В Магфорде я спал спокойно

Около девяти утра Шурасик начал старательно греметь посудой. С грохотом поставил на плиту чайник, водрузил на стол до неприличия громко шуршащий пакет с колбасой, с лязгом достал столовые приборы, хлопнул дверцей шкафчика и, включив посильнее напор, вымыл грязные со вчерашнего дня кружки. На шум из комнаты выполз Жикин в одних трусах, сонно потирая глаза, облокотился на стену и сунул руки в подмышки. На кухне было зябко. — Привет, — негромко поздоровался он, щуря один глаз на выплывавшее из-за горизонта солнце. — Ты рано сегодня. — Угу, — согласился Шурасик, остервенело нарезая колбасу. — А я заснуть долго не мог, — поделился Жикин и зевнул для убедительности. — Только под утро получилось. — Извини, что разбудил, — без особого сожаления сказал Шурасик. — Да ничего. Спасибо, что шкаф починил. — Угу. Обменявшись любезностями, оба на время замолчали. Жикин оглядел соседа с головы до ног и приподнял бровь. — Что-то ты без настроения. Где был? — В Магфорде, — соврал Шурасик, до сих пор не удостоив того взглядом. — Ммм… — многозначительно промычал Жикин. — У Ленки? — У Генки! — Шурасик залил пакетик чая кипятком и усердно застучал ложкой по стенкам кружки. — Не хочешь — не говори! — надулся Жикин. — У тебя такие синячищи под глазами, как будто всю ночь вурдалаков собой кормил! Шурасик как-то чересчур безразлично пожал плечами. Жикин хотел было сказать что-то ещё, но его сбили с мысли руки, обвившие его сзади, и урчащее, вкрадчивое «С добрым утром, котик». Жикин дал поцеловать себя в щёку. Девушка заметила Шурасика и сделала вид, что смутилась. Из одежды на ней была только жикинская рубашка, едва прикрывавшая то, что следовало прикрывать. — Шурочка, познакомься: это Анжела! — представил Жикин ночную спутницу. — Какое-то путанское имя, — мрачно отозвался Шурасик, даже не огрызнувшись на очередную попытку исковеркать его собственное. — Странные у вас, Шурочка, представления о женских именах! — оскорбилась Анжела и прошествовала в ванную, шлепая босыми ногами по давно не мытому полу. — У вас на полу столько крошек! — пожаловались из ванной. — Это не самое страшное, — тихо хмыкнул Шурасик. Жора вопросительно посмотрел на него. — Пару дней назад я разлил здесь заживляющее зелье, — равнодушно пояснил Шурасик. — Если зелье не находит раны, которую надо заживлять, оно наращивает поверх кожи роговые наслоения. То есть твоя пассия вскоре может начать походить на тёлку в куда более прямом смысле. — А раньше сказать нельзя было?! — прошипел Жикин и бросился вслед за Анжелой, надеясь успеть предотвратить действие зелья. — Мне захотелось сделать тебе с утра водяной массаж стоп! — донеслось оттуда. — Котик! Ты такой милый! — протянула Анжела и звонко чмокнула куда-то своего ухажёра. Шурасику сильно захотелось действительно превратить Жикина в кота и выпроводить обомлевшую девушку за дверь. Останавливало только то, что через пару часов девушка и сама уйдет из жизни Жорика навсегда. Возможно, цокая очаровательными копытцами. Вопреки ожиданиям Шурасика, из ванной не донеслось шума воды. Через несколько секунд оттуда на кухню вылетел Жикин. — Это ты сделал? — громко зашептал он, схватив соседа за грудки. — Что сделал? — не понял Шурасик. — Ты отключил воду?! Только что была! Шурасик прыснул и затрясся в беззвучном смехе. — Нет… Не я… — выговорил он. — Я тут точно ни при чём. — Ты издеваешься??? — Я серьёзно! — заверил Жору Шурасик, продолжая хихикать. — Боюсь, это сделало ЖКХ. Мне иногда кажется, что оно стоит выше даже Магщества Продрыглых