Предубеждения и Гарри

Я многого в этой жизни не понимал. Не понимал, почему я Гарри, почему у меня есть шрам на лбу, почему я волшебник, не понимал и не принимал жестокости дяди и тетки. Будучи еще совсем мальчишкой, я поражался тому, с какой изощренностью и постоянством они старались испортить мне жизнь. Держали в темном, сыром чулане с пауками, не давали есть днями, не выпускали на улицу, но что еще хуже — точно знали, что я не буду сидеть просто так и буду пытаться выбраться хотя бы ночью. На этот случай у них уже были подготовлены «ловушки». Так я называл битое стекло на пороге своей каморки, запертую на ночь дверь, гвозди, вбитые в раму окна, всегда издевательски открытого настежь. Шрамы на ладонях, оставшиеся с той памятной ночи, когда я так обрадовался эфемерной свободе, что не увидел острые и длинные штырьки, до сих пор болят и ноют. Им было невдомек, что они сами вырастили монстра. Приступы жестокости прогрессировали. Я мог часами думать о расправе, о том, как я ломаю руки их сыночку Дадли, топчу его драгоценные игрушки, подсыпаю им в чай слабительное, кидаю пауков на их постели из обеих пригоршней, но ничего не мог сделать. Даже магия не помогала. Палочка лежала на дне чемодана и от бессилия я никак не мог взять себя в руки. — Никакой еды на сегодня! — дядя, как обычно, бесновался и орал, суя свою огромную красную рожу за порог любезно выделенной мне комнаты. Я молчал, продолжая стоически обрывать крылья мушкам, представляя, как с силой хлопаю дверью по его свиному рылу и кровь брызжет фонтаном, заливая и меня, и комнату, и весь этот мир… Букля ела только бескрылых мошек, а я и рад был стараться. Я не понимал, почему эта птица держалась меня. Не понимал, почему стал таким, почему не стал героем, которого все так ждали. Не понимал, отчего же убийство Квирелла, Василиска и победа над Волан-де-мортом не помогли мне стать более полноценным. А теперь я понял. Все это от того, что мои победы, неудачи, дружба, любовь, страдания, мое начало и мой конец, вся моя жизнь сложилась в одно-единственное слово — Слизерин.

***

— Ты должен это сделать. Драко стоял передо мной, как всегда арктически спокойный и высокомерный, а внутри меня дрожала буря. Я понимал его правоту, но никак не мог принять это. После серии жутких и отвратительных кошмаров о моем детстве, я понял, что все это неспроста. Волан-де-морт потиху тянул из меня воспоминания, а с ними и всю мою жизнь, питался эмоциями и страхами, поднимая среди ночи всего мокрого и дрожащего. Впервые Драко заметил мое состояние, когда в очередном приступе меня скрутило прямо у холодного камина в гостиной Слизерина, куда я вышел проветрить голову и успокоится. Сейчас сложно сказать, чего в тот момент я боялся больше: скорой расправы от руки Темного лорда или того факта, что псих Малфой-младший теперь знает — я не меньший псих. Хотя подозреваю, что он и раньше знал это, потому что только псих может предложить набиться в прислужники к темнейшему магу последнего столетия. Он поддержал эту идею. — Оборотное зелье действует безотказно, — вещал Драко, размашистыми шагами меряя пол в гостиной. Белые волосы подпрыгивали в такт и были поразительно похожи на припорошенную инеем солому. — Надо всего лишь придумать легенду, образ, подобрать нужного человека — и все, дело сделано! — с жаром шептал он. — Темный лорд сейчас не сильнее Филча, поэтому посвящение в Пожиратели смерти проводит… — Твой отец, — закончил я за него, выразительно поднимая правую бровь. Я чувствовал брешь в плане, но не мог понять, где же она. — Да, отец, — Драко нервно пожевал губы, отчего его острые скулы словили блеск холодного пламени факелы на стене. — Это особый ритуал. На нем присутствуют все Пожиратели, Лорд и другие приближенные, находящиеся в статусе проверки. За личиной он не почует тебя, не поймет, кто перед ним. С окклюменцией у тебя все в порядке, это точно, — брякнул он невзначай и бросил быстрый взгляд на дверь, будто боялся, что заглушку внезапно сняли.  — Откуда ты знаешь об окклюменции? — я прекрасно знал, что он пытался поковыряться в моих мозгах накануне, но был слишком тактичен, что бы напомнить ему об этом. Нет, я не тактичный, просто наслаждался его вытянутой физиономией. — Не важно, — его бледные щеки покрылись редкими розовыми пятнами; мне удалось задеть его за живое. — Ты должен войти в доверие, стать верным слугой…  — Только, если ты тоже согласишься, — быстро парировал я, не желая участвовать в этом деле в одиночку. — А я уже. Голос Драко странно сел и пропал в конце фразы. Кровь гулко пробежалась по всей моей голове, порождая шипящий шум и жар в затылке. Я вскочил с кресла и бросился к застывшему Малфою, как молния. Рывком задрал рубашку на левой руке и тут же отпустил ее; ладонь Драко тихо шлепнулась о его бедро. А я никак не мог отвести глаз от бледных очертаний пустой черной метки на белой коже его предплечья. Мы были на четвертом курсе. Драко рассказал мне все. О том, что его принадлежность к Пожирателям была предопределена с самого детства, о том, как сильно гордился им отец, о том, как сильно это гнетет его. Рассказал он и о правилах получения полноценной метки. Все просто: хочешь быть приближенным Лорда — докажи, убей трех маглорожденных, выбранных на собрании. Это задание было придумано специально для тех, кто еще не достиг совершеннолетия, но уже доказывало нужный уровень жестокости и умение слушаться, адаптироваться. Срок выполнения — до последнего дня учебы в Хогвартсе. Лояльно. Мягко. И только я знал, каких усилий это стоило самому Драко. Поэтому я не смог отказаться, не смог оставить его одного; но не только это было причиной моего согласия — я страстно, всем сердцем желал раздавить Темного лорда, как давят грязным тапком таракана, ползущего по чистой стене.

***

Метка красовалась на моей руке уже два года. Не знаю как, но наш план сработал, причем не просто сработал: щуплого парнишку из Министерства, коим я представился, посчитали за далекого предка самого Лорда, парселтанг мне в помощь. С того момента все и началось. Видения начали приходить чаще, они становились страшнее, темнее, во сне я терял все свои ментальные барьеры. Вспышки заживо сжирали мой мозг. Дядя, Дадли, осколки стекла в моих ладонях; Букля, с красным от крови клювом; стеклянные банки с копошащимися в них бескрылыми насекомыми, алые волосы смутно знакомой девчонки, зеленый луч света, разрезающий пространство… Следующая вспышка отскочила бликом от волос Драко. Даже во сне я почувствовал, как холодно замерло сердце: этот кусок — не часть сна. Это воспоминание, которое никак не должно было попасть туда. Драко медленно поворачивает голову ко мне и я знаю, что произойдет дальше. «Ты должен сделать это». До того, как он говорит эти слова, я зажмуриваюсь так крепко, что под веками мелькают звезды, и рывком вырываюсь их ледяных лап сна. Я подскакиваю на скользких шелковых простынях и хватаюсь за грудь. Все мое тело дрожит, я мокрый, как после душа, и при этом все еще дышу. Драко врывается в мою комнату, как вихрь — наверное, во сне я кричал.  — Поттер, твою мать, — бормочет он, ероша волосы, облегченно глядя на меня, вполне живого и здорового. — Ты так весь замок перебудишь.  — Это козел чуть не подсмотрел наши разговоры, — криво ухмыляюсь я, растягивая на груди мокрую майку. — Но ты ведь успел? Успел проснуться? — щурится Малфой; краем глаза я замечаю, как сжимаются его кулаки. — Не жмись. Все нормально, — я плюхаюсь в кресло и расслабленно вытягиваю ноги. Вместе с этим действием я вдруг замечаю какое-то движение сбоку и поворачиваю голову. Получается медленно, слабо, будто я двигаюсь сквозь вату. Голову клонит вбок, края зрения внезапно затемняются; реальность смазывается. Драко, теперь кажущийся размытым белым пятном на периферии, что-то шепчет мне. Подозреваю, что он кричит, тормошит меня, но я ничего не могу поделать — сознание заволакивает черный дым. Сквозь эту стену постепенно проявляется силуэт, неясный образ. С каждой секундой он светлеет. Чей-то голос прорывается сквозь плотную жижу в ушах и прямо-таки орет на меня:  — Это первая жертва! Блять, Поттер! Голос вновь уходит, а смазанный ранее образ перед глазами расцветает багровым цветком — это девушка, с волосами такими яркими, что хочется закрыть глаза. Она красива, слишком красива, но эта красота больно бьет по сознанию. Внезапная мысль, чистая и светлая, единственное белое пятно в этой тьме, взлетает где-то на задворках мыслей — я знаю ее, эту девушку. «Джинни Уизли», мелькает в моем воспаленном мозгу, когда ладонь Драко с силой прилетает мне слева. Я прихожу в себя немедленно, резко. Встаю на ноги, пошатываясь, как пьяный, и смотрю на ошалевшего Драко. Подозреваю, что мои глаза красные и опухшие, что придает мне еще более сумасшедший вид, но мне как-то насрать. — Это Джинни Уизли! — ору я на него и толкаю в грудь. Малфой отскакивает назад так, будто вместо слов я кидаю в него раскаленную кочергу или ядовитых змей. Он стремительно краснеет, затем вновь бледнеет, что выглядит подозрительно, но потом наконец открывает рот. — Не может быть… Она же не маглорожденная, — он явно в шоке, голубые глаза лихорадочно бегают по комнате. Малфой останавливается у узкого окна и впивается пальцами в волосы.  — Бля-ять, — тяну я, падая обратно в кресло, — и что теперь делать?  — Идти в бордель, — отрезает Драко и я истерически ржу, размазывая свое лицо руками.  — Ты это сейчас серьезно? Бордель? Кого ты собрался там искать? Драко не поддерживает моего веселья.  — Жертву, — бросает он мне и выходит из комнаты. Ровно через час мы стоим у входа в лучший магический бордель. Я в глубоком шоке, от того, что такое заведение просто существует. «Сладость и грех — вот жизни мага успех! Утехи, веселье, существа на любой вкус и лад!» — игриво вещает неоновая вывеска вверху. Мне становиться тошно и я прикрываю лицо высоким воротником черного плаща. Осень вокруг нас крутит деревья в спирали и дует ледяной окрошкой прямо в лица. Драко, кажется, вовсе не замечает ничего; он выглядит, как настоящий джентльмен в своем черном сюртуке, перчатках и блестящих кожаных ботинках. Его пальто расстегнуто и зеленый шарф змеей стекает до самой земли, белые волосы, обычно зализанные гелем, сегодня свободно лежат на его голове и спускаются до самых ушей. Судя по игривому взгляду проходящих мимо ведьмочек, это очень красиво. Я хмыкаю и стягиваю с рук тесные перчатки, когда случайно ловлю свое отражение в окне этого злачного заведения. Из прозрачной потусторонности на меня пялится незнакомец со слегка вьющимися смоляными волосами и пронзительно зелеными глазами. Я немедленно отвожу взгляд, но все равно чувствую продирающий холод в позвоночнике — я ведь и не заметил, как мои глаза начали отражать всю жесткость и отчаяние окружающего мира. Внутри борделя темно и уютно, что сильно удивляет меня, ожидавшего увидеть грязные, пропитанные разлившимся пивом деревянные столики и подавальщиц в тугих корсетах, с грудью наружу; тискающихся по углам парочек и дух черного средневековья. Но нет, бордель скорее напоминает комфортабельную гостиницу, в воздухе витает аромат чего-то сладкого и тяжелого, светляки на потолке тускло сияют вполсилы, а девушка на ресепшене имеет такую белозубую улыбку, что ею можно