К чему приводит любопытство

Дни летели с неимоверной скоростью. Один за другим, сменяя друг друга. Каждый раз плавно и без изменений. Даже без намёка на отличие. Стабильно. Ссора с Роном понемногу забывалась, обида заменялась равнодушием. Общение с Риддлом вытащило Гермиону из этого кошмара. Он не дал ей пропасть. С каждым днём привычка заглядывать в старый дневник становилась сильнее. С каждым днём рассказывать Тому о накопившихся переживаниях хотелось больше. Гермиона могла говорить с ним обо всём. Будучи очень начитанной и интересной собеседницей (хоть и немногие сразу замечают это) ей было трудно найти похожих. Гермиона не считала себя самой умной и исключительной (возможно, лишь самую малость), но она не могла найти достойных собеседников в конкретный момент и внутренне выла от невозможности размять мозги в споре или беседе. Даже крепкая дружба с мальчишками не могла удовлетворить ее тягу знаний. Она любила своих друзей так сильно, насколько умела, вся ее душа тянулась к ним, и только рядом с мальчиками она чувствовала себя спокойно. Но ей действительно нужно было что-то ещё. Нужен был человек, с которым можно было пообсуждать рецепты зелий и тонкости взмахов палочкой, положение домовых эльфов в магическом мире и возможность их эмансипации, магические задачи, над которыми ломали головы многие умы несколько тысячелетий... И, желательно, чтоб человек этот был младше тридцати пяти и не был ее профессором. А Том как никто другой подходил под это описание. Порой Гермионе и вовсе казалось, что он неживой человек, а ее больная фантазия, таким он был начитанным и интересным. Их схожесть пугала и завораживала. Абсолютно до мелочей одинаковые, вплоть до лексикона. Гермионе казалось, что он из другой эпохи. «Такие люди в наше время попросту не водятся!» — постоянно крутилось в голове у девушки. Его манера речи, слова, которыми он так точно распоряжался, что казалось, он будет поумнее некоторых профессоров. Построение предложений, темы переписки — всё это было похоже на призрачную сказку. А разговоры, как же интересны были их разговоры. Долгие философские ночные переписки, с самыми сокровенными желаниями. Глупыми, но сакральными. Том постепенно входил в ряд жизненно необходимых вещей, таких, как общение с Гарри и Роном и учёба. Он медленно становился важным звеном её жизни. Так медленно, что она и сама не замечала этого. Теперь дневник всегда покоился на дне сумки, а при себе всегда было перо. Она стала так часто ему писать. А он ей всегда отвечал. Подбадривал, поддерживал, давал ценные советы, всегда был терпелив и обходителен. Гермиона чувствовала это, и кажется, он тоже. А потом как-то уже после недели общения с Томом, она вспомнила. Вспомнила, что это за имя. И её мир чётко разделился на до и после. Мысль о том, что это юный Волдеморт вгрызлась в мозг и не собиралась его покидать. Каждый раз после шуток Тома, мило хихикая, Гермиона напоминала себе, над чьей шуткой она сейчас смеётся. Поэтому созерцание сначала хихикающей, а потом резко прекращающей смеяться Гермионы стало нормой для Гарри. Врождённое обаяние Тома неумолимо действовало на Гермиону. Она даже раздумывала над перспективой послать Риддла к чёрту и бросить в камин дневник. Но гриффиндорка словно тайно надеялась на ошибку. Сколько она не отнекивалась, врать самой себе сложно, поэтому она признала, что медленно привязывается к нему. Было очень неприятно это признавать. *** Гермиона бежала со всех ног, прижимая к себе учебники по нумерологии. Ноги, казалось, находили дорогу сами, абсолютно не слушая хозяйку. За спиной развевалась кудрявая грива волос, подхваченная ветром. Слёзы катились ручьями, закатываясь в открытый рот, продолжая свой путь по