Когда любовь найдёт меня

«Утро добрым не бывает», — подумал Малиновский, пытаясь разлепить глаза. В голове стучал отбойный молоток, и отчаянно хотелось смочить горло. Отлепив ресницы друг от друга, Роман чуть не заорал от ужаса: на него, устрашающе раскрыв пасть, уставилась огромная лошадиная морда. Проморгался. Лошадь не исчезла. В памяти провал после ждановского «фиолетово»… Хорошо хоть, что игрушечная, а не живая… Роман сполз с кровати и вяло прошлёпал на кухню. Сунулся в холодильник за минералкой, выхлебал залпом полбутылки и только потом заметил сидящего за столом друга с хитро улыбающейся физиономией. — Андрюх… Как-то слишком бодро ты выглядишь. — Я поднялся час назад, — Жданов отхлебнул кофе из чашки. — Так что уже успел и таблетку выпить, и душ принять, и побриться… Давай, Ромио, просыпайся. У нас в 12 встреча с поставщиками. А мне ещё надо домой заехать, переодеться. Малиновский поморщился и полез в шкафчик за аспирином. — Слушай, а откуда лошадь-то взялась? Ничего не помню, хоть убей. — А вот это, Ром, чудная история, — захохотал Жданов. — Приготовься к пикантным подробностям. — Палыч, не томи, мне и так хреново. — Ты её в круглосуточном купил. Сорвался вчера и меня за собой потащил. И заливал мне, мол, если надо, будешь принцем, и всё в таком ключе… Продавец на твоё «мне нужна лошадь» на мгновение впала в ступор. Видел бы ты её лицо, — рассмеялся Андрей. — Даже я протрезвел. Хорошо хоть смогли уговорить тебя на игрушечную копию. А то ты конюшню собрался искать. В час ночи. — Чё-то я всё равно ничего не понял. Лошади, принцы… — Малиновский помассировал пальцами виски. — Ладно, я в душ.

***

— Кстати, забыл сказать, — Андрей бросил короткий взгляд на друга. — Ты ещё вчера Кате звонил. Собирался приехать к ней. Роман хмыкнул, но промолчал. Судя по всему, ночка была весёлая. А у него, походу, все тормоза вчера отшибло. — Ну что? Вспомнил? — Жданов подрулил к свободному месту на стоянке ресторана и заглушил мотор. Потом оглянулся на друга. Малиновский покачал головой. — Хорошо, — вздохнул Жданов. — Я тебе напомню. Если вдруг опять к Пушкарёвым соберёшься… Катя теперь не с родителями живёт. Где — не знаю, даже не спрашивай. Я тут, пока тебя ждал, обмозговал немного вчерашние события… Лошадь эта дурацкая, твой бред про принца… Ромк, ты собирался пригарцевать к даме сердца на лихом скакуне? — Смейся, смейся… — буркнул Роман. — Если бы я помнил, я б тебе ответил. Хотя… версия твоя кажется логичной, — он на мгновение закрыл глаза, потом издал короткий смешок. — Нифига меня вчера торкнуло, если я до такого додуматься смог? Представляю, как изящно я бы вывалился из седла. При том, что в седле не сидел ни разу. — Зато с плюшевой лошадкой в обнимку ты выглядел очень даже мило. — Я тебе её подарю, если хочешь. И напомню, пожалуй, про твой эпичный вояж в «Голубой огонёк», — хохотнул Роман и вышел из машины. Подошёл вслед за Ждановым к столику, где уже сидели Катя с Самойловым и ещё каким-то незнакомым молодым человеком, видимо, новым финансистом, и наткнулся на её отчуждённый взгляд. Не вздрогнул от неожиданности лишь благодаря самоконтролю. Сухо улыбнулся мужчинам, кивнул Кате… А внутри назойливой мухой кружил вопрос: «Что же могло такого произойти? Отчего она обдала его таким холодом при встрече?» — Знакомьтесь, наш специалист по финансам — Кирилл Маслов, — Самойлов с улыбкой представил своего коллегу и, вопросительно посмотрев на Жданова, стал что-то говорить, но Роман даже не пытался уловить суть беседы. Смотрел на Катю и безуспешно напрягал память, но в голове как будто чёрная пелена стояла. Он понимал только одно: вчера что-то произошло. Только что? Что он мог натворить в своём вчерашнем состоянии? Может, Андрей не всё ему рассказал? Может, отфильтровал часть информации, чтобы не пугать раньше времени? Он думал и смотрел на Катю, краем сознания подмечая привычные вещи: вот Андрей, улыбаясь, ставит росчерк в бумагах — видимо, всё-таки сошлись на сроках поставок и скидке в 30%; вот Самойлов подаёт ему, Роману, на прощанье руку, и он её пожимает, даже что-то говорит шутливо, правда, не совсем понимает, что именно… Вот Катя, повесив на плечо сумку, спешно выбирается из зала ресторана. А он, застыв, смотрит ей вслед. Он поговорит с ней, он это знает. Он этого хочет. Но позже, чуть позже, когда соберётся, когда склеит раздолбанное вчерашней попойкой и сегодняшним Катиным холодным взглядом сознание. — Ром, поедем, — Андрей решительно распахнул дверь автомобиля и завёл мотор. — Андрюх, я, пожалуй, домой заеду. На такси. А ты езжай. Если что — звони, — Малиновский краем глаза заметил остановившееся возле ресторана такси и махнул Жданову рукой. — Ромка! Чёрт! И как он ему звонить будет, если мобильник свой Малиновский вчера об землю шмякнул? Вот же, блин. Унёсся со скоростью света, а он, Андрей, даже ничего толком сказать не успел. Думал, так лучше будет. Не хотел волновать друга перед переговорами… Идиот. Достал из кармана симку, повертел в пальцах и обратно в карман сунул. Зря он вчера отошёл подальше, чтобы не слышать разговор Ромки с Катей. Может, хоть что-то бы понял, а так ему только и оставалось, что поднять с земли развороченный телефон, да вытащить сим-карту. Ещё утром он был весел, надеялся, что всё не так страшно, как казалось ему, похмельному, вчера… Нет, надо было сразу всё рассказать. Хоть и рассказывать, по сути, нечего. Только свои впечатления и умозаключения о том, что видел. Жданов с досадой рубанул по рулю ладонями и захлопнул дверь.

