Мне нравится

      Кругом было так же тихо, как будто Краш не провалился в эту затягивающую воронку воспоминаний. Она закружила его, увлекла за собой, и ему это безумно нравилось: внимать шёпоту приливов и шипучей солёной пене, оседающей на песке, легко его поглаживая, едва, кажется, дотрагиваясь до поверхности, а ещё наблюдать вдалеке тёмные силуэты пальм. Да, ночи тоже всегда разные; эта была отделана глубокой, сумрачной синевой, но при этом сохраняла некоторую яркость и контрастную цветность собственной остывшей синевы. Сверкали звёзды, своим множеством просящие сосчитать их – настоящий вызов для мечтательного счетовода. Краш им не был, но внезапно стал и нисколько этому не противился, наоборот, принял с удовольствием эту своеобразную игру. Они искрились, отражаясь в его больших, нынче мечтательных глазах и завороженном взгляде. Лёжа на песке, ни разу не шелохнувшись, каскад мыслей вернул его к великим путешествиям, не важно, был ли он в движении или наслаждался отдыхом. Раскинулся, руки за головой, ноги врозь – всё свободно в нём, сплошь открытости и расслабленности, так что как тут не задуматься, где-нибудь так на час… или даже больше часа? Время шло само по себе, по велению кошачьей натуры, он его не замечал, как если бы этого слова не было совсем, так же, как и его значения.       Что же сейчас так сильно и сердечно увлекло его, что было значимо? Встречи. А ещё незабвенность прошлого. Он убрал паутину, смахнул всю осевшую пыль, и теперь уже ясную изобразил для себя картину, вернее, фотографию, на которой запечатлены все. Зафиксировать вечность*.       Который час? Нет, далеко не это меня интересует сейчас. Сейчас я поражаюсь этому послевкусию; его оставил за собой такой коктейль, который я сообразил сам и выпил без остатка, хотя насчёт последнего я не был бы так уверен. Такой коктейль и Брио мог бы намешать, но только как, если и он входит в состав моего коктейля? Мм… Я бы попивал с удовольствием, если бы такой на свете был, в реальности, а не в моём воображении.       За всё время ко мне так никто и не подошёл. Наверное, у меня одного столько энергии, чтобы что-то делать ночью (особенно лежать и притом не умудриться уснуть). Сестра? К ночи она совсем вымоталась и уже едва переставляла ноги. Что уж говорить, не заметить её желание лечь и не вставать было таким же нескрываемым, как и моя патологическая лень, данная от природы (оправдываюсь; ну, чего уж тут поделаешь?).       Встреча старых знакомых – это не одна из сентиментальностей, которыми изобилует наша жизнь, это некая дань тому, что с нами было; уделяя внимание былому, мы отдаём эту дань, и они, все до единого, без исключений – часть нашего прошлого. Наверное, как-то так оно и обстоит.       Всё не могу нарадоваться визиту Кортекса. Наедине со мной он рассказал длинную историю о том, как он смог сюда прийти. Я не имею в виду какие-то там средства перемещения, я именно про мотивацию, как он отыскал её, вспомнил обо мне и отважился, совершив для себя самого героический поступок. Последнее – это я ему сказал, но он как-то кисловато улыбнулся, как бы сказав: «Тут ты явно приукрашиваешь», и я не спорю; просто парадокс! Всё потому что это я. А ещё он увиделся со своими; были явно не все, но уж кого смогли, пригласили… Действительно, он же оказался здесь без приглашения. Странно, как я об этом не подумал. Да! Тогда это точно героический поступок, теперь я не сомневаюсь.       Ещё он говорил, что к нему стала возвращаться какая-то ответственность: давнишняя, забытая, притом умышленно, чтобы сознание ответственности не мешало ему. Теперь же он переосмыслил реальность, поняв, что создал своего роду семью, и она с самого начала трещала по швам. В итоге почти все откололись, но осколки можно воссоединить вновь.       И это всё мне удалось? Мне? Как же так? До сих пор с себя самого в шоке!       