подбородку и в углублении местечка под шеей. Боль внутри стала такой надоедливой, такой раздирающей, что Гермиону захлестнула обида от беспомощности. От этого чувства нельзя было убежать, как бы она не пыталась. Она, обнимая себя за плечи, летела по коридору. Неслась, словно пытаясь убежать от кого-то. Мутная пелена застилала обзор, делая передвижение проблематичным. Неприятно. Я всё-таки склоняюсь к «больно». Уж точно обидно. Неожиданно. Буквально вихрем она подлетела к портрету Полной Дамы. Женщина бросила на неё сочувствующий взгляд. Гермиона проигнорировала жалость и, прошептав пароль, вошла в гостиную. Не обращая внимания на удивлённые взгляды, она взметнулась вверх по лестнице и оказалась в спальне. Глотая слёзы, жмурясь дабы их остановить, она дрожащими руками взяла дневник. Погладила по бархатной обложке и торопливо открыла его. Взору предстали абсолютно пустые страницы. Уронив пару слёз на пожухлую бумагу, она вывела пером: «Том, ты мне так сейчас нужен» Вновь начала всхлипывать, глотая слёзы. Гермиона пыталась успокоиться, но слёзы никак не могли перестать литься из шоколадных глаз. Слезинка за слезинкой, а Гермионе становится только хуже от того, что она никак не может их прекратить. Она вздрогнула от внезапного холода, пронзившего её насквозь. Ветер пронесся по комнате, взявшись из ниоткуда. Неожиданно длинный свиток, лежащий на тумбочке, взлетел в воздух. Это отвлекло её, и Гермиона, пытаясь поймать недописанную работу по нумерологии, не заметила чужого присутствия. Девушка, поймав наконец злосчастную бумажку, плюхнулась на кровать. И вздрогнула от того, что её талию обвили руки. — Здравствуй, Гермиона, — звук заставил девушку окончательно осознать, что это не сон, и резко обернуться. Святой Мерлин. Ей нешуточно повезло, что она только что не стала жертвой инфаркта. В голове слова отказывались строиться в предложения. С огромным усилием она выкрикнула: — Кто ты такой?! — кожа на животе покрылась мурашками. «Как ты вошёл? Что тебе нужно? Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?!» — и ещё сотня вопросов возникли в голове. — Том. Ты меня не узнаешь? — от изумления у неё открылся рот и, резко обернувшись, она увидела красивого, стройного парня лет шестнадцати с чёрными волосами, аккуратно уложенными набок. Её взгляд задержался на таких же чёрных омутах, не сводивших с неё взор. Святой Годрик. Что за шутки? — Т-том? Э-это ты? — от шока она запнулась, распахивая карие глаза. — Как видишь. Я не знал, что ты заикаешься, — он ухмыльнулся, усиливая хватку. Язвит. Мерлин, он ей сейчас язвит! — Я не заикаюсь, ты просто меня напугал. И отпусти меня сейчас же! — Гермионе не понравилось своеволие друга, и она начала вырываться, старясь отцепиться от сильных рук. Том и не думал ослаблять хватку. Всё ещё пребывая в шоке, Гермиона не могла здраво оценить ситуацию. Почему-то прикосновения на животе вовсе не казались противными. Но… Мысль была тут же грубо откинута на задний план. — А то что? — с ядовитой ухмылкой сказал он. Гермиона сейчас не допускала не единой мысли о магии. Она вообще забыла обо всём, кроме холодных рук. Даже следы от слёз начали высыхать. — Как ты выбрался? — язык едва ли поддавался. Появись перед Гермионой сейчас сам Мерлин и то, удивления было бы меньше. Внезапно в голове проскользнула дельная мысль. «Хотя бы одна» — ворчливо подумала Гермиона. Сейчас ей надо выбраться из объятий. Лучшим решением было отвлечь его. Сменить тему, проще говоря. — А почему я должен выбираться? Меня никто не запирал, Гермиона, — сказал он, выдыхая ей прямо в шею, вызывая армию мурашек. — Т-том, отпусти, — жалобно сказала она, дышать становилось сложно, — пожалуйста. Какого чёрта ей так жарко? Сейчас же