Одиночество не одиноко

— Не задерживайся после уроков, сынок, — провожая Ухёна до дверей, говорить мать. — Отец и я сегодня идём в театр, поэтому приди, пожалуйста, до того, как мы уйдём. — Хорошо, — кивает Ухён, посильнее затягивая шнурки на кроссовках. Парень распрямляется и уже собирается выйти из дома, как мать опускает руку ему на плечо, молчаливо прося остановиться. Нам оборачивается к ней и просто ждёт, пока женщина расскажет, что же её волнует. Заметить, что мать о чём-то беспокоится, довольно просто. Она никогда особо и не скрывала, что озабочена чем-то, видимо, решив, что лучше если кто-то первый её спросит, нежели она сама заговорит. Так всегда было с отцом: он первый расспрашивал её о тревогах, а после благополучно игнорировал причитания, касающиеся то повышения цен на молоко, то судьбы Ухёна, что с малых лет не особо стремился общаться с людьми, даже если эти люди — его родители. Однако в последнее время никто не интересуется о её заботах, поэтому она вынуждена говорить о них сама, даже если особо не хочет. В этот раз Нам уверен, что речь пойдёт о чём-то, что вряд ли его порадует. Обычно мать так сильно не колебалась, прежде чем начать разговор. — Ухён, — глубоко вздохнув, всё же начинает женщина. — Я очень рада, что ты нашёл себе новых друзей, таких, как Мёнсу, например. Но я слышала, что его семья… — Мам, — решительно прерывает её Ухён, не желая слышать того, что она наверняка скажет дальше. — Мне это неинтересно. И если ты снова будешь говорить о таких вещах, то я рассержусь. Поэтому, пожалуйста, не надо говорить о семье моего друга. — Но Ухён, нельзя это просто игнорировать! Я просто хочу сказать, что будь с ним аккуратнее. Да, вы друзья, но не забывай, что даже друзья могут предать в самую неподходящую минуту. Особенно такие, как Мёнсу. — Ты слишком предвзята, мам, — парень наконец поворачивает дверную ручку и скрывается за дверью, не забывая попрощаться с матерью. Та грустно отвечает «пока», после чего спешит подняться на второй этаж. Из окон спальни прекрасно просматривается вся дорога, по которой идёт Ухён в школу, и ворота их дома. До ушей доносится характерное позвякивание, и через пару секунд в её поле зрения появляется Ухён. Парень, уже успев нацепить наушники, неспешно направляется в нужную сторону, и женщина уже хочет отойти от окна, как вдруг Нам сворачивает в узкий переулок, ведущий, насколько известно миссис Нам, к мусорным бакам. Тревога за сына подстёгивает проследить за ним, однако женщина понимает, как сильно может разозлиться Ухён, если заметит её рядом с собой. — Он в последнее время странно себя ведёт, — бормочет женщина себе под нос, кидая косой взгляд на постель. Её муж тихо похрапывает, завернувшись в два одеяла — тот ещё мерзляк — и, судя по размеренному дыханию, вставать пока не собирается. Женщина последний раз смотрит на переулок и наконец решается. Дверь в комнату Ухёна не закрыта, и женщина спокойно прикрывает её за собой. Она на цыпочках подходит к шкафу и, раскрыв его, методично осматривает полки. Вещи, как всегда, разбросаны, и вообще, кажется, не поменяли своего местоположения с последнего визита миссис Нам, поэтому она прикрывает дверцы, взволнованно оглядываясь по сторонам. В глаза бросается неаккуратно заправленная постель: кусок одеяла свалился практически на пол, и женщина торопится его приподнять. Пальцы, ухватившись за ткань, внезапно натыкаются на что-то твёрдое, что явно находится за одеялом, и женщина заглядывает под кровать, обнаруживая небольшие коробки, которых раньше явно тут не было. Отсутствие пыли на них тому доказательство. Всего коробок оказывается пять: три надёжно заклеены скотчем, а две остальных лишь наспех прикрыты. Мать Ухёна колеблется, не решаясь заглядывать внутрь, но страх за сына пересиливает, и она осторожно раскрывает ближайшую коробку. На пол падает нераскрытая пачка сигарет вместе с зажигалкой.