было бы освещать путь морякам вместо маяка. — Что угодно нашим дорогим гостям? — глубокий, грудной голос приятно согревает кости и я расслабляюсь, глядя как волшебница невинно скользит тренированным на деньги взглядом по нашим лицам, одежде и обуви. Видимо наш вид ее сильно удовлетворил, потому что в следующее мгновение она якобы невзначай перегнулась через стойку и ее грудь в оборках чего-то темного и воздушного едва ли не вывалилась наружу. Драко равнодушно скользит по ней взглядом, сует руку в карман и достает оттуда туго набитый мешочек. Девушка сладко облизывается, голодно глядя на мешочек, и глаза ее приобретают оттенок деловитой серьезности. Она перестает заискивать и отбрасывает за спину длинный каштановый локон, выбившийся из прически.  — Нам нужна девушка, — Драко в своей привычной манере растягивает слова, лениво щурясь, — особенная девушка, готовая к большим переменам. Я подыгрываю ему, многозначительно улыбаясь ведьме.  — Параметры и цветотип не важен, нужна только решительность, бесшабашность и готовность на все… У вас есть такая? Ресепшионистка, явно загрустившая по поводу упущения из видов ее кандидатуры, все же поджимает губы и неохотно выдает:  — Есть. Но предупреждаю вас сразу, она совершенно слетела с катушек, — она красноречиво крутит пальцем у виска. — Хозяин подобрал ее на улице, говорит, табор вампиров отказался ей помочь… Краем глаза замечаю: при упоминании кровососов Драко едва заметно дергает уголком рта. Предостерегающая мысль вспыхивает в мозгу, но тут же тонет и забывается. Они негромко переговариваются, обсуждая цену и время, а я решаю отойти и осмотреться. Все здесь так, как надо: красные балдахины, золотые кисти на концах тяжелых штор, цветы пепельно-розового цвета, кое-где перевитые зелеными ветвями и листьями, огромные люстры, тяжело покачивающие коваными вензелями и завитками; огромная широкая лестница в самом центре округлого холла, мраморная, отдающая холодом и незапятнанной белизной… Внезапная вспышка эмоций едва не ослепила меня: захотелось по горло залезть в этот манящий разврат, ощутить губы и руки, скользящие по телу, прикосновение длинных ароматных волос… В памяти вновь вспыхнули огнем кроваво-красные кудри младшей Уизли и я встряхнул головой. В реальной жизни она была слишком хорошей, чтобы быть запятнанной вниманием слизеринца-змееуста, и от того мне еще сильнее хотелось испортить, заставить ее непорочную красоту сиять сильнее прежнего, сильнее и развратнее. Огонь пылал в ней слишком ярко, чтобы оставаться просто цветом. — Поттер, — по привычке зовет меня Драко, разом вырывая из мыслей. Я так сильно скрипнул зубами, что чуть не сломал их. Вот ж кретин. Осознав свой прокол, Малфой затыкается, а потом кивает головой в сторону темного проема.  — П-поттер? — глаза девушки за стойкой загораются нешуточным огнем. Потеряв контроль над личиной, она и не заметила, как ярко полыхнули ее волчьи глаза. Оборотень. Я улыбаюсь ей как можно более мило и страстно, отбросив при этом с глаз черные пряди волос и маню ее пальцем. Девушка гибкой волной выскочила из-за стойки и засеменила ко мне, стуча высоченными каблуками по полу.  — Дорогая, составишь мне компанию?  — Конечно! Все для лучших гостей! Вы не представляете, я о вас так много слышала… — Представляю, — я стискиваю зубы и продолжаю идти за ней по темному красному коридору. Спереди маячит белая макушка Драко. — Вот… — она не успела еще что-либо сказать. Томный взмах ресниц, сочные розовые губы, сложенные в улыбку, тонкие пальчики, изо всех сил вцепившиеся в мое предплечье — мне не было жаль ни ее, ни ее воспоминаний.  — Обливейт. Маленькая вспышка, едва мигнувшая в этом бархатном полумраке, вылавливает блеск голубых глаз Драко. Я осторожно укладываю девушку прямо на мягкий ковер и подхожу к двери, переступив через длинные ноги в туфлях. Втискиваюсь в комнату вслед за Драко и плотно закрываю за собой чары-заглушку. Мы сидим на огромном красном диване. Вся комната увешана какой-то багровой воздушной хренью, напоминающей облака. Ковры слишком мягкие, люстры слишком тяжелые, свет слишком тусклый, а воздух слишком плотный. Светляки на потолке в изнеможении ворочаются, раздраженные запахом благовоний, сочащихся из тонких хрустальных кубиков в углах комнаты. Если это, конечно, можно назвать углами — комната вся круглая, как пончик. Я скидываю с себя теплое пальто и бросаю поверх перчатки; брошенные, они напоминают скомканный черный зонтик. Зато Малфою здесь очень уютно; он удовлетворенно щурится и, как и я, спешит избавится от верхней одежды. Пока я рассматриваю черный шелк на кровати посреди комнаты, из-за угла доносится хрустальный звон и плеск чего-то жидкого — Драко уже наливает огневиски в три кубка; его белые волосы подсвечены розовым и золотом заката, льющегося из узкого окошка, еле прикрытого красной занавеской. Через полчаса огневиски выпито больше, чем на половину. Драко, весь раскрасневшийся, болтает ногой в черном лаковом ботинке в такт неслышимой мне музыки и улыбается; в другой его руке блестит густым серебром флакончик с зельем. Это наш запасной вариант — если девушка упрется и не захочет принимать оборотное зелье, то эта настойка сделает ее более послушной. Конечно, всегда можно было применить Империо, но из Азкабана мне будет невозможно следить за передвижениями Пожирателей и моего главного врага — Лорда. Я выпил совсем немного. Стрелки наручных часов — моя магловская блажь — крутятся как сумасшедшие, а девушка все не приходит. Я встаю с дивана — и комната начинает плыть. Расставляю ноги пошире, пытаясь удержаться на это плывущем корабле, а на заднем фоне в голос ржет Драко.  — Поттер, практикуешься в балете? — Отвянь, — мой голос слишком смешной и странный, поэтому я тоже начинаю ржать, как помешанный. Кажется, в этом виски что-то было — шторы пляшут перед моими глазами язычками пламени, а пол под ногами словно вязкий песок. Я неловко сажусь на пол, моя рубашка расстегнута почти наполовину и вылезла из брюк — здесь ужасно жарко. Кое-как поднявшись, я выхожу из комнаты в поисках нашей жертвы. — Поищу ее, — бросаю разомлевшему Малфою и закрываю дверь. В коридоре на контрасте холодно и я поеживаюсь. Стены плывут волнами и раскачиваются, но я упорно плетусь на другой конец этого бесконечного тоннеля. Из комнат на меня выходят странные люди — из первой на мгновение показывается встрепанная шевелюра девицы с синей кожей и маленькими рожками на самой макушке, они выкрашены лаком с блестками и сияют, как маленькие башенки; из второй двери вываливается целующаяся парочка — высокий волшебник в мантии и мелкая девчушка с глазами цвета ртути — серебро заполняет все, не видно ни белка, на зрачков; и еще компания из нескольких человек. Меня толкают из стороны в стороны, но глаза напарываются на дверь, обитую зеленым шелком и я останавливаюсь. Шумные существа уходят дальше по коридору, прячутся в складках стен и черных проемах открытых дверей — я прислоняюсь щекой к холодному шелку и блаженно вздыхаю. В голове проясняется лишь на мгновение, но этого не достаточно; я сажусь прямо на пол и сжимаю голову руками; я забыл, зачем вышел из комнаты. Из соседней двери с грохотом весеннего грома вырывается низкий мужичок с козлиной бородкой и что-то кричит.  — Вампирский табор! Ее уже укусили, я видел! Я отправил ее к клиенту, белобрысый маг… На пьяного в хлам парня, сидящего на полу, никто не обращает внимания. Мужчина вскоре убегает, хлопая дверью, а я медленно перевариваю услышанное. Вампирский табор. Не залитые виски куски здравого смысла заставляют мои ноги разогнуться и я бегу обратно в красную комнату к Драко. Это очень сложно, почти невыполнимо — я напрочь не помню, как шел сюда. В голове стучит одна мысль: в зелье принуждения главный компонент — кровь вампира. Если ее уже укусили, то… Я не хочу думать, что будет потом, поэтому просто бегу вперед, пиная носками ботинок ковер, который пытается схватит меня за ноги. Пару раз я все же упал — ладони горят от соприкосновения с шершавым переплетением нитей подо мной. Двадцать минут, полчаса, час — не знаю, как долго я пытался отыскать нужную дверь. Вот она — я тяжело дышу и ударяю по ней ногой со всей силы. Дверь распахивается и я лицезрею неприятную картину — комната пуста, лишь на полу валяются мои перчатки и пальто. Подобрав свои вещи, я пулей вылетаю из коридора; замечаю, что ресепшионистки уже нет на полу, но не обращаю внимания на тревожные звоночки в голове. На выходе меня провожает взглядом высоченный амбал — он совершенно точно полувеликан. Холод ночной улицы мигом отрезвляет меня — теперь я точно знаю, куда смылся козел Малфой. Трансгрессия вытягивает мое пьяное тело в пространстве, я сильно рискую остаться без рук или ноги, но сейчас мне глубоко плевать. Две цели маячат во мне — найти придурка-предателя, предотвратить непоправимое. Вихрем врываюсь в пустой и черный Малфой-мэнор, матерясь, как заправский сапожник. Мне тошно от мысли, что единственный друг предает меня. Дверь в его спальню ничем не заперта — ни чар, ни замка — как самоуверенно. Я заскакиваю внутрь с палочкой наготове — как никогда готов покромсать этого ублюдка, но спотыкаюсь на пороге. Открывшаяся мне картина так больно бьет по глазам, что я отшатываюсь. Малфой в расхистаной черной рубашке стоит с ногами на кровати и смотрит вниз, на пол с высоты высокого полога; его лицо белое, как мел и покрыто каплями чего-то красного. Я перевожу взгляд вниз и вижу ее — Джинни Уизли лежит там сломанной куклой: белые руки и ноги вывернуты под неестественным углом, синие губы покрыты багровой коркой; ее карие глаза неподвижно и безучастно смотрят в потолок. Малфой дышит часто и рвано; через секунду до меня доходит, что он плачет. Не раздумывая, наставляю палочку на него и запрыгиваю на кровать с ногами, рывком хватая его рукой за горло. — Это не она! ЭТО НЕ ОНА! — Драко орет, срывая горло: он точно знает — меня не остановить. — Ты что сделал, ублюдок? Кто же это тогда?! — кричу я. — Девка из борделя! Это та девка! Я просто дал ей оборотное зелье, а потом ту настойку… — он хрипит и я чуть расслабляю хватку, — а она заорала и начала кровью плеваться… Да отпусти ты, придурок! Я с силой отталкиваю его. В ушах стоит такой гул, что я почти не слышу его жалкий лепет. — Ее укусили, — тихо шепчу я, но Драко услышал — отшатнулся, как от прокаженного. — А в настойке была кровь вампира. — Сукины дети, — стонет белобрысый и хватается за девушку, ее волосы кровью растекаются между его белых пальцев. — Что делать, что делать… Пока он бормочет, я напряженно думаю; план созревает в моей голове почти мгновенно. Я хватаю Малфоя за руку и трансгрессирую. Здесь, на окраине деревни Оттери-сент-кэтчпоул царит осенняя ночь. Не знаю, почему именно сюда занесло меня сознание, но точно знаю — это родные места Джинни. И здесь точно есть помощь. Трудно сказать, где начинается небо и заканчивается земля — все пронзительно синее и шумное. Рыдающий Малфой с девушкой на руках падает куда-то в траву. Мне глубоко насрать на его чувства; мне важно лишь побыстрее спасти свою шкуру. Время на исходе, терять его не позволительно, потому я просто вырываю тело красноволосой из рук Драко и трансгрессирую чуть дальше — туда, где чернеют силуэты крестов и памятников.

