Мне нравится

      Есть в жизни одна заманчивость – непредсказуемость: сначала её нет вовсе, потом она вдруг появляется и всего-то один раз, но этот момент всегда запомнишь, даже при желании его напрочь забыть. Многим ли хотелось заглянуть в мою голову, чтобы узнать, что там есть? Ну, я про мысли, что ли… мол, что думаю и о чём. Но я уверен, мало думающий и больше делающий – таким я запомнился многим. Остался в памяти тех, кем я искренне дорожу.       Знаю, эти нежности совсем не по мне, вот только с годами всё меняется, притом до неузнаваемости, что аж сам этому удивляешься и первое время не находишь слов, чтобы поверить. Есть какой-то порядок, очерёдность – это наверняка, точно говорю. Говорю… Говорить – это было совсем не моё, но это чертовски удобно! Хотя раньше я об этом умении не задумывался и считал ненужным, – и тем не менее оказалось удобным приобретением: что у тебя на уме, то и говоришь. Ну… Ладно, ладно, я не знаю всех хитростей этого искусства общения: сестрица мне то и дело об этом говорит. Виноват ли я, что она не может без, – как их это там, – сентенций? Предупреждаю сразу, я много всяких словечек нахватался (опять же, не без участия сестры, конечно же), так что собираюсь их хоть где-то использовать, особенно сейчас, когда думаю о них… О всех, о каждом.       Пляж навевает мне много-много мыслей. Бесчисленный миллион. Хм, как это: считать неисчислимое? Вот очередной бред в моей голове. Нет, я не за этим здесь сейчас. На пляже… Здесь, лёжа на песке, расхолаживаясь, без движения, я всегда отдыхал по-особенному: сохранилась какая-то память, впечатления… может, с детства? Я и сейчас не считаю себя очуметь каким взрослым, здоровым лбом, – опять же, не здесь, наслаждаясь тропической идиллией. Праздное времяпровождение – необходимость, полезная необходимость: позволяет задуматься, сосредоточиться, а ещё вспомнить, как говорится, всё. Так и с пляжем сейчас: море норовит взять меня с собой в кругосветное плавание, увлечь им с головой, обещая вернуть, потому что рядом мой дом. Дом – не как место, а как… твоё окружение. Непонятно, да? Мне тоже. Я о том, что ты обретаешь за свою жизнь, и это обретение либо где-то, либо нигде; второе подвигает нас на искания, к которым не каждый готов.       И какое было удивление, когда я наконец-то дошёл, о каких именно исканиях идёт речь. Раньше я считал себя всегда к ним готовым, и всегда был, поскольку часть жизни пронеслась у меня на ногах, – а теперь я проделываю весь этот путь назад, но уже лёжа на песке. Как это странно объяснять. Большая просьба не бросаться в меня тухлыми овощами, я в этом плане любитель; если всё же приспичит, не забывайте, я неутомимый бегун, у меня стаж… Как же нелепо это звучит. Отныне сами в этом разбирайтесь: где нелепо, где со смыслом и где вообще что да как с чем вяжется, я в этом копаться не привык.       Но со временем обретаешь что-то большее, чем просто умение говорить. Я сам едва к этому привыкаю… до сих пор. Хм, да… Хотя возможностей реально стало больше. Но всё равно, жутко интересно: я ведь и без этого вполне обходился, разве нет? Больше действий и меньше трёпа. Однако теперь разговаривать – это именно то, что стало мне необходимо в момент наступления двадцатилетия. Я думаю – да это ж больше звучит как розыгрыш! Для окружающих и тех, кто меня знает, – не иначе. Да и не сказать, что я шибко стал чувствовать прирост взрослости: по большей части, всё тот же балбес и раздолбай, только к нему теперь – незаметненько так – прибавился мыслящий бандикут. На самом деле я, действительно, многое пережил, просто никто этого не слышал от меня, поэтому учились понимать… как-то. Как? Не знаю, вообще не знаю. Даже без жестов, разве что самых смешных и нелепых. Словом, я был одной большой комедией… ею и остался, – но если бы жизнь умела сохранять неизменность... Не-е-е, я уже понял, что это совсем не так.       