К чему приводит любопытство

Гермиона не любила показывать свою боль. Демонстрировать собственную слабость было не в её правилах, гриффиндорка не хотела волновать друзей и выставлять на показ чувства. Она не привыкла к крикам, к громким рыданиям и, Мерлин упаси, истерикам. Она привыкла бесшумно плакать, желательно в пушистого рыжего кота. В уголке, тихо, поджав ноги, еле слышно всхлипывая. Она сжималась в клубочек и жмурилась дабы отогнать переживания. А потом, после небольшой разрядки в виде слез, она снова восставала из пепла и делала вид, что ничего не случилось. Да и плакала она редко. Грейнджер всегда следовала утверждению «слезами горю не поможешь». И, видимо, слишком долго все это накапливалось в обычно «светлой» головке девушки. Слишком долго Гермиона сдерживалась, натянуто улыбалась и заглушала боль. И сейчас, словно река, прорвавшая плотину, дурные эмоции хлынули из нее бурным потоком. Она бы смогла успокоиться и прекратить рыдать, но, видимо, на её состояние сильно повлиял алкоголь, так как она сидела, облокотившись спиной на кровать, с бутылкой огневиски в руке, содрогаясь от очередного всхлипа. Делая глоток, она проклинала чёртову жидкость, обжигавшую горло. Строгий голос на задворках сознания, сопровождавший ее всю жизнь, становился все тише после каждого глотка. Слёзы предательски текли по щекам от осознания собственной беспомощности. Волосы были растрёпанней чем обычно, глаза опухли и покраснели, а руки безостановочно тряслись, вновь поднося бутылку к горлу. «Мне нельзя пить» — а вот это правило она усвоила еще в 15, когда под Новый год глотнула пару лишних бокалов шампанского и начала нести всякую нелепицу. Она не могла четко осознавать свои действия, не могла рационально мыслить, не могла даже взять себя в руки, отчего тоже испытывала нарастающую злость. Ее светлая и нежная любовь к Рону была растоптана неким существом по имени «Лав-лав», вечно верещащим ласкательные словечки в сторону рыжего и бросающим хмурые и ревнивые взгляды в ее сторону. И ладно бы, Гермиона бы это приняла, прожевала и проглотила, но Браун умудрилась расколоть золотое трио, и теперь Гарри был в метаниях меж двух огней. К тому же, Рон наговорил обидных и задевающих сокровенные глубины вещей. Гриффиндорка была просто в ужасе, Уизли словно под Империо защищал свою новую пассию и яро поливал оскорблениями подругу. Или правильнее сказать будет «бывшую подругу»? Ее больше задевала потерянная дружба, нежели отвержение в романтическом плане. Хотя, как бы Грейнджер не отрицала это, при мысли о прежнем Роне, ее сердце совершало кульбит, а щеки вспыхивали румянцем. Рождественские каникулы были испорчены новостью о путешествии родителей в Австралию, а Гермиона не хотела обременять их отдых. Они не могли так просто бросить работу, и девушка это прекрасно понимала. Ей впервые пришлось остаться в Хогвартсе на Рождество, что тоже опустило праздничный дух до плинтуса. Завтра уедет Рон, а Гарри, искренне посочувствовав подруге, решил остаться вместе с ней. Сегодня вечером в гостиной Гриффиндора было непривычно тихо, не считая звонкого голоса Гермионы и яростного Рона. Девушка ненавидела выяснять отношения на виду, но Уизли не оставил ей выбора, сказав что-то про отсутствие чувств и сухость подобно библиотечной книге. Это стало последней каплей. Ведь порой Гермионе тоже хотелось побыть «стереотипной» девушкой. Хоть немного отдохнуть от учебы, сходить на свидание, пофлиртовать, расслабиться. Её терпение лопнуло и после громкой ссоры, которую с замиранием сердца наблюдало полфакультета, Грейнджер рванула в спальню девочек, сильно хлопнув дверью. И там, о ужас, нашла под кроватью Парвати огневиски. Гермиона зашагала не твердой походкой в библиотеку. Перед глазами мелькали счастливые воспоминания с её мальчиками, их победы и неудачи, заботливый взгляд Рона, его рыжие волосы, веснушки, голубые глаза... Ей срочно нужно отвлечься от назойливо лезущих в голову мыслей. Возможно, она утихомирит истерику книгами, а возможно, наконец в одиночестве порыдает между полками стеллажей. Какой ужас — рыдать в библиотеке, слышала бы ее трезвая Грейнджер, получила бы инфаркт. Удача явно сегодня на её стороне — ни Филч, ни кто-либо ещё её не застали. Ирма Пинс питала открытую неприязнь ко всем, кроме Гермионы и еще паре учеников. Несмотря на ворчливый характер, старушка была снисходительна к «книжным