Одиночество не одиноко

Ухён подскакивает на кровати, вырываясь из лап какого-то стрёмного кошмара. Что именно он видел — непонятно, всё будто залито чёрными пятнами то ли чернил, то ли нефти. Отходить от кошмара приходится минут пять, поэтому Ухён не сразу замечает, что яркий свет бьёт прямо в глаза, не давая им окончательно раскрыться. Парень спросонья думает о том, что в его комнате всегда шторы закрыты, и только из-за этого раскрывает глаза пошире. Комната кажется больше его собственной, хотя это скорее визуальный эффект за счёт светло-зелёных обоев. Из мебели в зоне видимости один небольшой, слегка покоцанный снизу шкаф и невысокая тумбочка с другой стороны двухместной кровати. На ней какие-то непонятные тюбики, чем-то напоминающие косметические прибамбасы матери Ухёна. Помимо них в солнечных лучах особо отчётливо переливается небольшая чашка, наполненная, судя по всему, водой. Ухён приподнимается на локтях и прислушивается, с неким облегчением понимая, что вокруг всё тихо. Значит, Сонгю (а то, что это его квартира, Нам почему-то не сомневается) либо всё ещё спит, либо уже ушёл в школу. Взглянув на экран валяющегося с другой стороны кровати телефона, Нам всё же склоняется ко второму, когда видит время. Тут же, правда, в глаза бросаются десятки пропущенных от матери, чуть меньше — от отца, и сообщения, много сообщений. Их Ухён не открывает, понимая, что ничего нового, кроме пустой истерики, не найдёт. Поэтому сразу лезет в контакты, собираясь позвонить кому-нибудь из родителей и сообщить, что с ним всё в порядке, что он переночевал у друга. Однако занесённый над номером матери палец не торопится нажимать на экран. Ухён чувствует неуверенность в своём решении и лёгкий страх. Неудивительно, он же просто подросток, которому свойственно пугаться нагоняев от родителей. Однако это вовсе не оправдание именно для матери, что, вероятнее всего, не спала всю ночь, ожидая сына из школы. Возможно, она даже позвонила в полицию. И, если это действительно так, у Ухёна огромные проблемы. Мысленно сосчитав до трёх, Ухён тыкает на экран, но тот секундой ранее сам загорается от входящего звонка. Нам не успевает просмотреть номер, потому что звонок уже оказывается принят. — Да? — Осторожно, словно боясь спугнуть самого себя, говорит Ухён. — Ты уже проснулся? — У Сонгю голос безэмоциональный, словно так и надо. Почему-то это лишь злит Ухёна, поэтому на вопрос парень отзывается раздражённо: — Допустим. — У тебя есть пять минут, прежде чем в мою квартиру заявится твоя мать с разборками. Почисти зубы, напяль на себя что-то из моего и будь готовым. Новость, что мать идёт сюда, действительно шокирует. Ухёну сначала кажется, что Сонгю оговорился, вот только понимание того, насколько его мама суетлива и обеспокоена, помогает осознать, что это правда. В конце концов зачем бы Сонгю ему врать о таком? Хуже и неправдоподобней этой лжи Ухён ещё не видел. — Хорошо. А… — Фразу Ухёна прерывает лёгкое пиликанье, означающее, что его собеседник уже сбросил звонок. — Блять. На сборы уходит даже меньше, чем нужно. Ухён побыстрее забегает в ванную, тут же хватаясь за лежащий на полочке под зеркалом наполовину опустошённый тюбик зубной пасты. Парень даже не ищет запасную щётку — почему-то понимает, что Сонгю её держать незачем. Поэтому щедро мазюкает указательный палец мятной пастой и активно трёт им зубы, стараясь сделать всё для того, чтобы мать не заподозрила неладное. Похмелье слегка отдаётся болью в висках, но вполне терпимо, жить можно. Ухён поспешно сплёвывает пасту в раковину, несколько раз полощет рот водой, после чего, даже не вытирая лицо полотенцем, на всех парах несётся обратно в спальню. Шкаф Сонгю в несколько раз больше шкафа Ухёна. У Нама, честно говоря, и не шкаф вовсе, скорее комод. И этот комод со шкафом Сонгю и рядом не стоял. Стоит только дверце шкафа приоткрыться, как на голову Ухёна падают непонятные вещи с верхних полок. Парень тихо шипит себе под нос, однако к разноцветной куче на полу опускается, стремясь отыскать хоть что-то нормальное. На удивление довольно быстро находятся простые джинсы, чуть длинноватые, но Ухён подворачивает штанины. Верх после драгоценной находки уже кажется не таким