зима. Лицо полыхало, а сердце колотилось с бешеной скоростью. — Нет, — жёстко отрезал он, прислоняясь ближе. Попытка не пытка. Опустив лицо чуть ниже Гермиона приготовилась к нападению. Увидев что Том закрыл глаза, Гермиона воспользовалась моментом, и со всей силы укусила его в предплечье. Хватка ослабла, позволяя выбраться из объятий. Отсев на самый край кровати, она прикрылась подушкой. Глупо, самонадеянно и рискованно. Но зато сработало. — Подойдёшь — ударю, — строго сказала она. — Я не шучу, — девушка прищурилась. Внезапно произошло то, чего она совсем не ожидала. Тёплый баритон заполнил комнату и почему-то заставил приподнять краешки губ. — Ты чего смеёшься? — искренне удивилась она. — Ты угрожаешь мне… Подушкой? — не дождавшись ответа, он расхохотался. — Придурок, — она фыркнула, — и что ты собираешься делать? — Учиться, Гермиона, усердно учиться, — имитируя строгий тон, он был похож на Перси, — кстати, почему ты звала меня? — Звала? — Гермиона непонимающе уставилась на него, — точно, но всё в порядке. Из головы уже повылетало всё. Гермиона начала корить себя за забывчивость. — Уверена? Ты не зовёшь просто так, — вполголоса сказал Том, подползая ближе. И вправду, стала бы Гермиона звать его из-за сломанного ногтя? Определённо, нет. — Просто ссора с Роном, — Гермиона повернулась боком и подтянула к себе колени. — Снова с этим рыжим недоумком? — в глазах сверкнула злость, а голос заметно стал холоднее. В груди что-то болезненно кольнуло. А ещё где-то внутренний голос согласно поддакнул. — Не называй его так, — она нахмурилась, — он и вправду недоумок, но только я его так называю. Ха-ха. Моих друзей могу обижать только я, Риддл. — И что он опять сделал? — лёд в его голосе мгновенно охладил всю тёплую атмосферу. Том уже вполне привык к Рону, а точнее к его выходкам. — Назвал меня, — Гермиона запнулась, — бесчувственной и сухой, словно я библиотечная книга, — с отвращением девушка выплюнула формулировку, которую предпочла бы забыть. Очень, очень медленно его руки сжались в кулаки. Гермиона с удивлением наблюдала, как холодеет взгляд его тёмных глаз. Она вопросительно на него посмотрела. Как по щелчку его состояние очень переменилось. Сосредоточенный, хмурый вовсе не улыбчивый, как был пару минут назад. Зубы сжаты, глаза прищурены. От резко натянутой холодной маски по спине в который раз пробежали мурашки. — Но сейчас важно то, что ты появился. Ведь в середине года никто не переводится. И вообще как? — миллион вопросов и ни одного внятного ответа. — Кто сейчас директор? — вдруг спросил он. — Профессор Дамблдор, — на автомате ответила Гермиона, ощущая прилив тёплых чувств к любимому директору. — Этот сумасшедший старик, — он усмехнулся, — ты шутишь? *** Он затронул что-то непростительное. Что-то непозволительно личное, слишком глубокое и важное. Сокровенное. Нарушил физические границы и испугал до полусмерти, насмехаясь над моей растерянностью. Я почувствовала волну ярости, текущую по венам. За профессоров во мне всегда что-то оживало. Храбро вставало стеной. Я почувствовала себя ощетинившейся кошкой. Зря он так сказал. Очень, очень зря. Предвзятость Дамблдора не обосновывала ненависть. Он покусился на святое. — Не смей так говорить про профессора.