***

«Спокойно. Успокойся. Дыши ровнее.» О чем думает человек, стоя на кладбище? Ощущает ли связь со всеми почившими, с этими серыми надгробиями, памятниками и мертвыми цветами? Темноволосый незнакомец этого не знал. Высокий, мрачный, в белой рубашке навыпуск и закатанными до локтей рукавами, в простых черных брюках и лаковых туфлях, облепленных комьями земли, он сосредоточенно копал. Широкие взмахи сильных рук, мелькание стального языка щербатой лопаты, разбросанная по траве черная земля — белесая луна радостно скалилась на этот кусок мира, поливала серебром травинки, случайные камни, жухлые листья и подсвечивала ствол стоящего неподалеку дерева. Незнакомец продолжал сосредоточенно разворачивать землю, спокойный, ровный, аристократично-бледный и сухой. Чернильная ночь принесла посторонний звук и парень вскинул голову резко, злобно; лопата замерла в его руках. Приближающиеся шаги звучали все громче и громче, кто-то бежал напролом, ломая ногами сухие ветки, листья, упавшие шишки. Через секунду серебряный свет выловил из тьмы встрепанные белые волосы: бледный как бумага Драко напоролся на взгляд зеленых глаз, как на колючую проволоку, и замер, обняв ладонями ствол дерева. Он тяжело дышал, щеки, веки и лоб были скупо покрыты брызгами крови, как веснушками, светло-голубые глаза ошарашенно взирали на вырытую яму, странно, стеклянно сверкая застывшими слезами.  — Поттер, — сиплый выдох породил в морозном ноябрьском духе маленькое облачко, тут же улетевшее вверх. Гарри медленно выпрямился и устало отбросил со лба сияющие иссиня-черные пряди. В прищуренных глазах полыхнула инфернальная зелень.  — Прибираю за тобой, змееныш, — бросил он беззлобно, дурашливо улыбаясь. Улыбка не принесла с собой ничего кроме страха и безысходности. На негнущихся ногах Драко подошел ближе к яме и остановился в двух шагах от края, не в силах посмотреть вниз. Глядя на его метания, Гарри с силой отбросил от себя лопату так, что она гулко лязгнула в ночи и затонула в короткой траве.  — Что, страшно? А не страшно было кидать меня там?! Не страшно было пихать ей эти зелья самому?! М? Мы же договорились все делать вместе! — схватив Малфоя за грудки, Поттер встряхнул его пару раз и рывком отпустил. На удивление, белобрысый даже не попытался отбиться или хотя бы дернуться. Он все так же тупо пялился в черную пасть свежевырытой могилы и качался, как старик; налетевший на кладбище холодный ветер парусом вздувал его черную шелковую рубашку.  — Придурок, — процедил Гарри и присел на корточки у самого края ямы, зачерпывая длинными пальцами большой ком жирной, пахнущей прелыми листьями земли. Затем выпрямился и медленно-медленно перебросил грязь в другую ладонь. — Бери и бросай, — тихо молвил он. Теперь во всей его фигуре не было ни намека на былую злость и раздражение; казалось, он был рад находиться в этом жутком месте. Постояв на месте еще мгновение, Драко так же приник коленями к низкой траве и встал, сжимая белыми пальцами черный ком. — Землю нужно просто бросить поверх, а затем засыпать все окончательно. Понял? — Гарри даже не стал поворачивать голову. Просто вытянул руку вперед и разжал пальцы, зеркально повторяя жест за Драко. Два комка червивой земли достигли дна и рассыпались крошкой, ударившись о белую, матово-молочную щеку, выглядывавшую из-под земли, как кусок лоскутного одеяла. Сверху вновь послышался лязг металла и вниз полетело мелкое крошево, камушками застревая в длинных огненно-рыжих прядях.  — Мерлин, — простонал Драко, случайно увидев на дне это медное сияние. Прижал к лицу ладони и с силой потер его, размазывая капли крови. — Святой Мерлин…  — Готово. Гарри приставил древко лопаты к стволу и замер, жестом подзывая к себе Малфоя.  — Гляди. Ждать пришлось не долго. Уже через две минуты обоих парней окутало холодящим туманом. Они возникли из ниоткуда. Окутанные мелкими сухими цветами, старухи в черных платьях и капорах держали свои морщинистые когтистые руки чопорно сложенными в лодку на животе и молча взирали на крохотный холмик. Они надвигались, как волны, беззвучно, легко, пугая отвратительной красотой уходящей молодости. Морщинистые лица не двигались, запавшие глаза светились плотными слепыми пленками. Небо застыло. Говорить было нечего. Гарри и Драко синхронно повернули предплечья к угасающему лунному свету. Черные метки на белой коже были похожи на искусно вырезанные вензели. Две склоненные головы. Черные волосы. Белые. Зеленые глаза. Голубые. Черные вороны с пронзительными криками разлетелись в сизое марево предрассветного неба.

