В Магфорде я спал спокойно

Шурасик неслышно вздохнул и бросил зудильник, затянутый серой рябью, на свою аккуратно заправленную кровать — единственную прилично выглядящую вещь в квартире. Всё остальное было безнадёжно раскидано, замусорено, завалено и раскурочено. Мало того, что уборкой здесь никто не заморачивался, так ещё и последняя девушка Жикина, с которой тот провстречался аж три недели и так опрометчиво расстался полчаса назад, не выдержала эмоционального потрясения и, тщательно психанув, разнесла интуитивной магией полквартиры. — Окончательно перехожу на лопухоидских девушек, — удручённо покачал головой тибидохский красавчик. Первое, что сделал Шурасик после ухода неуравновешенной особы — починил простеньким заклинанием свою кровать и хладнокровно её заправил. Заправлял он её чересчур долго, и на лице его было очень сосредоточенное выражение, словно он долго что-то обдумывал и, наконец, вот-вот решится это совершить. У Жикина даже проскользнула мысль, что тот, возможно, сейчас скажет, что ему надоело жить в хаосе донжуанского быта и он собирает вещички и отчаливает на Лысую Гору колдовать помидоры. Но Шурасик всего лишь достал зудильник и попытался дозвониться до Ленки Свекколт, которая оставалась в Магфорде, работая на каком-то секретном магическом предприятии по разработке сверхсекретных магических препаратов: там нужны были молодые специалисты. Когда Шурасик говорил об этом, в глазах, увеличенных толстыми стеклами очков, скапливалась невнятная тоска, тоже увеличенная очками. То ли Шурасик тосковал по привычной ему жизни в магическом мире и интересной научной работе, то ли по Ленке, которую он по непонятной причине оставил в Англии одну. — Не отвечает? — сочувственно поинтересовался Жикин, выжигая искрами сердечко на внутренней стороне перевернутого стола. — Нет, — сухо отозвался Шурасик, присаживаясь на край кресла. — И больше не ответит. — Поссорились? — понимающе спросил Жора. Шурасик не ответил. Не рассчитав силу одной искры, Жикин прожёг стол насквозь и подул на обожженный палец. — Не переживай! Это дело наживное. Смотаешься к ней в этот ваш симпатичный Магфорд с подстриженными зелеными газонами, подаришь букет дохлых щеночков — или что там принято дарить некромагиням? — сводишь на последний ужастик и вуаля! произойдёт чудо примирения! — добродушно заявил Жикин, у которого уже поднялось настроение после недавнего миникатаклизма. Зачем переживать, если ты расстался с ходячим атомным реактором? Он придирчиво осмотрел выжженное сердце и сквозь круглую дырочку разглядел понурого Шурасика. — Ты тратишь энергию своего перстня на полную ерунду! — внезапно наехал на него сосед. — Когда будет действительно нужно, ты и слабой искры не сможешь из него выдавить. Жикин по этому поводу не сильно печалился. — Я им и так почти не пользуюсь. Это ты у нас чуть ли не чешешься с помощью магии. Даже уборку куда проще и быстрее сделать самому. Между прочим, это ваше Пылесоссимо распределяет пыль в воздухе или прибивает её к плинтусам! — «Это ваше»! — передразнил Шурасик. — Вот и делай тогда уборку сам. Кажется, настал критический момент! — он обвел руками комнату, демонстрируя масштабы предстоящего труда. — Мне на работу через час! — возмутился Жикин. — Но ты ведь сможешь прибраться быстро без магии, — ехидно напомнил бывший магфордский ученик. — Вот мне действительно пора на настоящую работу. Какой-то лысегорский исследователь заказал мне ещё одну статью в «Вестник Ноя». Нужно обговорить детали. Гуд бай, мистер Проппер! Шурасик телепортировал с негромким хлопком, оставив Жорика посреди рухляди, которая раньше служила им мебелью. Ненастоящей работой Шурасик считал то, чем занимался последние два месяца Жикин, а именно работу бармена. Ловко жонглировать бутылочками и смешивать спиртные напитки с помощью акробатических этюдов Жора научился за одну ночь, использовав заклинание мгновенного усвоения, и устроился на работу в один из самых модных ночных клубов Москвы. Красивого и обаятельного