— прошипела я, отпихивая его от себя. Положение поменялось и Том навис надо мной, придавливая к кровати. Я ощутила ускорившееся сердцебиение и румянец, появившийся на щеках. — У кого-то он вызывает что-то помимо рвотного рефлекса, — он хватает моё запястье, — даже странно, — едко выплёвывает мне слова Риддл. У меня немеет рука. И медленно распахиваются глаза. Том говорит это так обыденно, словно бросается такими фразами направо и налево каждый день. Я не верю в услышанное. Живой Том отличается от книжной, скажем так, версии. Более резок, холоден. Ни капли понимания и нежности. От того Тома, которого я знала, осталось только имя. Искренне надеюсь, что нет. Но. Властные, собственнические движения и шёпот, обжигающий ухо. Так говорить про него… Мерлин, надо быть либо жутким уродом, либо расчётливым манипулятором, чтобы сказать такое. Не успеваю себя одёрнуть, как вырываю руку из захвата и больно цепляю за шелковистые волосы. Вырываю пару волосков и застываю, чувствуя яростный взгляд парня. Его ярость не сравнится с моей обидой. Том уже успел придавить меня и поставить руки по бокам от моей головы. На его лице ярость смешанная с… С желанием? С азартом? Его бровь элегантно поднимается вверх, и он опускается держась на локтях так, что мы касаемся носами. Меня охватывает дрожь от страха и чего-то ещё. Том невероятно красив, и я даже не думала об этом при нашей переписке. О его внешности. Но сейчас противиться взгляду чёрных глаз было бесполезно. Я тонула в его глазах, чары опутали меня, но чтобы выбраться, достаточно представить, что с ним станет потом. Лысый череп, с выступающими венами, мертвенно-бледная кожа, змеиное лицо, щели вместо носа. Худощавая фигура, больше смахивающая на скелет и алые, налитые кровью глаза. Мне стало дурно от этого воспоминания, и я оттолкнула Тома. Что-то во мне яро противилось ему. Что-то трезвонило об опасности. Наверное, это называют интуицией. Он поддался мне, и сел напротив. В моей руке я сжимала чёрные волоски, но Риддл только и разглядывал меня. Я смутилась под пристальным взглядом. Пару секунд назад его взгляд хотел меня убить. Мне определённо не нравится его резкая смена настроения. — Тебе следует убраться отсюда, — грубо сказала я, заправляя прядь за ухо. Вкладываю весь холод. Так непривычно. Я уже успела позаимствовать его манеру речи. Мерлин… — С чего бы это? — ухмыльнувшись произнёс Том. На секунду мне показалось, что он пожирает этот жест глазами. — Здесь тебе не рады, — я нахмурилась, представляя реакцию МакГонагалл, удивление Снейпа и обморок Слизнорта. Я представила реакцию Гарри (который ну никак не спутает ни с кем юного Лорда), и мне стало плохо, ведь с последним завязалась крепкая дружба. Не хотелось обманывать лучшего друга. А выбирать между ними двумя хотелось ещё меньше. — Это ещё почему? — ухмылка пропала с лица, и его лицо исказило удивление, он и не пытался его скрыть. — Что ты будешь делать, Том? — я со вздохом повторила вопрос. Мне казалось как минимум невозможным увидеть Риддла, сидящего за одной партой со мной на травологии или зельеварении. Эта мысль вызвала смешок. Благо я успела его подавить. Вопросом на вопрос, как говорится. — Я же сказал, переведусь на шестой курс обучения в Хогвартсе, — безразлично ответил он, вставая с кровати. Куда он идёт? Если он попадётся хоть кому-нибудь, мне страшно представить что случится с нервной системой увидевшего. Кроме конечно студентов, они ведь не осведомлены о реальной внешности Риддла. По крайней мере, я на это надеюсь. — Нет, без меня ты никуда не идешь, — нахмурилась я и приготовилась накладывать маскирующие чары на нас двоих. Мне казалось будет хорошей идеей вывести его в Хогсмид и оставить там. — Спасибо за заботу, — он усмехнулся и потрепал меня по голове, а я застыла от данного жеста, — но я иду один. — Для начала скажи куда, и я иду с тобой, это не обсуждается. — Твоё упорство похвально, Гермиона, но оно ни к чему, — Том провёл рукой по моим волосам, а затем повторив мой недавний жест, заправил прядь за ухо, — и всё же если так хочешь, можешь пойти со мной в одно место. — В какое место, Том? — голова кипела от разных мыслей. — Узнаешь, — он убрал руку и встал, — идём.