Предубеждения и Гарри

Гриффиндор

Мне не хватает объема моих легких. Я дышу так часто и шумно, что кажется, листья вокруг нас ходят ходуном не из-за ветра, а из-за меня. Грудь болезненно сдавливает и я опускаюсь на грязные мокрые листья, утыкаясь лбом в колени. Краем глаза вижу, как Драко выпрямляется и запрокидывает голову, дыша глубоко, но размеренно — кажется, ему все равно на эту сумасшедшую трансгрессию. Нас выплюнуло прямо посреди Запретного леса, и сейчас он — осенний, горячий, как пожар, но уже покрытый иглами утреннего инея — шумит и настороженно шепчется, не зная, чего ожидать от чужаков — нас. Клянусь, я чувствую, как в затылок нам смотрят волшебные твари и скалят зубы в радостном ожидании крови, мяса и боли. Но не это страшно — странно то, что мне все еще плохо. Черные звезды пляшут перед глазами, как гигантские мухи, и внезапно сухой спазм скручивает меня в бараний рот — я блюю прямо под себя остатками жиденького пива, которое и пивом-то назвать было стыдно — уж больно противное. Драко глядит на меня со странным выражением на бледном лице — на его щеках лихорадочно сияют два ярких красных пятна — и щурится. Не по-доброму — просто странно. — Если… Если та Джинни — не настоящая, но мы её вроде грохнули и нас в этом обвинили… — я тяжело дышу, мне плохо, больно, больно, больно. — То… Где, мать её, настоящая? Получается, она пропала? Её тоже убили?! Но кто? Драко смотрит на меня так, будто мечтает выдрать вилкой все мои внутренности. Он хочет что-то сказать, огрызнуться, наорать на меня — я это явственно вижу — но он молчит. Секунду, две обдумывает ситуацию и приходит к тому же выводу — с Джинни Уизли что-то случилось. И мы в этом не виноваты.  — Пиздец, — мой голос тонет в скулеже какой-то твари. — Полный пиздец… — Может это не она, — внезапно бычится Малфой, — почему, если ученица Хогвартса, так сразу Уизли… — Мать твою, а ты видел ещё двух других идиотов, закапывающих дочь работника Министерства на окраине деревни волшебников?! — вскидываюсь я на него, но равновесие подводит меня — я мешком валюсь на землю и остаюсь лежать на ней. Драко смотрит на меня круглыми глазами и зло сжимает губы. Мы молчим. — Как думаешь, — наконец, Малфой отмирает и долго тянет слова, — ее действительно убили? Сперва я не понимаю, почему эта фраза вызывает во мне злобную тоску — за этой вонью блевотины и мать родную не вспомнишь — а потом поднимаю голову и вытираю лицо, сграбастывая его всей пятерней. Моя ладонь пахнет прелыми листьями и деревом. — Не знаю, — бормочу я, — не знаю. Мы двигаем из леса ровно через семь минут, когда вдалеке уже сияет розовая полоска рассвета. Лес нехотя отпускает нас, продолжая тускло светиться отблесками ночи — тут я понимаю, что за тревожная мысль (помимо газетной новости, конечно) меня будоражит — в кармане нет моей волшебной палочки. Класс. В Хогвартсе царит хаос. Собравшиеся в Большом зале ученики стенают на все лады: девчонки рыдают, все как одна, растирая по лицам черную тушь и помаду, парни стоически молчат, но я все же успеваю заметить — кто-то из них уже вытер украдкой слезы и теперь они яростно моргают, будто бы надеясь загнать обратно в свой внутренний котел эту соленую жидкость. Джинни — солнце, оказывается, ты для всех была светом. Я усмехаюсь и тут же спохватываюсь, ловя на себе взгляд профессора Макгонагалл. Она бледна, как полотно, и что-то впрягает нам своим сухим, потрескавшимся, как старое мыло, голосом, и меня даже на какой-то момент пронимает. Я становлюсь поближе к Драко, но он вовсе не замечает меня — его взгляд направлен в другую сторону, он темен и полон жадного интереса. Эту дикость я уже видел пару раз — и больше не хотел иметь с ней дело — Драко смотрит на белокурую девчушку с синим галстуком и без мантии. Она глядит на зал пустыми, расфокусированными глазами и на губах ее блуждает легкая улыбка — так, будто она знает секрет, который мы никогда не узнаем. Вот почему Малфой так залип — среди реки ревущих однокурсников она — как белое пятно, моральный урод, смеющий улыбаться всеобщему горю. Вот тут-то я и замираю, понимая одну простую вещь — я не верю, не чувствую присутствия смерти, а значит — принцесса гриффиндорская, то есть Джинни Уизли — точно жива. Хватаю Драко за шкирку и тащу его в подземелья, но по пути меня вновь настигает темнота — я не вижу ничего кроме видения. Кажется, я не плохо приложился головой об каменный пол — рот наполнен кровью из прикушенного языка, но я ощущаю руку Драко на своей спине и со спокойной душой отключаюсь.