Только что праздновали мои двадцать лет. Быть именинником – мне это всегда к лицу! А уж от внимания друзей и родных я никогда не откажусь, да и для встречи не нужны какие-то особые поводы, как оно обычно бывает. Бывает, но не у меня; знаю, как это с возрастом происходит: с каждым годом празднуешь вяло и без огня в глазах, с затухшим энтузиазмом, и повторяешь до тех пор, пока совсем тоска не задавит. Приятно знать: мне эта беда не грозит. Уж лучше пусть меня зашибут на месте, если мне предстоит жить в такой скукотище: я без движения не могу, совсем не могу, так же, как и без приключений. И вот – к чему всё это было, – сейчас я здесь: лёжа на песке, слушаю шепчущийся со мной штиль; шёпот – и его, и пальм, которые он мирно и не спеша покачивает, – и зрительно утопаю в морской синеве. И встречает меня вовсе не солнце, а его остывший антипод – полная луна, одиноко повисшая над морским простором. Э, нет, я не сентиментален, этому есть объяснение… или нет? Но разве трудно поверить в то, что я всегда заглядывался на бесконечное? Море мне всегда кажется таким: сколько не всматриваюсь, оно всё не заканчивается. Разве остров Эн Санити так далёк от… всего мира? Я задался этим вопросом в самый первый раз.       Зачем-то я вышел сегодня. Один. Я мысленно возвращаюсь к празднованию именин. Всё было как нельзя лучше, я так и не могу отпустить этот день, – вот и пытаюсь к нему вернуться, чтобы он не улетел от меня, как воздушный шарик. Прямо сейчас – представляю…       Длинный стол, весь усеян всякими вкусностями, которые на мгновение почему-то не хотелось съедать за раз: так красиво смотрелось, хоть натюрморт рисуй, – но разве оставишь гостей голодными? Нынче не стоит удивляться тому, что среди приглашённых нарисуются заклятые враги, которым я здорово насолил: тогда соображал мало и просто развлекался, ни на долю секунды не смев насмехаться над их неудачей. Честно. Ну честно! Правда, серьёзно – я буду донимать до тех пор, пока мне не поверят. С ветром в голове не удивительно завести себе врагов, даже если ты этого совсем не собирался делать. О чём это я?       Сначала мы усердно готовились к празднованию. Всё, кажется, всегда начинается с сестры, а именно – с её замечаний и недовольства: брат это сделал не так, то, сякое, другое, третье, десятое и так далее; здесь криво буквы и цифры развесил, на столе не хватает столовых приборов («Что же, руками им есть? Мы не настолько животные, Краш!»), там да здесь в грязной обуви по чистому полу прошёлся, даже ковры запачкал (в обуви!) – ходячая катастрофа, одним словом. Да, все глупости на мне, мне без них не живётся.       Но всё-таки я помогал, а не сидел именинником… ну, буквально выражаясь, да? Хочешь что-то для себя путное устроить – прежде всего потрудись сам это для себя сделать. Я так думаю… Зато после всей этой суеты можно смело забыть обо всех хлопотах: что была беготня, суматоха, многомиллионная перепроверка того, что уже было сделано (сестра-аккуратистка всё жёстко контролирует, зная, что я точно напортачу). Там уже пир горой, и уж никто не остался недовольным, даже самый мой непримиримый, отъявленный злодею́га. Не так давно разошлись, а впечатления такие, будто праздник всё ещё продолжается.       Кранч с сестрицей всегда искоса поглядывали на наших недругов, мол «Разве наступила пора перемирия? А потом внезапно «договор» расторгнут?». Ну, да, хитрые и смазанные улыбочки зубоскала Дингодайла и злого гения инженерии Эн Джина такие… красивые, что аж до мурашек пробивает. Как будто у них за спиной нож упрятан или даже чего похлеще… Здоровяк Тайни едва втиснулся в дверной проём, и благо, что он пришёл: Кранч откровенно затосковал, причём не на празднике, наоборот, ещё задолго до него. «С нетерпением жду очередной облавы от этих злыдней. Не могли же они забыть былые обиды, ну? Ну! Не могли, конечно, не могли! А вы на что рассчитываете? На праздник к нам придут с тортом и транспарантом?». Каково было его удивление, когда сегодня всё произошло именно так, слово в слово. Кудесник – так я его и назвал; заглянул в