Магций. — И что же делать? — растерялся Жикин. — Как смыть зелье? Мы ведь всё-таки маги… — Ну… Могу телепортировать её в ближайшее озеро, — великодушно предложил Шурасик. Жора испуганно на него посмотрел. — Кроме того, — продолжал бывший тибидохский ботаник, — ты уверен, что это зелье можно смыть водой? Ты не боишься, что оно, например, при контакте с ней обожжёт девушке ногу или покроет её мхом? Глядя в вытаращенные жикинские глаза, Шурасик с полминуты наслаждался своим триумфом над троечником, который проводил вечера и ночи где угодно и с кем угодно, но только не с книгами. Потом он махнул рукой и стянул с лица напускную важность. — Водой ты действительно можешь сделать только хуже. Она, скорее всего, растворит сухие частички зелья на пятках. Как ни странно, лучше всего будет протереть стопы банальным спиртом и сразу же подуть, — устало сказал Шурасик, телепортируя со склада ближайшей аптеки себе в руку пузырёк и протягивая его Жикину. На лице у несчастного за несколько секунд пронеслись всевозможные человеческие гримасы от паники и гнева до умиления и облегчения. — Шурасик! Я тебя ненавижу… и люблю! — выдохнул он, выхватывая у него из рук пузырёк и уносясь к заждавшейся его девице. Шурасик проводил его безрадостным взглядом и вскипятил искрой остывший в кружке чай. Ему даже расхотелось подслушивать, как его сосед будет убеждать Анжелу вместо водяного массажа стоп протереть спиртом пятки. Дотянувшись до пульта, он врубил телевизор, сделал погромче звук и проникся интересом к странной лопухоидной передаче, где улыбчивая женщина в цветной юбке втолковывала что-то зрителям про человеческий иммунитет и почему-то экскременты, попутно смешивая какие-то непонятные жидкости в пробирках. Получившаяся жидкость цветом напоминала приворотное зелье, которое пытался приготовить Жикин на втором курсе. Улыбнувшись своим мыслям, Шурасик внезапно вспомнил, что заживляющее зелье на открытом воздухе теряет силу в течение часа.

*

Когда Жора, проводив Анжелу до двери и дав ей номер своего телефона (не забыв поменять в нём предпоследнюю цифру), вернулся в комнату, он застал Шурасика сидящим на кресле и хмуро листающим толстую энциклопедию. Энциклопедия, проведя ночь на балконе, замерзла и сопротивлялась вяло и неохотно, всего лишь пытаясь ухватить и порезать Шурасику пальцы. Тот крепко держал её за верхние края, и книга обиженно переставляла в словах буквы, обзывая своего чтеца не самыми цензурными латинскими выражениями. На Жикина Шурасик как будто не обращал внимания. Жорик бросил виноватый взгляд на его помятую незаправленную кровать. — Надеюсь, ты поменяешь постельное бельё, — буркнул Шурасик. — Конечно! — радостно заверил его Жора и незамедлительно принялся за работу. Когда с этим было закончено, он в порыве усердия растолкал вещи в починенный шкаф и даже пропылесосил ковёр старым Шурасиковым пылесосом, на котором тот всё равно не летал с самого своего прибытия из Магфорда. Шурасик удивлённо чихнул от поднятой пылесосом пыли и вместо того, чтобы высказать своё недовольство шумом, начал незаметно наблюдать за трудолюбивой пчёлкой. По Жикину было заметно, что он чувствует себя виноватым и старается загладить свою вину. Это-то и было странным. С чего бы наглому, эгоистичному, самоуверенному нахалу, каким он обычно и являлся, так распинаться перед своим соседом, который, тем более, вернулся слишком рано и сам себя поставил в неловкое положение? Раньше Жорик в подобном случае мало того, что не извинился бы, так ещё и выставил бы Шурасика виноватым. И никаких