червям». Поэтому Гермионе позволялось засиживаться допоздна, чем она успешно пользовалась. Зайдя в родные стены, она почувствовала запах старого пергамента и чернил. В районе сердца тёплыми волнами разлились ностальгия и любовь к этому месту. Её чудесное пристанище, её местечко у окна, её островок уединения. Гриффиндорке не особо было важно, какую книгу взять, чтобы отвлечься. Заставь её сейчас читать даже инструкцию к стиральной машине, она и не заметила бы. Поэтому, расхаживая вдоль стеллажей запретной секции, среди толстенных, чёрных в большинстве своем книг, она наткнулась на необычно тонкую и взяла её. Книжка была изрядно потрёпанной и ничем не примечательной. Так казалось на первый взгляд. Приглядевшись, она поняла, что это вообще не книга, а что-то больше похожее на тетрадь или подобие дневника. Гермиона, несмотря на нетрезвое состояние, размышляла здраво. Что делает тонкий дневник, или что-то подобное, в запретной секции, прямо в стеллаже о тёмных искусствах? Но предмет чем-то манил Гермиону, как магнит, и она, поддавшись искушению, открыла его. Это оказалось нечто среднее между тетрадью и дневником. Страницы были совершенно пусты, это удивило девушку. Разум шептал про опасность, но девушка не слушала. Интуиция уже отчаянно кричала о возможных сглазах, проклятиях, и даже смерти, однако Гермиона нагло игнорируя её, взяла перо и, макнув в чернильницу, написала: «Проявись». Невероятно, было ли это по-настоящему или лишь плодом воображения, но на старых страницах вдруг появились красивые ровные буквы. Они гласили: «Привет. Я Том Риддл». Гермиона залюбовалась почерком, немного завидуя аккуратным и красивым буквам, ведь она была наделена круглыми и чересчур мелкими. Том Риддл. Имя эхом пронеслось по сознанию. Она словно его уже слышала. Но алкоголь не давал вспомнить такое знакомое имя. Определённо слышала. М-м, кажется, в учебнике по истории что-то такое было. Как назло буквы расплывались перед глазами и знакомую строчку из учебника вспомнить не удалось. Вырвавшись из раздумий, она вздрогнула. Глубоко вздохнула и написала в ответ: «Меня зовут Гермиона Грейнджер. Кто ты, Том?» Девушка удивилась, ответ появился почти сразу. Ей это напоминало маггловскую почту, и она невольно усмехнулась. «Я студент Хогвартса, так же как и ты, полагаю?» Гермиона не заставила Тома долго ждать и мигом написала ответ: «Удивительно, но да» — она хмыкнула. Сделав паузу, она задумалась, а потом написала: — «У меня много вопросов, Том» — отдалённо, где-то глубоко в недрах сознания, какой-то отголосок искренне радовался, что даже подвыпив, пишет она грамотно. «Я постараюсь ответить на них, Гермиона» — загадочная надпись. Он вообще сплошная загадка, под стать своей фамилии «Как ты со мной общаешься? Почему через дневник? Как это работает?» «Каков был шанс, что из всевозможных вопросов ты задашь тот, на который я не могу ответить?» Гермиона прищурилась и сдвинула тонкие брови к переносице. Ей не нужны были лишние проблемы. И она уже собиралась с раздражением вернуть дневник на свое место. «Что ж, ты скорее всего, шутка первокурсников, так что я не стану утруждать себя общением с пустотой» — и вновь едва слышимый голосок здравого смысла — а смогли ли первокурсники сотворить такое? Определённо нет. Здесь что-то намного темнее простеньких заклятий. «Если захочешь уйти, ты всегда вправе это сделать. Однако тебе ведь интересно, как я могу с тобой переписываться? Уверен, такой доблестной и любопытной гриффиндорке как ты, будет интересно это узнать» «Для начала поведай, как ты узнал, с какого я факультета» «О, это было просто. Самоуверенная, любопытная, остроумная и при этом вспыльчивая девушка. Выбор вполне очевиден» «Раз уж ты во всей красе показал свои аналитические способности, я пришла к выводу, что ты — хронический слизеринец» «Верно. Раз уж беседа завязалась, и ты убедилась, что я не шутка первокурсников, расскажешь, что заставило тебя прийти сюда?» «Не думаю, что могу открыть душу первому встречному» — с легким раздражением она подчеркнула двумя чертами слово «первому». «В твоём состоянии не многие вообще могут думать, Гермиона» — саркастически ответил Том. «Как ты узнал?» — Гермиона проверила дневник на наличие отслеживающих чар, однако ничего не нашла. «У тебя трясутся руки. Так что же заставило тебя выпить? Моя интуиция подсказывает, что ты не любительница пьянствовать» «Это личное, Том» — она