Одно время, после изрядной развлекухи, мы вспоминали тех, кого нам не довелось увидеть на моём празднике. Тайни рассказал про Коалу Конга. Престижность Голливуда, ослепляющий свет прожекторов, волнительное «Камера, мотор!» и всё такое. Карьера кинозвезды – научись ослеплять улыбкой на сцене. Дева́х он подцепит немало, это даже не обсуждается. Какой хитрый! Знал, на что рассчитывать. Тайни малость испугала мысль его прихода: второй такой шкаф в нашем домишке явно не поместится. Глянули на Кранча. Ставки шли высоко – три шкафа. «В хозяйстве пригодились бы. Вдруг у меня не останется места для вещей? Покупка мебели – затратное дело, а про то, как её заносить к нам в дом, вообще молчу, а тут она сама себя доставит и поставит куда надо» – остроумно отшучивалась сестрёнка.       Братья Комодо. Эти двое с виду не особо примечательные, вполне заурядные, как по мне, но Тайни доводилось слышать, что они обнаружили свои таланты в торговле автомобилями (удивительного в этом для меня было мало), в фирменных автосалонах. Раскручиваются ребята. Ещё бы! Вместо грубого слова «втюхать» у них другие – «предложить» или «порекомендовать»; Динго заступился: заверил, что поливать грязью их деятельность – последнее дело, самое неблагодарное и ненужное, какое только можно придумать. Про себя я пожелал им успехов и перспектив, на которые они взяли курс.       Нефариус Тропи тоже нисколько не удивлял меня своей анонимностью. Человек, путешествующий во времени, неизвестно как и с помощью чего – конечно, где его можно повстречать? Он везде, а в то же время – нигде: от начала истории планеты Земля до современности – да, поищите иголку в стоге сена! Собственно говоря, если бы кто-нибудь сказал: «Как-то мне довелось его повстречать», вот тогда я бы не поверил своим ушам. В моих глазах Тропи был, да и остался миражом: вот он есть, а теперь уже и след простыл, а всё потому, что вы моргнули, прошляпив мгновение; спрашивается, зачем? Как ни крути, вы его и проморгали, и всё тут, в самом буквальном смысле. Может, он подался в научный мир? Разговор о нём длился, по-моему, более получаса: я завлёк всех гипотезой – конкурс, типа, предложи свою (о призах речи не было, естественно).       Тут уже наступал черёд Эн Джина поделиться знакомством, о котором он, с его собственных слов, не совсем хотел бы распространяться. Пинстраип Потору. Тоже вполне предсказуемо, хотя, действительно, не самый лучший расклад, который можно себе желать: банды, картели – жизнь криминальная, неспокойная и, само собой, опасная. Чикаго – рассадник гангстерства, и ему, походу, не важно, сколько с того момента прошло времени, его память всё равно мёртво ухватилась за это единственное воспоминание, которым он и стал жить. Помню его кабинет, собственный портрет – самолюбование, восхищение собой. Я этот момент никогда не понимал, да и до сих пор не понимаю… На самом деле я тут к тому веду, что он создавал впечатление солидного предпринимателя, бизнесмена, который, тем не менее, проворачивает тёмные делишки, на стороне, поверх нормального, легального бизнеса. Хитрости и коварства ему не занимать, это у него в крови, я уверен. И этот, наверняка уже состоятельный, гангстер позволил себе каприз – пёстрый автомобиль, усеянный изображениями Тавны.       А дальше я как будто ничего и не слышал вокруг. Слышал, но не слушал, да. Почему Пасадена глядела на меня не так, как обычно? Эта женская чуткость, почти мгновенная реакция – иногда я всего этого побаиваюсь, этих их... фокусов. Я навёл на себя волну подозрений. Кажется, я напустил на себя грусть и меланхолию, чисто внешне. Во попал! Быстро выкрутился: рассказал о встрече с Ру, так, поверхностно, а там уже без меня всё остальное обсудили (тысяча благодарностей сестре, взяла инициативу в свои руки, хотя затеял её – эту инициативу – я).       Так почему Пасачка всё равно по-особенному на меня смотрела? Она уже всё поняла, отмазываться было нелепо и глупо. Да мы и словом даже не обменялись, одними только взглядами и милыми, лучезарными улыбками. Видит меня насквозь, почти как сестра. Хм... Вот так чудеса!       