Когда любовь найдёт меня

«Я люблю тебя»       Что он почувствовал, услышав эти слова? Привычное ему в таких случаях недоумение и отторжение? Нет, пожалуй, нет…       Сначала, конечно, сработал эффект неожиданности, и на долю секунды он даже растерялся, но потом внутри стало как-то легко, и непонятное ликование и странная гордость наполнили его грудь.       Конечно, это её бесхитростное, сказанное в полусне, признание не было первым в его жизни. Женщины и раньше говорили ему эти три слова, чаще всего после отличного секса, и Роман обычно воспринимал их, как вполне себе ожидаемое, пусть и не совсем приятное для него, послесловие. К тому же, замыленные, произносимые практически на каждом шагу — по телевидению, в слабеньких неумелых стишках, на пёстрых открытках — слова потеряли своё первоначальное значение и превратились для него в синоним пошлости и глупости.       Тогда почему эти ненавистные ему три слова, произнесённые Катей, прозвучали для него прекрасной музыкой, вместо того, чтобы оттолкнуть, как это всегда бывало раньше?       И почему ему стало так необходимо услышать её признание ещё раз? И чтобы оно было обращено именно к нему, реальному, а не к тому, что привиделся ей во сне? Вопросы, на которые он боялся искать ответы.       И это её вчерашнее «Не хочу», когда он ещё не готов был её отпустить, что оно значило? Попытка отойти в сторону? Или опасение, что он рано или поздно заметит её чувства? Возможно, и первое и второе сразу. Ведь как она прятала ото всех свою влюблённость в Жданова! И только он, Малиновский, заметил это, сумел-таки перехватить её тайные, полные подавляемой надежды, взоры. Как тогда он пропустил тот момент, когда Катин взгляд вдруг переметнулся на него? Потерял хватку? Или сам настолько втянулся в происходящее между ними, что забыл о своей привычной роли наблюдателя? За этими размышлениями утро плавно перешло в день, Роман позвонил Жданову, предупредил того о болезни Кати и о том, что он не появится сегодня на работе, попросил заменить себя на встрече с Рыбаковым и ещё раз проведал девушку: кажется, температура начала спадать. В конце концов, почему он должен подчиняться её решению? Ему ведь безумно понравилось быть с ней, и не только в постели. Катя оказалась совсем не забитой серой мышью, какой он её когда-то считал, а весёлой, с авантюринкой, девушкой. С каким азартом она ввязалась в игру! Жаль, что игрок из неё оказался никудышный: не смогла скрыть своё влечение к нему. А он беззастенчиво этим пользовался, с наслаждением наблюдая, как она томительно раскрывается под его руками, как пытается гасить в себе этот огонь, но неизбежно проигрывает ему в этой борьбе. Её трепетные неуверенные пальчики на его коже, неожиданно смело обхватившие его, распаляли сильнее умелых ласк бывших до неё женщин. Хотя в его квартире, в его постели, кроме неё, других и не было. Для свиданий он всегда использовал квартиру сестры, так называемый «ООО мотель «Разбитые сердца», куда он водил всех своих девочек. Да не хочет он её отпускать! И ещё: он получит от неё это признание, сказанное вслух, не в горячечном бреду, не во сне, а в глаза. Получит во что бы то ни стало! И даже не будет пытаться понять, зачем ему это нужно.