тяжело вздохнула, что-то подсказывало, что Том сможет её понять но… «Разве ты бы стала писать в дневнике, если бы не хотела мне рассказать?» — Гермиона вновь удивилась его проницательности. «Ладно, я расскажу, — с недовольством Гермиона почти что признала поражение, однако, — однако не раньше чем ты расскажешь о себе» На лице появилась торжествующая улыбка. «Не думаю, что тебе будет интересно это знать. Я обычный студент Хогвартса. Люблю хорошие книги, не интересуюсь квиддичем. Неплохо учусь. Пожалуй, вот и вся ознакомительная часть. Но мне было бы интересней узнать о тебе» — совпадений не бывает подумала Гермиона. Точно чья-та шутка. Не бывает — вторил разум. Ничего себе, обычный студент! Тех, кто не интересуется квиддичем, можно пересчитать по пальцам. А уж тех, кто при этом хорошо учится и любит книги, тем более. Она по глупости начала считать по пальцам, перебирая всех своих знакомых и… Мерлин, загнулся только один палец. Только она. Внезапно она нахмурилась и схватилась за виски. Ох, как же раскалывается голова! «Не знаю, как так получилось, но у меня похожие предпочтения. Я тоже люблю книги и хорошо учусь. По правде говоря, я ни разу не летала на метле» — ни разочка. Даже выслушивая бесконечные просьбы друзей. Никогда. Никогда Гермиона Грейнджер не поднимется в воздух по собственной воле. А тот урок с мадам Трюк и оглушительным падением с полуметра над землей не считался. «Удивительная схожесть, верно?» — Гермиона вновь улыбнулась, удивляясь, как резко меняется её настроение в обществе Риддла. Гермиона уверена, будь она в трезвом состоянии скептицизм бы захлестнул ее полностью, но сейчас только легкое головокружение и твердая самоуверенность. «Ты сказала, что расскажешь про причину своего горя, — если бы Том был человеком, подумалось ей, то наверняка улыбнулся, — я жду» Она покусала губу, раздумывая, ответить ли? «Мы сильно поссорились с другом из-за, — Гермиона запнулась прежде чем написать, — девушки». «Если он только друг, разве тебя должно волновать?» — никакой поддержки, подумала Гермиона хмыкнув. «По идее нет, но…» — Гермиона опять запнулась, то ли смущаясь Риддла, то ли своих чувств. Что она делает, Мерлиновы кальсоны, Гермиона даже со своим котом так не откровенничала. "Этот Риддл какой-то странный" - промелькнула в сознании здравая мысль. «Но?» — её немного выбил из колеи его резко проявившийся интерес. «Но у меня к нему чувства» — написав это, она вспыхнула. Прикрыла рот ладошкой, отрицательно замотав головой, от чего по щекам хлестнули волнистые пряди. «Настолько сильные, что это стоит погубления твоего здоровья?» — она вздохнула, понимая, что отчасти это правда. «Может ты и прав, но… Он дорог мне, мы знакомы с ним с детства, я не хочу терять его дружбу. При этом он мне нравится. Я запуталась, Том!» — алкоголь всё больше захватывал власть над гриффиндоркой, поэтому эмоции вылились наружу. Оголили её ранимую и робкую душу. Гермионе было просто необходимо выговориться. Иначе она сойдёт с ума. «Эй, если ты плачешь — не плачь. Сомневаюсь, что он заслуживает внимания такой девушки как ты» — на душе стало легче, но последние слова ввели в краску. «Такой как я? Что это значит?» — Гермиона сделала вид, что не поняла комплимента. Она не плакала, конечно, но была к этому близка. До ужаса смущённая и расстроенная. До такой степени милая и забавная в своей искренности, что увидь её кто-либо прямо сейчас, он бы не сдержал смущённой улыбки. «Это значит, что раз вы дружите с детства, он видит в тебе сестру, и попросту не замечает тебя, однако если он не замечает твоей боли, это делает его эгоистичным индюком, упускающим умную и преданную девушку» — у Гермионы перехватило дыхание. Этот человек словно читает мысли. Почему он говорит то, что она хочет услышать? Боже, голова сейчас расколется. Ещё одна мысль и кипящий котёл в голове просто взорвётся, забрызгав всё липкой и тягучей жижой. «Вот как. Спасибо, Том. Мне уже легче. Я, пожалуй, спать. Спокойной ночи» — поспешила завершить разговор, дабы не ставить себя в ещё более неловкое положение. Да и время уже позднее. Она спрыгнула со стула и на цыпочках пошла к выходу из библиотеки. Полы библиотеки недоверчиво скрипнули, и её сердце пропустило пару ударов, когда раздалось тихое бормотание мадам Пинс. «Спокойной ночи, Гермиона» — последнее, что она увидела, захлопывая дневник и засовывая его под мантию.