***

Ухён нажимает на кнопку блокировки и смотрит на тут же вспыхнувший экран. Время показывает, что до начала занятий осталось ещё пять минут, и он в принципе может ещё одуматься, попасть на геометрию, хоть и с опозданием. Однако Нам тут же качает головой, напоминая себе, что не просто так решает на свой страх и риск пропустить школу. Смотреть на переполненные омерзением лица одноклассников, видеть на переменах проходящего мимо Сонгю, разбираться с Мёнсу из-за того, что натурально бросил его тогда, нет никакого желания. Вряд ли из-за одного дня классный руководитель может позвонить матери, чтобы доложить об его отсутствии на занятиях. Конечно, кое-какие опасения у парня имеются, но уж лучше солгать родителям, чем терпеть унижения весь учебный день. Мысль прогуляться по городу не кажется сильно привлекательной — холодный ветер продувает и без того не очень тёплую куртку Ухёна. Заболеть было бы, конечно, неплохо, но Нам ненавидит валяться в кровати под присмотром слишком волнующейся матери, поэтому приходится отказаться от первоначальной идеи. Сходить в торговый центр? Ухён знает, что ему быстро надоест там шляться, особенно с практически пустым кошельком. Дальнейшие варианты в голову как-то приходить отказываются, и Ухён, не зная, куда податься, побрёл по небольшой улице, даже не разглядывая местность. Наверное, именно поэтому он удивился, когда осознал, что после нескольких поворотов вышел на смутно знакомую улицу, набитую разного рода кафешками. Парень поворачивает голову влево, окидывает взглядом противоположный тротуар и вспоминает это место. Только недавно они тут были с Сонгю. Нам неосознанно начинает идти быстрее, не отрывая взгляда с противоположной стороны улицы. Глаза высматривают знакомую неприметную дверь, скрывающую за собой целый удивительный мир. Парень скользит взглядом по ярким стенам остальных кафе и чуть ли не пропускает нужную дверь. Перебежав улицу, он мнётся в нерешительности прямо перед порогом. Только сейчас в голову начали закрадываться сомнения, которые раньше, пока Ухён искал это кафе, не тревожили. Какова вероятность, что его сюда пустят без Сонгю? Старший, конечно, знакомил его с барменом (Айзо, кажется?), но вдруг тот уже успел его забыть? Да и работает ли это заведение в такой ранний час? Хотя таблички «закрыто» нигде не наблюдается. Но Ухён сомневается, что она вообще когда-либо тут висела. — О, Сонгю! — Слышится совсем рядом, и Ухён замирает, слыша знакомое имя. — Это разве не твой дружок? Он ведь в школе учится, не? — Знаешь, я тоже не ожидал его тут увидеть, — все ожидания летят прахом, когда голос Сонгю раздаётся практически над самым ухом Нама. Младший вздыхает полной грудью, прежде чем повернуть голову в сторону, откуда слышался голос. Сонгю действительно близко — их разделяют какие-то два метра — и от этого становится тяжело дышать в принципе. Жар приливает к лицу, и Ухён, поднимая плечи, утыкается носом в воротник куртки, пытаясь тем самым прикрыть явно горящие красным щёки. Сонгю за его действиями наблюдает с равнодушием, словно не он ранее говорил, что Ухён ему симпатичен. Сердце Нама прокалывает едкая обида, и Ухён пытается успокоить себя тем, что не влюблён в Кима. Сам же вчера отшил его, так почему он так смущён присутствием старшего? — А ну-ка, посторонись, — Айзо аккуратно отодвигает вставшего прямо перед дверью Ухёна в сторону, чтобы открыть дверь. — Заходите. Я сделаю вам по кофе. Тусклые лампы горят по-прежнему невзрачно, однако теперь Ухёна это только радует — меньше вероятности, что Ким увидит его румянец. Правда, опасения оказываются напрасными. Сонгю даже не смотрит в его сторону, тихо переговариваясь о чём-то с готовящимся к открытию кафе барменом и потихоньку попивая свой кофе. Ухён молча опускает взгляд на свою чашку и лишь прикладывает к горячим бокам