***

Катя потёрла сонные ещё глаза и медленно приподнялась. Откинула со лба влажные от пота пряди и удивлённо оглядела спальню. Ярко освещённая уличным светом комната резко контрастировала с привычными утренними сумерками середины октября. В окно вовсю светило солнце, и она кинула испуганный взгляд на часы: 13:25. Проспала? Потянулась за лежавшим на столе мобильным: куча пропущенных звонков от подруг, Жданова, Романа… Стало безумно стыдно: она не привыкла прогуливать, да и получалось так, что подставила начальство и девочек… Поднялась с дивана, ощутив странную слабость во всём теле, потом вспомнила и вчерашний озноб, и раскалывающую головную боль, а до этого — опрометчивое желание убежать и слёзы на холодном ветру… Потом услышала звон посуды и удивлённо нахмурилась: родители в Екатеринбурге и пока не планируют возвращаться — тётя ещё плохо себя чувствует, а потому хозяйство, соответственно, на маме и папе. Зорькин? Но тогда бы она помнила, как открывала ему дверь… Воры? Она испуганно вздрогнула. Огляделась, поискала глазами что-нибудь потяжелее, потом схватила настольную лампу и осторожными, почти неслышными шагами двинулась на кухню. У плиты самозабвенно хозяйничал, как у себя дома, Роман Дмитриевич Малиновский. От неожиданности она выронила лампу из рук. Мужчина обернулся. С усмешкой посмотрел на валяющийся на полу светильник и вернулся к помешиванию рагу на сковородке. — Как хорошо, что я не встретился тебе на пути, — он обернулся и бросил на девушку лукавый взгляд, — Пострадал бы ни за что. Как я понимаю, ты приняла меня за грабителя? — Катя кивнула, — Да ты смелая девушка — идти против домушника с маленькой лампой! Как хорошо, что вместо него здесь оказался я, вполне безобидный, я бы даже сказал, милый парень, правда? Девушка иронически хмыкнула. — Насчёт безобидности я бы поспорила. А что вы здесь делаете? — Мы опять на вы? -Роман забавно поиграл бровями, — Я здесь нахожусь в качестве сиделки при одной очень милой барышне, которая оказалась настолько безответственной к своему здоровью, что без пальто стояла на холодном ветру и вследствие чего неизбежно слегла. — Простите, — Катя нахмурилась и опустилась на стоявший неподалёку стул, — А как вы вошли? — Мне помогла ваша прелестнейшая соседка, Валентина Павловна. Снабдила ключами от вашей квартиры, — Роман водрузил чайник на плиту, — Довольно обаятельная дама, не правда ли? — Она уже лет 40 замужем. Боюсь, вы опоздали, Роман Дмитрич, — развеселилась девушка, — Странно, что она так доверчиво к вам отнеслась… Валентина Павловна у нас ярый поклонник детективов, поэтому мне удивительно слышать, что она не потребовала от вас хотя бы паспорт. — Я сказал, что я твой жених, — блеснул глазами мужчина, — Да, кстати, ничего, что я здесь хозяйничаю? Быть сиделкой — оказывается, довольно утомительное занятие… Я даже проголодался. — Жених? — Катя резко вскочила из-за стола, — Да вы хоть понимаете, что вы натворили? Теперь весь подъезд, да что там подъезд, весь дом будет об этом говорить! — И что? В твоём возрасте вполне нормально иметь отношения с мужчиной, разве не так? — Вы просто не знаете моего папу, — девушка уныло опустилась на сиденье стула, — Он непременно узнает об этом и потребует, чтобы я познакомила его с вами… Господи, какой кошмар! — она закрыла лицо руками, потом посмотрела на смеющегося мужчину сквозь пальцы, — Почему вы смеётесь? Мне вот совсем не смешно, ведь это мне придётся выслушивать его возмущённые крики! — Ну, так и познакомьте нас, делов-то! Папа успокоится, а потом мы сделаем вид, что разошлись… — Ну да, а потом папа найдёт вас и пристрелит из наградного пистолета, потому что никто не смеет обижать его дорогую девочку. Он у нас ужасно консервативный человек, застрял где-то в позапрошлом веке. — Что-то вроде «сначала свадьба — потом секс»? — глаза Малиновского заискрились зеленоватым светом. — Можно сказать и так, — Катя печально вздохнула, выключила заходившийся громким свистом чайник и подошла к шкафу за чашкой. — Как я понимаю, ему ничего не известно о… — О Денисе? Нет, папа ничего не знает. Если бы знал… Я даже боюсь себе представить, что бы он с ним сделал… — Он тебя обидел, — не спросил-сказал Роман, напряжённо вглядываясь в её изменившееся лицо. — Не хочу об этом вспоминать, — Катя отрицательно помотала головой и окунула в чашку чайный пакетик. — Хорошо, сменим тему. Как ты себя чувствуешь? — мужчина лукаво улыбнулся, потом схватил её лежавшую на столе руку, и стал медленно водить пальцем по её ладони. — Хорошо, спасибо, — девушка отдёрнула руку и чопорно пожала губы, — И вы можете… можете быть спокойны, завтра я появлюсь на работе, и потому… — Ты ещё скажи:"В ваших услугах больше не нуждаются», — рассмеялся Роман, — Мне нужно ненадолго отъехать, но я намерен вернуться — вдруг тебе станет хуже, а ты одна? — Я вполне способна позаботиться о себе сама, — Катя пронзила его взглядами-молниями и возмущённо поднялась, — Спасибо вам за помощь, но ваше присутствие больше не требуется, а сейчас я бы хотела отдохнуть! — она подняла лежащую на полу лампу и вышла с кухни. — Какой пафос! — Роман рассмеялся и пошёл вслед за ней, — А поцелуй на прощанье? — А больше вы ничего не хотите? — девушка окатила его гневным взглядом и отвернулась, — Ещё раз повторяю: я очень вам благодарна за вашу помощь, но теперь мне лучше, значительно лучше, и я прошу вас уйти! — Я всё равно вернусь, — он нагнал её в маленькой тёмной прихожей и прижал к двери её спальни. Лампа со звоном выскользнула из её рук. — Что вы делаете? — девушка попыталась вырваться, правда, безуспешно, — Мы же договорились! — Это ты договорилась, Катенька, а не я, — мужчина стремительно завладел её губами, не обращая внимания на тарабанящие по его груди кулачки. Едва она обмякла в его объятиях, он оторвался от её губ и стал невозмутимо одевать ботинки. — Не скучай тут без меня, я скоро, — Роман подмигнул ей и вышел из квартиры. Катя удивлённо прижала руку к губам. Что он задумал на этот раз?