Жорика незамедлительно полюбил весь персонал. Девушки вешались на него, как зимой шубы на вешалку в театральном гардеробе. Жикина абсолютно всё устраивало в его по большей части лопухоидной жизни. Шурасику же было сложно здесь после Магфорда. Он пытался устроиться то редактором в какое-то книжное издательство, то медбратом в городскую больницу, то советником какого-то бизнесмена. В конце концов Шурасик сделал вывод, что его не устраивает ни одна человеческая работа. Его жизнь была не отделима от магии, пусть даже теоретической. Он устроился на полную ставку в научный журнал «Вестник Ноя», где раньше иногда подрабатывал, и принялся строчить умные статьи на самые разнообразные тематики. Чтобы лишний раз подзаработать, он ездил по мелким поручениям Центра Охраны Жизнедеятельности Лопухоидов: разбирался с потерявшей стыд нежитью и устранял последствия устроенных ею беспорядков. В отличие от лысегорского журнала, Центр платил Шурасику не дырками от бублика, а самыми настоящими лопухоидными рублями, к чему обязывало его расположение почти в центре Москвы. Однако несмотря на то, что он довольно неплохо устроился в человеческом мире, Шурасик грустил. Для Жикина до сих пор оставалось страшной тайной, зачем вообще такой сильный и подающий надежды маг сбежал из Магфорда даже не в Тибидохс и не на Лысую Гору, а в мир лопухоидов. Было очевидно одно: что-то не заладилось с «цветными косичками», как прозвал Лену Жикин. Но прозвал предусмотрительно про себя, помня, где и как воспитывалась Свекколт и что она может с ним сделать, узнав своё прозвище. Сам Шурасик ничем не делился. Жора не приставал к нему с расспросами. А около года назад он был только рад возникшему на его пороге однокурснику с недвусмысленно стоящим рядом чемоданом. В то время у него как раз были проблемы с квартплатой. — Не думал, что когда-либо скажу такое тебе, но ты — моя последняя надежда! — вместо приветствия заявил Шурасик. — У всех наших нет возможности принять такое светило, как я. А ты, как мне кто-то передал, ищешь соседа. — Почему бы тебе не найти отдельное жильё? — подозрительно спросил тогда Жикин, помня интровертную сущность тибидохского ботаника. — Мне потребуется помощь, чтобы освоиться среди лопухоидов. Я понял это, когда в магазине попытался купить бутылку воды на дырки от бублика и утихомирить Дрыгусом-брыгусом обычные занавески. Ветрено было в тот день, видишь ли. Жикин хмыкнул, сбрасывая обломки шкафа в одну кучу, чтобы завтра попытаться склеить его обратно. Он вдруг подумал, что испытал сегодня облегчение, когда понял, что предпочитающий тишину и уединение Шурасик не собирается от него съезжать даже после такого разгрома. Хотя этот очкарик планировал оставаться у него пару месяцев, но как-то так вышло, что он прожил здесь уже целый год. Строго по четвергам и субботам Шурасик полностью отсутствовал в квартире, и Жора активно пользовался этим в своих амурных целях. Этот немой уговор никогда не нарушался и устраивал обоих. Единственной странностью было то, что последнее время при мысли о Шурасике у Жикина начиналось какое-то волнение в животе. Жорик чувствовал себя зацепленным на невидимый крючок. Казалось бы, ещё чуть-чуть, и у него получится сорваться с него, но в последний момент Жикин понимал, что острие крючка упирается в бетон. Это чувство настигало его, когда он порой встречался с Шурасиком глазами, и немного его пугало. В районе желудка закручивался невидимый, но ощущаемый смерч, и тревожно начинало трепыхаться что-то внутри. Жикин остановился со спинкой стула в руках. Вот опять. Заныл живот и, вдобавок, закололо в висках. Может, всему виной странный суп, сваренный позавчера Шурасиком без привлечения какой-либо магии? Заказанной еде бывший тибидохский зубрила с недавнего времени не доверял после того, как купидоны, что-то напутав, приволокли ему сглаженный магвобед. Потом Шурасик долго разбирался по зудильнику с лысегорским ресторанчиком, потрясая покрывшейся разноцветными бородавками рукой, и грозился