угрызений совести. Видимо, времена меняются. Оба они в глубине души признавали, что между ними уже давно была не то чтобы дружба, но взаимное нейтралитетное принятие. Причём нейтралитет иногда сдвигался из стороны в сторону — в тех случаях, когда Шурасик демонстрировал своё умственное превосходство или когда Жикин рисовался во всей красе своей бесстыдной донжуанской сущности. Но их детские недомолвки в конечном счёте остались в Тибидохсе, благополучно пережитые и вспоминаемые со смехом или, иногда, с застенчивым хихиканьем. Всё-таки они знали друг друга много лет, и порой им казалось, что они раскрыли друг перед другом уже все карты, особенно прожив вместе этот год, будучи уже взрослыми. Хотя Шурасик до сих пор и делал вид, что ставит интеллект Жикина примерно наравне с интеллектом хомячка, оба знали, что он считает так не всерьёз. Жикин давно уже не был глупым и мелочным. Раньше Шурасик был уверен, что если тот и изменится, то в лучшем случае в глубокой старости. Не был Жора и помешанным на своей красоте и любовных победах инфантилом, который застрял в подростковом возрасте, пусть так иногда и казалось со стороны. Он мыслил вполне здраво. Например, сам решил, что человеческий мир подходит ему для благополучной жизни гораздо больше, чем мир магов. Шурасик одобрял такую рациональность. Кроме того, Жикин, несмотря на подколы и эгоистичное поведение, проникался к нему уважением. Хоть открыто он его и не показывал, но Шурасик вполне реально мог это уловить. И уважал его Жикин отнюдь не за качества компактной библиотеки. Было что-то ещё. Вроде взаимовыручки, когда Жикин, катастрофически опаздывая на работу и забыв перстень дома, застрял в лифте, а Шурасик, выжав своё кольцо до последней искринки, пригнал лифт до следующего этажа и раздвинул двери. Или вроде рубашки любимого Шурасиком синего цвета с массажными воротом, за которой Жикин перед его днем рождения специально летал на Лысую Гору и отстоял огромную очередь из престарелых магов и страдающих ревматизмом вампиров в кассу крохотного магвазинчика. Рубашка была из особой греющей ткани, а её ворот разминал и массажировал затекшую шею, когда Шурасик, увлекшись работой, застывал крючком над столом. Они так друг к другу привыкли, что, скажи им кто-то раньше, что они на такое способны, Жикин бы презрительно фыркнул, а Шурасик, скривившись, запустил бы в источник подобной глупости изощрённым сглазом. Теперь Шурасик даже не ставил всевозможные магические капканы на свои личные вещи, чем славился ещё в Тибидохсе, а Жикин не удивлялся заползшим в его ящик с носками перьям-многоножкам. Практически не имея точек соприкосновения областей своих интересов, они со временем научились находить общие темы для разговоров. И всё равно они по-прежнему оставались слишком разными, чтобы быть друзьями. Жора никогда над этим не задумывался, не имея привычки следить за обыденным ходом вещей, и озадачился лишь, поймав себя на намерении достать утюг и перегладить все вещи, лежавшие скомканными на полках. Его преследовало ощущение, что он сделал какую-то ошибку. Он чувствовал вину. И, если бы он чуть раньше встретился взглядом с Шурасиком, он бы заметил, что тот чувствует нечто подобное. — Ай! Сволочь ты бесстыжая! — неожиданно вскричал за его спиной Шурасик. Жикин обернулся, почему-то убеждённый, что ругательство адресовано ему, и увидел, как его сосед, красный от натуги, пытается сбросить с колен громоздкую энциклопедию. Книга, воспользовавшись тем, что её временный владелец отвлёкся, воинственно вцепилась ему в ладонь, краешками