недалёкое будущее. Так вот, всё элементарно: пришла гора мышц, с которой можно было потягаться; Кранч увидел в махине Тайни конкуренцию, это и так понятно. Они даже ничего толком не съели: первый решил взять конкурента на провокацию, мол ничего не есть – вот так сразу – и помериться силами. Не знаю, что у этих двоих творилось в голове, но чудить они начали с самой встречи, так что о них можно было забыть (до тех пор, пока не доносился дичайший ор откуда-нибудь оттуда, из самой глуши джунглей). И не надо спрашивать, что там происходило, важно только, что после их пришлось разнимать; честно: сутками напролёт готов этим заниматься… но не успокаивать, это уже, пожалуйста, к моей сестре, хех! Разниму, но, если заведённые, не охлажу.       В целом же меня обстановка очень даже удивила. Начну с того, что никто не унывал и не отсиживался в сторонке: я настолько не хотел видеть в лице (и на лицах) наших разносортных гостей грусть-тоску, что, похоже, моё загаданное желание сбылось. Во как, а! Кстати, поскольку всё было по-взрослому (мы ж все такие!), Динго был на разливе, к нему, чуть сомневавшись прежде, присоединился Брио (загорелась былая страсть, походу), который, кстати-кстати, принялся мешать-помешивать всякие интересные коктейльчики. Сестричка всегда перед употреблением спрашивала, какие из тех, что он намешал, безалкогольные – ну, вы сразу поняли, и я её в принципе нетрезвой не представляю (хотя, – грешу, конечно, – очень было бы любопытное зрелище). Чтобы желудок не скучал, сестрица управлялась со всем съестным, так что ей было принципиально важно не терять трезвый ум. С этим – ну, с едой и с трезвостью – ей помогал кое-какой единомышленник, причём, как по мне, самый неожиданный – Пасадена. Подруги, что сказать, но всё же – Пасадена! Я вообще удивился её приходу. Почему? Что-то мне подсказывает, что я все подробности должен оставить в сторонке – так и сделаю, что бы там ни думалось. Да, мне есть что скрывать, как и всем, вернее, появилось… вот так вдруг, ага. Словом, было славно, что сестричка не скучала, иначе она бы точно на следующий день пожаловалась: «Нашли тут официантку!», хотя она не такая конфликтная, какой я её тут обрисовываю, сразу хочу её защитить в этом плане.       Эн Джину тоже было чем удивить. Казалось, он вообще был одним из тех, кто забыл про все обиды, как будто ничего и не было. С чистого листа, – и это я угадал, не ошибся. Такая меткость меня испугала и удивила. Знаете, такие подарки – лучше из всех, которые дарят. Серьёзно! Это я, – да, точно я! – говорю эти слова, и не пытаюсь их скрыть. И подарки меня нереально завалили, и каждый решил отличиться… Стоп, я опять не о том? Ах, Эн Джин… Он особенно изменился, я его просто не смог узнать; повторю: просто не смог. Когда так говорят, не обязательно же внешность имеют в виду, да? Да, думаю, да. Вот, так он устроил целую развлекательную программу – музыкальную. К этому я ещё вернусь. О, обязательно вернусь! Могу и забыть.       Такая обстановка расшевелила остальных, чуточку задумчивых и нелюдимых. Риппер Ру, скажу я, тоже неузнаваемый в плане успокоенности и сдержанности. Кто-нибудь мог в нём такое предполагать? Ну, видя, как «удобно» на нём сидит смирительная рубашка, очевидно, нет. Но это был тот самый ярлык, который окружающие имеют обыкновение вешать на других (могу смело судить по себе, чесслово), и из-за которых мы не видим, как говорится, дальше собственного носа. Было сразу понятно, что он увлекается напитками покрепче. Этот момент нужно особенно подчеркнуть и разъяснить его позже в деталях (если не забуду). Говоря о «деталях», прямо вот буквально, он распался по шурупам и болтикам, дав себе во всём волю. К слову, он умён, очень, меня в этом превосходит однозначно и безоговорочно, чего я даже не стыжусь. У тех, кто с умом, или иначе – как это там оно? – эрудированы, слишком уж странно реагируют на океаны алкоголя, влитые по доброй воле внутрь: галдел, не умолкая смеялся, что часто переходило на разрывающий ушные перепонки ржач (тогда я мог поклясться, что в нём есть третьей животное продолжение от гибрида – конь), а потом его понесло к морю и его оттуда за уши было не оттащить. Рыба в воде, короче говоря, так он себя и называл. Поволноваться заставил, но оказалось не так уж и много поводов для беспокойств (хотя была идейка бросить спасательный круг). Не буду перечислять всю ту ахинею, которую он вытворял, но уверяю, всё было в каком-то плане нормально (для его ситуации). Обошлось без пострадавших.       