телепортировать туда лично. Наблюдая эту картину, Жикин подумал, что решись разгневанный ботаник действительно устроить магические разборки, то от несчастного ресторанчика останутся дымящиеся руины. За посягательство на свой внутренний микроклимат Шурасик не щадил никого. — Заказывай у лопухоидов, — посоветовал Жора усталому злому однокурснику, который теперь ещё и корчился от рези в животе, пришедшей сразу после ругани с владельцами ресторана. Но виноваты были не они, как решил сначала Жикин, потому что перед тем, как им звонить, Шурасик предусмотрительно начертил защитную руну и обвесил себя талисманами. — Среди их еды явно меньше сглаженной. И уж тем более той, на которой двойной сглаз! — Лопухоидам я верю ещё меньше! — упрямо отрезал Шурасик и жалобно охнул. Отчаянная попытка приготовить съедобный суп была засчитана Жикиным Шурасику в плюс вчера вечером, когда он попробовал его втайне от соседа. Почему-то тот не горел желанием кормить голодного Казанову, вернувшегося с очередного свидания. Кроме того, в ответ на вежливую просьбу («О, супчик! Во даёшь, Шурас! Ща заценим…») предъявил ему лист из блокнотика, где записывал все жикинские долги. — Двести двадцать дырок от бублика и пятьдесят три рубля?! — возмутился красавчик. — Ты даже рубли считаешь? Разучился их клонировать? — Это вопрос принципа, — хладнокровно сказал «Шурас». — Дело даже не в деньгах, а в отношении к деньгам как средству обмена. И не пытайся подсунуть мне клонированные рубли. — Кажется, я вижу вылезающего у тебя из глотки Семь-Пень-Дыра, — фыркнул Жора. — Я не жмот, — ответил Шурасик на подзеркаленное ругательство. — И, если уж так припирает ездить на трамваях, а в карманах пусто, используй магию отвода глаз на кондукторшах! — Совесть не позволяет мне так нагло обманывать женщин! — воскликнул Жикин. — При других женщинах… «Как же звали ту белокуренькую девушку? Марина? Маруся?..» — ехидно подумал Жора, в этот раз намеренно не ставя ментальный блок в надежде, что Шурасик до сих пор копается в его голове. «Зато совесть позволяет тебе обманывать женщин сверхнагло, да ещё и подло», — мысленно отозвался Шурасик. — Тоже мне, борец за нравственность нашёлся! — Жикин скорчил рожу. — Я их не обманываю. Я их всех люблю! Только им это почему-то сложно понять… — Любя всех, ты никогда не сможешь полюбить кого-то одного, — как-то грустно сказал Шурасик. — Кто сказал, что мне это надо? — удивился Жикин. — И вообще, ты не прав, Шурик. Они все такие разные, и каждая по-своему прекрасна. Как их можно не любить всех сразу? Он с удовлетворением отметил, как позеленел сосед, услышав гайдаевское «Шурик». В планах у него было вернуться на кухню попозже, когда Шурасик заснёт и не будет представлять угрозы. Главное, чтобы он не поставил на кастрюлю охранное заклинание, но Жикин был почти уверен, что до такого Шурасик, который уже более-менее привык к совместному быту, не опустится. Разбиватель женских сердец лукаво подмигнул и направился в комнату, бросив через плечо: — Кстати, фактически в карманах у меня никогда не пусто. Шурасик вспыхнул и яростно помешал в кастрюле суп, расплескав добрую его треть. Он слишком хорошо знал, какие лопухоидные штучки распиханы по карманам модной жикинской одежды. Жорик наскоро принял душ и, бросив взгляд на настенные часы с треснувшим стеклом, обнаружил, что до начала его рабочей смены осталось десять минут. О том, чтобы добираться на метро, уже не могло идти и речи. Лететь — тоже не вариант. Жикин попытался припомнить основы телепортации и не без труда перенёсся на работу, по пути рискуя потерять какую-нибудь часть своего драгоценного тела. Но всё прошло на удивление благополучно. Он только слегка промазал, оказавшись в женском туалете вместо мужского. — Ой, — растерялся он, когда распахнул дверцу кабинки и увидел перед зеркалом девушку, подводящую губы ярко-алой помадой. — Кажется, я немного ошибся. — А может быть, наоборот, — девушка многозначительно улыбнулась его отражению. — Всё сделал правильно.