Она услышала это имя – Тавна? Не удивлюсь, честно. Может, просто на меня засмотрелась? Нет, тогда бы одними взглядами мы бы не ограничились. На сей раз я утонул в прошлом, в море любви и увлечённости. Врата для сентиментальностей в моей жизни всегда открыты. Отношения с гангстером. Чего я только себе не накручивал, всякое думал, но теперь я воспринимаю всё это как шутку – то, что я думал, скрипя зубами. Ревнующее сумчатое существо – так мило и забавно. Я ценю выбор других, даже если я в корне не согласен с этим выбором. Не мне решать за других. Но…       Да, всегда есть «но», одно точно будет. Не хочу думать о ней, как о трофее, выигрыше, как если бы мне повезло при игре в рулетку: ваша ставка, сэр; ставка удалась – вот ваша светловолосая, пышногрудая… Леди Фортуна. Я был и есть игрок, но мою страсть зажигал не результат этой игры, а сама игра: процесс, жар ожиданий и предвкушений, думаешь, как всё случится, что ждёт там, за занавесом, на сцене твоей жизни. Если уж игрок, то держи свою роль с выдержкой, по достойному! Не хочу преувеличивать её значение в моей жизни, но об этом даже несправедливо говорить: я совершал героический поступок, не важно, можно это оспорить или нет, я совершал, точно знаю. Альтруистичность, чистейшая, от самого сердца, всегда найдёт то, что ищет, и награда – само собой разумеющееся поощрение, о котором мало думаешь, потому что оно уже изначально предполагается. Фух, как-то мудрёно!       Слова, ох уж эти слова, им ведь не вернуть тебя, да? Что тебе было найти во мне, мальчишке? А как тебе там, с ним? Я бы хотел узнать. Ценит ли он тебя так, как я? Может, отношения уже прекратились, пошли ко дну? Для Тавны всё самое лучшее, независимо от времени и окружения – пространства, в котором я нахожусь. Чтобы не говорить лишнего и не слышать что-либо со стороны других, проще умолчать, маскируясь. Я ничего не таю, но она – причина маскировки, повод утаить, промолчать, не сказать, потому что у нас одно сердце, бьётся оно на двоих, – и это на века. Мне тут вдруг подумалось: время не свело меня с ними – ни с ней, ни с ним. Их парность в тумане. Встречи и вправду неслучайны, даже когда они не происходят.       В эту ночь я наслаждаюсь тишиной и покоем. Это мысли собственника, но каждый из нас в той или иной мере хочет уединения и вообще чего-то для себя. Кортекс у меня стал синонимом этого слова – уединение, – вот аж так! Всё это время я не упоминал ещё одного, кто понимает меня без слов; всегда понимал, и по барабану, что я не умел говорить.       Мудрый дух, проживающий жизнь внутри деревянной маски, неслышно подлетел ко мне, беспечной улыбкой смотря на меня – лентяя, развалившегося на песке. А ведь наступил следующий день, так? В его глазах я до сих пор именинник. Он знает, о чём я думаю: перед тем, как пойти сюда, я рассказал ему о прихоти Пинстраипа, об увиденном подарке, над которым потрудились Эн Джин и Пасадена. Да, они благополучно об этом умолчали, моя им глубочайшая признательность. Со стороны кажется, что я встретился с ней, только это было своего рода послание, точнее, напоминание. Аку ничего не сказал, сохранив тишину нетронутой, в том виде, в котором она мне безмерно нравилась. И правильно сделал: зачем эти слова, когда чувствуешь, что они не нужны? Я бы и дальше жил, без умения говорить. Слова – те же самые звуки, по факту, я бы тоже как-нибудь обошёлся звуками… Но если так, то в обществе людей я попал бы только в два места: цирк для уродов или психбольницу. Да, предел мечтаний!       Может, он и это услышал? Читает мысли? Его отличает особое понимание, ничего тут мистического нет. То, что он дух, мною давно не воспринимается как нечто фантастическое. Он живёт, просто оболочка другая. В нашей семье без него никак.       Гляжу в небо. И он со мной. Глубина мыслей, воспоминаний, и та же воронка, которая затягивает всё глубже и глубже. Пусть солнце повременит в эту ночь, да? Да. Всё, что я вспоминаю и всё, что у меня есть, прежде всего былые друзья. Двадцать лет спустя. Мне это нравится. Да, как же мне это нравится! ____________________________ Зафиксировать вечность - название трека исполнителя Flëur.