Чего уж не сказать про «виновников», которые были на разливе. У Ру такой перебор по-своему объясняется, я это знаю, и понял только сейчас. Динго и Брио выпивали налегке, сохраняя какую-то долю трезвости, но так, чтобы от этой трезвости совсем не было тоскливо – баланс, одним словом. От них звучали занимательные и оригинальные тосты, зажигательные речи и рассказы, помимо которых всё разбавлялось (кроме как алкоголем) многообещающими пожеланиями.       Я знаю, это совсем не похоже на непримиримую вражду. И чтобы враги приходили на праздник к тому, кто им всячески досаждал… Не вяжется. Я отвечаю на это простецки: чудеса случаются, они не выдуманы. Этот живой пример показал, что всё меняется и ничто не стоит на месте, но есть и неизменное – то, что остаётся с нами на всю жизнь. Вот и у меня изменилось восприятие слова «враг», вернее, наверное, оно перестало носить то значение, которое всегда в него вкладывалось. Да, я знаю, что есть такие, как коварство, подлость, подстава и прочее… Что ж, если такое сулит произойти, я во всеоружии; это не значит, что я каждый день ожидаю какую-либо засаду от тех, кто сегодня весело провёл время в компании задорных и жизнерадостных бандикутов. Нет, я не вижу в них былой агрессии и неприязни. Теперь всё иначе, я не так глуп, каким меня считают… Ну, может быть, уже не считают, потому что столько мыслей – не могу их все сразу озвучить, мне ещё учиться и учиться. Да, я же привык быть наедине с собственными мыслями… но никогда не был одинок. Знаю, это опять сентиментализм, но я желаю всем «добрецам-злыдням» не утопать в одиночестве и не топить его с этим же успехом в алкоголе с нежеланием что-либо менять, думая, что «мне и так пойдёт».       Что-то такое я увидел в одном человеке. Мне сейчас не хочется толкать пафосные речи и так же пафосно рассуждать на тему родства и человеческих переживаний… Всё очевидно: не хочешь – не делай. Аку это тоже заметил – этот проницательный, наблюдательный мудрец; мы все были, как дети, под присмотром двух влиятельных, могущественных братьев, чьи души воплощены в деревянные, искусно выполненные маски. Их союз точно значит многое, в том числе и те перемены, которые, однозначно, произошли. Я и Аку пригляделись к последнему гостю, которого проводили взглядом; значимая фигура – Нео Кортекс. Мне кажется, он так и остался на своём острове, один, на самой верхушке безликого замка. Без никого. Какая-то скука привела его в нашу компанию, полную жизни, неиссякаемой энергии и задора. Я не говорю, что он всё время сидел со скучающим видом. Меня бы и это, признаться, устроило, – так ведь наоборот, что-то мне показалось в нём таким незнакомым… Как если бы он в последний день позволил себе увидеться в кругу своих, как будто веселиться – это однодневное удовольствие, которое он позволил только сегодня, потому что повод очень удобный. Кажется, он остался тем, кто показывает при всех одну маску, а потом надевает другую – свою, самую естественную, снимая наигранную фальшивку.       И теперь я в глубоком раздумье, никогда прежде так глубоко не погружавшись в пучину раздумий. Как бы так быть – наплаву, как Ру? Хе-хе! Пытаюсь как-то скрасить эту молчаливую ночку, но его старческая осанка и тоскливое лицо у меня в голове. Мой праздник был одним большим событием, вот только оно предшествовало другим встречам. Их я сейчас и вспоминаю: одну за другой, по цепочке, в чёткой последовательности, как всё и было.