страниц, как лезвиями, полосуя кожу. — Да чтоб тебя, макулатура несчастная! — орал на книгу Шурасик. — Жик, помоги!!! — Как?.. — растерялся Жора. — Да хотя бы дрыгусом! — Дрыгус-брыгус! — выпалил Жикин, направляя на книгу перстень. Книга, разозлённая искрой, ещё сильнее вгрызлась Шурасику в руку. Тот взвыл от боли. — Парус спускалус! — испуганно выкрикнул Жора успокаивающее заклинание. — Идиот! — страдал Шурасик. — Оно не действует на артефакты! Прежде, чем он смог сказать ещё что-то вразумительное, в конец отчаявшийся Жора завопил: — Панидис поленус! Энциклопедия, мгновенно охваченная огнём, перестала бесноваться и, выпустив руку Шурасика из страничного плена, брякнулась на пол. Под ней незамедлительно начал плавиться линолеум, и Жикин вместо контрзаклятия, довершая свой триумф, зачем-то заморозил небольшой образовавшийся костерок. — Блестяще! — проворчал Шурасик, нянча руку, исполосованную глубокими царапинами, из которых густо сочилась кровь. — В своей бестолковости ты превзошёл сам себя, Жикин! А я остался без основного источника информации. И как я рассчитаюсь с библиотекой? — Ну извини! — раздражённо отозвался Жикин, разглядывая причудливо замороженное внутри льда магическое пламя. — Я хоть что-то сделал. Хоть бы спасибо сказал! — Спасибо! Она зажала мне палец с перстнем! Эта книга поумнее тебя! Жора обиделся и хотел было обвинить его в том, что в условиях паники тот значительно снижает собственную эффективность, но Шурасик вдруг хлопнул себя по лбу раненой рукой, оставив на нём кровавый след. — Я здесь просто отупел! Элементарно! Я забыл, что в книге заключён дух её автора, надо было просто использовать духоотгоняющее заклинание! Какой же я безмозглый дегенерат!.. А ещё маг категории А++… Пока Шурасик сокрушался над своим профессиональным фиаско, Жикин притащил из ванной ватные диски и уже наполовину пустой пузырёк спирта. — Дай сюда руку, — велел он. Шурасик покорился. Тоскуя, он даже забывал шипеть от боли, пока Жора обрабатывал порезы и забинтовывал ему руку. — Не переживай! — подмигнул ему напоследок Жикин. — Я же никому не скажу. — Я сам ещё долго не забуду такой позор! — жалобно поделился с ним Шурасик. — Ну… если это такая трагедия, то давай напьёмся до забытия! — предложил Жора. Шурасик посмотрел на него с каким-то странным выражением. Жикин почему-то смутился и, забывшись, похлопал его по забинтованной руке. Шурасик поморщился. — Прости! — спохватился Жора, убрав ладони. Шурасик не злился. К нему вернулось печальное расположение духа, в котором он пребывал с самого утра. — Что у тебя стряслось? — осторожно спросил Жикин. Тот с досадой тряхнул плечами, показывая, что не настроен разговаривать. — Это всё из-за Лены? Да? — продолжал напирать Жора. — Да точно, из-за неё! Ты был у неё, а она отказалась с тобой говорить! Или прощать за какую-нибудь ерунду, которой девушки придают излишнее значение! Ты всё сильнее чувствуешь своё одиночество, а оно, в отсутствии женского пола, очень остро даёт о себе знать! — с видом уездного психоаналитика объяснил он Шурасику его ситуацию. — Вот как, значит, — хмуро пробормотал маг уровня доступа А++. — Именно так! — уверил его Жикин. — И что же ты предлагаешь? Жора заговорщицки ухмыльнулся. — И всё-таки я предлагаю приятно провести вечер! — Вечер так вечер, — вздохнул Шурасик. — А сейчас — я дико хочу спать! И, перекочевав с кресла на свою свежезаправленную кровать, он плюхнулся лицом в подушку, стараясь не думать, что творилось на этом месте прошлой ночью. Через несколько минут он крепко заснул.