замёрзшие руки. Он не очень любит пить кипяток. Когда они остаются одни («Я сейчас, нужно ещё на складе прибрать, вы же присмотрите за кафе?»), Сонгю поджимает губы, вперяясь взглядом в столешницу. Ухён прислушивается к его почему-то тяжёлому дыханию и невольно сравнивает его со своим, до этого момента бывшим спокойным. Он всем телом чувствует, как сердце бьётся быстрее, чем обычно, и еле сдерживается, чтобы не прикоснуться к своей груди. Внутри всё натянуто подобно гитарной струне, хотя внешне Ухён и кажется спокойным. Парень косится на Сонгю, сидящего дальше на два-три стула, и не может отвести от него взгляда. Глаза, сосредоточенно смотрящие вниз. Взъерошенные чужими стараниями тёмные волосы, вроде только недавно подстриженные, но уже кажущиеся отросшими. Чуть приоткрытые губы, время от времени прижимающиеся к краю белоснежной (когда-то) чашке. Всё это притягивает Нама, не даёт отвлечься на что-либо другое. Он хочет перестать пялиться на Кима, но не может оторваться от него. Слишком тяжело даже просто перестать смотреть. «А что же будет, когда он исчезнет из моей жизни?» — думает Ухён. И тут же понимает, что не может позволить Сонгю пропасть. Он действительно привязался, и, кажется, даже больше, чем к Мёнсу. Он доверился, сам того и не заметив. Сдался практически по всем фронтам. — Слушай, принеси, пожалуйста, выпить, — внезапно просит Сонгю у только вышедшего из каморки Айзо. Тот удивлённо хмыкает, косясь на Ухёна, но всё же согласно кивает. Несколько бутылок с весёлым звоном ударяются дном о деревянную стойку, за ними, уже более аккуратно, ставятся две рюмки. Бармен что-то говорит Сонгю, после своего монолога весело смеясь, и вновь пропадает из зала, запираясь уже в туалете. В тишине громко звякает защёлка, намекая, что Ухён снова остался наедине с Сонгю. — Выпей и ты, — наполненная алкоголем рюмка оказывается по правую руку от Ухёна. Нам поднимает голову на стоящего рядом Сонгю, что выжидающе смотрит в ответ. Рюмка в его руках слабо раскачивается, и младший, наконец, понимает, чего Ким от него ждёт. Они чокаются, после выпивая до дна. Нам морщится и решает слегка повременить с ещё одной стопкой, но Сонгю уже протягивает ему новую. — Подожди… — Пытается противостоять такому напору Ухён, но Сонгю тут же прерывает его: — Пей. Ещё одна влитая в горло рюмка отдаётся воздушностью в теле через пять минут, а после ещё двух, выпитых практически друг за другом, парень чувствует, как начинает кружиться голова. Он впивается пальцами в стойку, опасаясь свалиться со своего стула, и быстро-быстро мотает головой, когда новая рюмка со стуком становится перед ним. — Сонгю, подожди, я никогда ещё… — Пей. — Неумолимо, властно, так, что Ухён не может ослушаться. Алкоголь делает его податливым, рассеянным, доводит чуть ли не до отрубания. Нам чувствует, как чья-то рука оплетает его талию, и тут же ноги подкашиваются. Если бы он до этого стоял, то сейчас бы валялся на пыльном полу. Рука на талии перемещается выше, что совершенно не устраивает Нама. Он хнычет, кое-как хватаясь за наглую, непослушную руку и оттягивая её обратно вниз. Ухо обдаёт жарким дыханием, и Ухён, пытаясь спасти его, наклоняет голову, упираясь лбом в чьё-то плечо. — Вот это его вынесло… — Смешки Айзо раздаются словно через вату, затрудняя слышимость. — Хён, помоги мне его уложить на заднее сидение. Ухёна куда-то несут, при этом умудряясь отшатываться от живущих своей жизнью рук, крутящихся, словно мельница. Сначала его бренное тело обдувает холодный ветер, который поспешно сменяется на теплую ткань, судя по материалу, куртки. Нам чувствует, как с чужих рук перемещается на что-то, что отдалённо напоминает кровать, и только сейчас позволяет себе вырубится в надежде, что Сонгю не украл его только для того, чтобы держать в качестве раба до скончания времён.