важным, поэтому Нам суматошно срывает с вешалки первую попавшуюся тряпку и напяливает на себя как можно быстрее. И когда последняя пуговица оказывается застёгнута, раздаётся требовательный звонок в дверь. У матери глаза взволнованные и на мокром месте. Она буквально залетает в квартиру и обхватывает сына неожиданно сильными руками. Ухён неуклюже приобнимает женщину за талию, попутно задаваясь разнообразными вопросами, на каждый из которых вряд ли можно ответить прямо сейчас. — Нам Ухён, — голос у матери такой, будто она вот-вот расплачется. Ухён ненавидит эту интонацию. — Почему ты не предупредил меня, что идёшь ночевать к другу? — Прости, мам, — Наму неловко врать, да и получается у него это обычно неправдоподобно, но сейчас лучше сочинить что-то нейтральное, чем рассказать правду. От неё мать начнёт истерить ещё больше. — У меня вырубился телефон, а у Сонгю не было света вечером, поэтому я не смог его зарядить. — Сынок, — женщина всхлипывает, кажется, в порывах сдержать непрошенные слёзы. — Скажи честно, ты куришь? Я нашла пачку в твоей комнате. Ухён уже хочет разразиться тирадой о том, что сто раз говорил, как не любит, когда в его комнату заходят без разрешения, однако заставляет себя успокоится. В чём-то его мать понять можно — она искренне беспокоится, и пусть Нам часто все её попытки позаботиться пресекает, но всё же в глубине душе радуется тому, что хоть ей на него не наплевать, хоть она видит в нём человека, а не бездушного робота, который обязан не позорить семью и быть гордостью родителей. К тому же запретить ему курить вряд ли смогут. Мать прекрасно знает, что запрещать что-то своему сыну бесполезно. — Редко, но да. — Ты же знаешь, что… — Начинает женщина, впрочем, тут же прерывая себя. — Ах, это бесполезно. Уж лучше просто промолчать. Эти редкие моменты, когда мать решает не перемалывать сыну мозги своими вечными нотациями, Ухён по-настоящему ценит. Он прекрасно знает, как трудно ей сдержаться от поучений, поэтому улыбается и ласково говорит: — Ты у меня супер, — тем самым всё же доводя женщину до слёз, но уже счастливых. Отчётливое «кхм» раздаётся со стороны входа в квартиру, и Ухён оборачивается. Сонгю стоит, прислонившись к стене плечом и сложив руки на груди. Взгляд у него равнодушный и слегка усталый. Школьная форма слегка помята в некоторых местах, словно парня кто-то хватал за легко мнущуюся ткань. У Ухёна появляются вопросы, но парень решает оставить их до лучшего времени. Мать Нама, поспешно вытерев мокрое лицо, тоже разворачивается. При виде Сонгю её лицо будто светлеет, и она кивает парню, как старому знакомому. Ухён морщится, наблюдая, как Сонгю уважительно кланяется в знак вежливости, и не может понять, почему они ведут себя так, словно уже знакомы. — Этот молодой человек позвонил мне утром и сказал, что ты остался у него. Даже адрес дал, чтобы в случае чего я могла убедиться в его добропорядочности. Спасибо за то, что вы приглядываете за моим Ухёном. — Ну мам, — тянет Ухён, корча недовольную мину на явно насмехающуюся улыбку Сонгю. — Ничего особого, аджумма. Мы ведь с Ухёни друзья. Приторное «Ухёни» Наму уши режет, но парень всё же остаётся относительно спокойным, дабы не выставить себя с плохой стороны перед матерью, иначе потом головомойки точно не избежать. Женщина ещё о чём-то болтает с Сонгю несколько минут, после чего начинает собираться. Ухён глазами находит свою куртку, лежащую на небольшой тумбочке, и уже делает шаг к ней, как вдруг Сонгю подхватывает его под локоть и громко просит: — Аджумма, а можно Ухёни у меня ещё ненадолго останется? Мы ещё кучу всего не успели обсудить. Женщина изучающе оглядывает сначала широко улыбающегося Кима, потом переводит взгляд на своего сына, который буквально умоляет не оставлять его тут. Кажется, она немного неправильно расценивает мольбу своего сына, потому что в следующую секунду кивает в знак одобрения и просит не засиживаться слишком долго — Ухёну ещё нужно выучить уроки. Она покидает квартиру с лёгкой улыбкой и чистой душой, ведь у её сына наконец-то появился надёжный друг. Который сейчас прижимает сопротивляющегося Ухёна к стене, шепча злобное, но от этого не менее требовательное «нужно поговорить».