно, Кэт? Глаза нефилима скользят в сторону девушки, стоящей рядом. – Ты порезался… Аккуратная нежная ладонь касается подбородка, убирая большим пальцем тонкую дорожку крови, а глаза беспрестанно ищут в глазах нефилима причину его неосторожности. – Заживет. Что тебе нужно? – Я насчет вчерашнего… Данте убирает теплую ладонь с плеча, а лезвие возвращается на стол. – Забудь, я вчера погорячился. У нас есть еще пиво? В темноте нефилиму удается найти свою майку, смятую и небрежно кинутую на спинку кровати вчера: грубая ткань, что раньше облегала, теперь почти висит. После стольких лет беготни за демонами защитник не находил времени на себя: на еду или физическую форму. В памяти всплывают картины прошлого, когда он не был обречен рутиной, когда имя «Данте» означало не «охотник на демонов и псевдозащитник», а «бабник, пьянчуга и хамло». «Эх… Хорошие были времена» Уходя в мысли, защитник пропустил тираду Кэт, но последние слова заставили его сердце вздрогнуть. – … Давай вернем его. Он знает о ком она, но все равно решает переспросить: - Его? – Да… Вергилия… Я подумала... Ведь он смог собрать столько людей, заставил их поверить в проблему. Может, у него и сейчас это получится? Грубый удар кулака в стену заставляет медиума замолчать. – Но, Данте… – Никаких но! Парень накидывает истрепанный плащ на плечи, не удосужившись даже засунуть руки в рукава. Меньше всего он желал слушать женские рассуждения насчет уже давно вычеркнутого из его жизни брата. Но грубая пощечина заставляет его упасть, не сколько от силы, сколько от удивления. – Данте, закрой пасть и выслушай меня! Голос Кэт уже без нежного и спокойного тона, ее брови нахмурены, а скулы напряглись. Девушка за долгие годы с Данте научилась показывать себя, показывать злобу, что так долго таила. Но нефилим не знал, как именно она будет ее изливать на него. После последней ссоры защитник пролежал на койке неделю, тем временем духом пребывая за гранью Лимбо. Кэт не умела наносить урон физически, а вот морально выходило это у нее куда лучше. – Ну вот… Нефилим потер щеку, на которой горит алым след от аккуратной ладошки. – Заткнись, Данте, или я тебе… – Я понял, можешь не уточнять. – Ну и хорошо, так будет быстрей. Я понимаю, каково тебе, но пойми… В плане переговоров ты никчемен, как и в политике. Ты только и можешь предложить защиту, не приведя никаких аргументов. А твой бр… Данте перебивает ее: – Он мне не брат. Она поморщилась. –Хорошо. Вергилий мог бы нам с этим помочь, всего раз. Потом делай что хочешь, мы должны помочь людям! Пойми же ты! Я слышала, что близнецы сами по себе разные, однако они дополняют друг друга. Может... Вергилий сможет сделать то, что не смог ты... – Кэт… – Если ты не поможешь мне найти его, я пойду на поиски сама. – Хорошо. Я помогу. Лицо медиума озарила легкая улыбка, а где то внутри нее, где-то в глубине души промелькнул луч надежды. – Спасибо, Данте. Девушка пошла к выходу, погрузившись глубоко в мысли. Туда, где мир уже спасен, люди не чувствуют боли и ошейников на горле, что с каждым днем сжимаются, перекрывая доступ к такому нужному кислороду. Но розовые очки на глазах не всегда помогают принять верное решение, не всегда помогают найти нужный путь. А нефилим так и остался сидеть на холодном полу. Мечты призрачны, а желания труднодоступны. Сделать врага союзником равняется еще одному разочарованию. Нет, он еще не готов. Не готов почувствовать предательство снова. Взгляд скользят по гладкому лезвию, упавшему со стола. В отражении серых глаз парня вряд ли когда то сможет промелькнуть что-то, кроме подозрения… Говорят, зеркала – это величайшее проклятие. Они, словно магнит, впитывают в себя каждую эмоцию, каждый взгляд. Они создают новую личность, грозящуюся вырваться из тьмы. Но еще страшней тому, кому зеркало стало заклятым врагом и кровным братом.