***

С похорон прошло три дня. В моей голове все еще мелькают белые руки, вспарывающие жирную черную землю — рождение той самой девушки, ныне новоиспеченной вампирши. На самом деле она — блондинка восемнадцати лет, невольная жертва вампирского табора из далекой Румынии. Все было бы намного хуже, но я ни в чем не ошибся: старухи с кладбища оказались старейшинами древнего вампирского клана, осевшего в катакомбах под волшебной деревней. Они были очень рады пополнению в лице молодого вампира, но не рады нам — незнакомцам, да еще и волшебникам. Зато щербатая пасть вонючего бара на самой окраине приняла нас вполне благосклонно; даже чистоплюй Малфой ничего не сказал, и вообще, он выглядел очень плохо — так, будто его ударили чем-то тяжелым и звонким. Там, на кладбище, его рвало так сильно, что я не знал, за кого хвататься — за друга, сидящего в земле и блевотине, или за вампира, жаждущего свежей крови.Теперь я не чувствовал былой злости к Драко, лишь жалость — эпизод с похоронами сказался на нем сильнее; он не знал, что все было ненастоящим. Особый ритуал погребения вампиров был предназначен для входа в новую жизнь; иначе говоря, новенький, не вылезший из земли считался «потерянным». Мы больше не говорили. Просто смотрели на летающие кубки с пивом и чем-то еще; на нечесанных посетителей и красивую подавальщицу. Колокольчик на двери негромко звякает, едва перекрывая шум неторопливой беседы: в бар заскакивает щуплый мальчишка; за ним плавно плывет по воздуху стопка новеньких газет. Я хватаю прыткого мальца за шиворот и кидаю ему три золотые монеты, сдергивая самую первую газетку; замечаю, как округлились глаза мальчишки — они, как эти самые галлеоны на грязной ладошке. Я расслабленно вздыхаю и откидываюсь на стуле, разворачивая газету. И тут же с грохотом выпрямляюсь; дыхание внезапно прерывается и ком подходит к самому горлу и глазам; я вижу первую строчку новостей — буквы жирные и круглые, как гусеницы: «На окраине деревни Оттери-Сент-Кэчпоул убита ученица Хогвартса. Что это: происки Пожирателей смерти или необоснованная жесткость?» Я медленно отвожу взгляд от черной гусеницы надписи, краем глаза замечая: лицо Драко того же сероватого оттенка, как и переваренная овсянка в миске нашего соседа по столику — видимо, он тоже увидел новость. Сердце колотится с силой отбойного молотка; я резко встаю и стул с грохотом падает куда-то вбок. Драко рывком сгибается и шумно блюет прямо под стол. Мужик у стены, амбал с поросячьими глазками, что-то рычит и все оборачиваются — он достает свою волшебную палочку; я достаю сигареты. Драко хватает меня за руку — от него воняет перегаром и блевотиной — и мы со свистом трансгрессируем.