***

— Кать, нам нужно поговорить. Подняла глаза, испугавшись этой фразы, такой же, слово в слово, как вчера, когда он вошёл к ней, явственно волнуясь из-за придуманной им самим её беременности… Опасалась зеркального повторения, его уверений в том, что она нужна ему, но споткнулась о его взгляд. Растерянный, непонимающий. Ну зачем снова?.. Она же вчера всё ему объяснила, всё сказала, когда в ночи он этим непонятным сумбурным звонком ворвался в её спокойный сон. Да, было больно, но она же успокоилась, приняла, как само собой разумеющееся, его возвращение к старой жизни. Смирилась. Да и не было у них ничего. Так… безумие какое-то, замешанное на играх — его, её… И этот звонок… Его голос в трубке, заплетающийся и сумасшедше-родной, заглушающий женский смех на заднем фоне, снова бил по нервам и заставлял сердце болезненно сжиматься. Зачем? — Как зачем, Кать? — удивился Роман, и она поняла, что это страдательное «зачем» вырвалось вслух. — Рома, я не понимаю, о чём нам разговаривать. Я вчера, кажется, всё сказала. Я всё объяснила тебе, я попросила оставить меня в покое… Он дёрнулся от её слов, как от удара. Тот его хвалёный самоконтроль, что спас в ресторане, не смог помочь ему здесь, в глубине этого недокабинета, чулана, в котором, казалось, кружили тени всех его безобразно-насмешливых слов в адрес той, что сейчас держала в кулачке его сердце… Держала в кулаке сердце — банальная пошлость из какой-то дешёвой мелодрамы, но так всё и было; хоть и началось всё с игры, с фарса, а сейчас он чувствует себя персонажем то ли трагедии, то ли трагикомедии, где зрители непременно должны огласить хохотом тёмный кинозал при виде его оглушённой словами физиономии. Но зрители не смеются, они затаились и ждут от него какой-то внятной реакции, а не этого непривычного для него вялого молчания. И он засмеялся сам. Ведь это и, правда, смешно, не правда ли? До того смешно, что хочется головой об стену, да с хрустом, потому что он ни хрена не понимает! Катя смотрит на него с ужасом и таким же непониманием. «Что ж, Катя, теперь мы с тобой в одинаковом положении — мы оба не понимаем и ужасаемся. Здорово, правда?» Захотелось швырнуть что-то, разнести к чертям собачьим этот чулан и выбить дверь ногой. И удалиться гордо, гневно и обиженно. Жаль только, что всё это больше свойственно Жданову, человеку-порыву, урагану, смерчу… А он, Малиновский, всегда включает голову, всегда находит выход из положения. Выход, где же этот выход. — Дело в том, Кать, вот же какая незадача, — он улыбается и подходит ближе, стараясь не видеть, не замечать, как она испуганно отстраняется назад. — Память у меня отшибло, Катюш. Вот ни слова из вчерашнего разговора не помню. Видно, градусом по мозгам шарахнуло… Так что, хочешь-не хочешь, а придётся повторить мне, дураку такому с амнезией алкогольной, что ты там вчера себе надумала.