*

Шурасик вернулся домой поздно вечером, без удивления отметив, что особого порядка в комнате Жикину навести не удалось. Вздохнув, он выбросил пару искр, чтобы собрать из обломков шкаф и приделать ножку к покосившемуся креслу. Когда Жикин заметит его помощь, он планировал напустить на лицо снисходительное выражение и сказать что-нибудь мудрёное про преимущества бытовой магии. Затем он подошёл к перевёрнутому столу с намерением вернуть его в привычное состояние. В лунном свете, льющемся из окна, он разглядел чёрное, обрывистое, но вполне симметричное сердце из разряда тех, что рисуют девочки на полях тетрадок. Шурасик хмыкнул и, сам не зная, зачем он это делает, соединил искрами обрывистые чёрные мазки, сделав линию неразрывной. Жорик бы сказал, что теперь сердце можно спокойно закрасить в Пэйнте функцией «заливка». Словно опомнившись, Шурасик рывком перевернул стол на ножки и водрузил на него связку толстых книг, которые добыл на Лысой Горе, чтобы лучше изучить тему, на которую ему предстояло писать статью. Книгам было неспокойно в пакете. Одна из них урчала, словно голодный желудок, другая шелестела страницами, третья порывалась вылезти наружу, но её сдерживало Шурасиковское блокирующее заклятие. Конечно, это были далеко не самые страшные существующие в волшебном мире книги, но раздражать беспокойным шевелением и шумом они умели. Поэтому Шурасик, внезапно почувствовав сильную усталость и абсолютное нежелание начинать работу сейчас, выставил пакет на балкон, где тихо и тоскливо завывал осенний ветер и пробрызгивал унылый дождик. Промокнуть книгам не грозило, потому что заклятие не только не давало им сбежать из пакета, но и защищало от всяческого внешнего воздействия. Книги Шурасик берёг. Он не стал включать свет, а сразу рухнул в кресло и, не утруждая себя даже снятием очков, провалился в глухую, вязкую дрёму, которая всё никак не переходила в полноценный сон, а только вытягивала и причудливо переплетала мысли, которые днём Шурасик загонял куда подальше, в гулкие подвалы сознания. Разбудило его бряцанье ключей за входной дверью и скрябание их сначала в одной, затем в другой замочной скважине тяжёлой железной двери. Вскоре в тишину квартиры ворвался тихий смех, а затем шумное дыхание и тихий полустон. — Подожди чуть-чуть, — послышался негромкий голос Жикина. В голосе чувствовалась улыбка. — Я проверю кое-что. Считанных долей секунды Шурасику хватило на то, чтобы вспомнить, какой сегодня день недели, и поспешно натянуть морок невидимости. Спустя мгновение в комнату заглянул Жикин и быстро прошёлся по ней взглядом, всматриваясь в темноту. — Шкаф! — заметил он, больше ничем не выдав своё удивление и благодарность соседу, который в это время успел неслышно встать с кресла и отойти к тюлевой шторе. — Ну вот, его нет дома! — уже громко сообщил кому-то Жикин. — Я же говорил, его нет по четвергам. «Зачем тогда проверяешь», — раздражённо подумал Шурасик. Он планировал пробраться на кухню и оттуда как можно тише куда-нибудь телепортировать, поэтому ждал, когда жикинская девица выйдет из прихожей в комнату, чтобы никого в тесноте не задеть. — «Интересно, на что он её подцепил? Поплакался, что его бросила девушка, с которой он встречался три года?» Внезапно Жикина сдуло с места неведомой силой и повалило на кровать. Неведомая сила оказалась брюнеткой, да ещё и в чёрном облегающем платье, поэтому