***

Через два часа хлопнула входная дверь, и задремавшая было Катя проснулась. Вышла в прихожую и увидела нагруженного пакетами Романа. — Что это? — Всё, что требуется больному человеку, — Роман сверкнул взглядом и понёс пакеты на кухню, — Фрукты, — он выложил на стол апельсины, бананы и виноград, — и другие вкусности, — на столе появились пирожные, шоколад и коробка конфет, — И, конечно же, хорошее кино, — и показал на сумку с ноутбуком. — С чего вы решили, что я буду смотреть с вами фильмы? Вы не находите, что это наглость с вашей стороны — врываться в мой дом, диктовать мне, что делать, нет? — она раздражённо мерила шагами кухню, — Вы опять что-то задумали, и я не позволю втянуть меня в вашу новую игру! Ясно вам? — Куда же яснее? — мужчина бросил на неё лукавый взгляд из-под ресниц и начал мыть фрукты, — Ты боишься, что не сдержишься и набросишься на меня с поцелуями, но я буду отбиваться, слышишь? — Ты… ты… — она оглянулась, схватила с крючка за дверью прихватку и метнула ему в лицо, — Ты просто нахал! — Так мы уже на ты? — он кинул в неё прихватку в ответ, — Мне пора опасаться за свою честь? — Рома, замолчи! — губы девушки подрагивали от едва сдерживаемого смеха. — Так я уже Рома? Девушка, прекратите ко мне подкатывать, я буду жаловаться в комиссию по правам человека! Катя прыснула: — Хорошо-хорошо, я буду смотреть любые фильмы, какие вы захотите! Только прекратите этот балаган, я прошу вас! — Снова вы? Эх, «а счастье было так возможно, так близко!» — Роман комично приложил руку к груди. Катя, смеясь, выбежала из кухни.

***

…Вечером сидели на диване и дружно хохотали над любимой обоими комедией «Иван Васильевич меняет профессию». — А вот здесь прям вылитый Палыч, — веселился Роман, — «Царь. Очень приятно, царь. Очень приятно, здравствуйте, царь. " — Что вы такое говорите? — Катя прыснула, — Андрей Палыч не такой! — Ну такой-не такой, а замашки у него царские, этакий «царь и великий князь всея «Зималетто», — он бросил фантик в миску из-под винограда. — Роман Дмитрич, а вы, оказывается, сладкоежка! — она со смехом указала на кучу ярких фантиков. — Наглая ложь! — Роман бросил в неё фантик, — Меня оклеветали! — Не отпирайтесь, я видела, как вы лопали эти конфеты, так что прекратите мусорить и смотрите фильм, — Катя подняла фантик и бросила его в миску. — Да что ж вы всё выкаете? Как там у Пушкина? — он с апломбом продекламировал: Пустое вы сердечным ты Она, обмолвясь, заменила, И все счастливые мечты В душе влюбленной возбудила. — Прекратите ёрничать! Влюблённая душа, скажете тоже! — она насмешливо фыркнула. — Ну вот, все мои высокие порывы псу под хвост! — Малиновский сделал вид, что обиделся, — Бедный я, бедный, все воспринимают меня только как секс-агрегат! Где справедливость в этом мире? — он шутливо воздел руки к воображаемым небесам. — Да-да, а вы такой белый и пушистый, — Катя лукаво глянула на него из-под ресниц. — Честное слово, я такой и есть, это всё злые наговоры завистников! Я могу поклясться, — он схватил с тарелки апельсин, — Да хотя бы вот на нём. — Не издевайтесь над фруктом! — Катя попыталась забрать у него апельсин и, не удержавшись, свалилась на неожиданно отклонившегося от неё мужчину. — Всё, ты попалась! — довольно рассмеялся Роман и крепко обхватил девушку руками. — Пусти! Кому говорят, пусти! — Нет, — он неожиданно серьёзно посмотрел на неё и поцеловал. — Рома! — возмущённый крик смешался со стоном, руки заблудились в его волосах и последние попытки сопротивления плавно сошли на нет.