близорукий Шурасик не сразу различил её во тьме квартиры. Целуя Жикина так яростно, словно бы это была некая смертельная схватка, девушка принялась расстёгивать его рубашку, при этом залезла на него сверху и буквально вдавила в кровать. Шурасик задохнулся от возмущения, потому что это была его кровать. Жикин предпочитал спать на диване, который, когда раскладывался, был гораздо просторнее кровати. Очевидно, ему это было необходимо, потому что спал Жора обычно по диагонали или поперёк спального места. До появления в квартире Шурасика кровать пустовала. Хотя теперь было видно, что не всегда. Когда девушка расправилась с пуговицами, Жикин резко поднялся и прижал её к голой груди, целуя шею, затем плечи, попутно стягивая бретельки платья. Он делал это так красиво, ловко, отточенными движениями, словно снимался сейчас в постельной сцене какой-нибудь мелодрамы. На это и попадались бесчисленные простушки. Жора словно слез с картинки или вылез из книжки в мягком переплёте, настолько он казался идеальным мужчиной из дамских безыдейных романов. Принцы из таких книжек выглядят примерно одинаково и говорят одинаковыми фразами, не несущими в себе никакого смысла, но вызывающими бурный восторг у читательниц и дикую зависть к главной героине. Конечно, не все жикинские простушки любят подобные бульварные романчики. Но Жикин понимал — скорее интуитивно, нежели осознанно, — что внутри всякой обычной женщины лежит тяга к красивому, сказочному, гладенькому со всех сторон и в то же время стандартному любовному приключению. Готовность дать это приключение угадывалось дамами в белозубом мускулистом Жикине, чувствовавшем их секрет. Но всё это было кратковременное, пустое. Тибидохские девушки, учившиеся с ним в одно время, прекрасно понимали: Жикина нужно пережить, и передавали эту истину каждому последующему курсу. Только не очень было понятно, зачем это самому Жикину и как ему до сих пор не надоело. Шурасик стеклянными глазами смотрел на страсти, творящиеся в его кровати. Гибкая, подвижная женская фигурка цепко держалась за широкие плечи нависшего над ней Жикина. Шурасик не мог заставить себя ни пошевелиться, ни даже зажмуриться. Он не хотел на это смотреть, но зачем-то смотрел. Брюнетка протяжно застонала, вцепившись в жикинскую спину. Спина у него была красивая: гладкая, без единой родинки или прыщика, она двигалась, скрывая и показывая бугорки лопаток, напрягая мускулистые плечи. Девушка начала срываться на крики. Жикин продолжал шумно дышать. Шурасик вперился глазами в сверкающую на её щиколотке цепочку. Во рту у него было сухо. Он ни о чём не думал. Только ощущал мерзлоту, прораставшую в нём изнутри и теперь подступающую к горлу. Парочка развлекалась долго. Всё это время Шурасик стоял у окна, словно примёрзший к полу, и лишь когда брюнетка прикорнула у Жикина на груди, а сам Жорик принялся рассеянно разглядывать потолок, Шурасик спохватился, что он начал отбрасывать тень. Правда, наметились пока только неясные очертания, но он был уже не невидимым, а скорее прозрачным. Шурасик потряс головой, приходя в себя, и прошмыгнул мимо кровати на кухню. Микроволновка звала на помощь, светясь угловатыми зелёными цифрами «5:05». Шурасик сел на табуретку и уставился в окно. Оставаться здесь он не хотел, но и телепортировать куда-то в такую рань не имело смысла. Ему казалось, что на свете вообще ничто не имело смысла.