***

В угаре посланного мне видения я вижу странные образы — Джинни, в белом платье, с дырой в груди; Драко с черными волосами и выжженными окнами глаз; незнакомый мне парень, сидящий на кровати в маленькой комнате — я слышу стук в дверь и в следующую секунду она слетает с петель. Мой сон продолжается — теперь я в сознании и ощущаю запах гостиной Слизерина, но перед глазами стоит картинка — из грязного черного проема на незнакомца прет широченный и пьяный вусмерть амбал. Парнишка — совсем не щуплый, но отчего-то трусливо сгорбленный, подскакивает на кровати и смотрит на мужика огромными мокрыми глазами — губы его зло дергаются, как и пальцы — в следующую секунду он беспомощно отлетает к стене под весом удара мощного кулака; свет тусклой лампочки выхватывает его короткие русые кудри. Я дергаюсь (ощущаю на своих руках крепкие ладони Драко; его перстень впивается в мою кожу), но продолжаю смотреть. Видение льется рывками — амбал-магл — по всей видимости, отец этого мальчишки — выжигает на его руках красные кружки толстыми сигаретами и оглушительно ржет, широко раскрывая рот, глядя, как сын извивается от боли, прикованный к батарее короткой цепью. Злость достигает пика — в лице краснолицего пьяницы мне видится мой дядька — и я громко, с надрывом кричу, вырываясь из отвратительного видения. В глазах мелькают красные точки тлеющей сигареты и тут же превращаются в огненные волосы Джинни — я просыпаюсь.

***

Мы курим во дворе школы. Я щелчком отправляю шестую сигарету на мощенную камнем землю и она тут же растворяется в воздухе. — В этом есть связь, — цедит воздух Драко, — точно есть. Уизли не была конечной целью — она связь, нитка к этому мальчишке. — И кто он? — мне тошно. — Точно не ее парень, — почему-то уверенно добавляю я. — Точно, — огрызается Драко и я удивленно поднимаю брови. Я бы всек ему, будь это раздражение направленно на меня, но это не тот случай. Я догадывался раньше, но теперь слышу точно — он влюблен в Джинни. Во мне в мгновение ока взбунтовываются две личности — одна тихо скулит, сильно похожая на меня, мальчика из каморки под лестницей; другая стоит за спиной тенью в черном капюшоне, драпает длинными когтями мою грудную клетку и сладко сжимает сердце в приступе жестокости. Я трясу головой.  — Идем. В гостиной Слизерина тепло и сухо — необычно для сырого каменного мешка — я прохожу мимо учеников на бархатных изумрудных диванчиках; за мной вышагивает Драко. Паркинсон в кресле у камина отбрасывает с лица короткое черное каре, глядя вслед Малфою — я усмехаюсь — друг и не видит этого явного интереса, но тут же вспоминаю, чей образ затмил для него солнце, и мрачнею. Дерьмо. В моей комнате слишком чисто и темно — я трогаю пальцем светляка на стене и вереница живых комочков с тихим вздохом загорается неярким светом, шелестя, перебираясь на потолок. Камин в стене — моя прихоть, удовлетворенная руководством — пышет на нас зелеными языками пламени и Драко издает сдавленный возглас. Едва успеваю обернуться и метнуться к решетке — из пламени прямо на ковер выплескивается струя огня с бумажкой посредине — я хватаю ее в кулак, прямо как снитч, а Драко яростно топчет ботинками подпаленные лужицы жидкого огня на ковре. Глядя на его платиновые пряди, я разворачиваю аккуратную бумажку и читаю изысканную черную вязь. «Роберт Лив. Седьмой курс, Гриффиндор» и фото внизу. У меня спирает дыхание — с крошечного колдоснимка на меня смотрит улыбчивый парень — тот самый, со следами отцовских сигарет на теле. Он — моя первая жертва.

***

Всеми правдами и неправдами мне удается узнать главную новость дня — Роберт какое-то время хорошо общался с Джинни и даже успел с ней повстречаться — летом, на отдыхе в Румынии — вот почему я не видел их, да и его тоже. Но самое главное не это. Важно одно — Джинни Уизли исчезла в ночь отъезда Роберта домой по причине семейных обстоятельств. Во мне бурлит кровь и азарт — я точно знаю, где живет Роберт. Драко лежит на моей убранной кровати в ботинках и с руками за головой. Его белые волосы фосфором горят на фоне черного покрывала и тени зеленого балдахина, и я отвожу взгляд. Яростно натягиваю черный свитер через голову и даже не поправляю наэлектризованные волосы — они торчат во все стороны, как иглы бешеного дикобраза.  — Что будем делать? — Драко привычно вытягивает слова и я незаметно расслабляюсь. Не полностью, но игла в виске, сидящая там последние два дня, исчезла. — Взял зелье? — я намеренно игнорирую его вопрос. Просто не знаю, что ему ответить. Если бы я сам знал, что именно мы будем там делать, то непременно сказал бы. Драко все понимает, но не подает виду. За это понимание мне хочется и задушить его, и улыбнуться ему. — Взял, — он бодро вскакивает на ноги и сует свою волшебную палочку за пояс черных джинс, показывая мне оттопыренный карман короткой куртки на металлической кнопке. Глупо было делать Оборотное зелье, не имея ни малейшего понятия в кого превращаться. Конечно, на все случаи жизни я прихватил несколько волос, в том числе и волос Роберта, с огромным трудом добытый из его комнаты в гриффиндорской башне (спасибо Ли Джордану, моему постоянному поставщику всякой дряни), но в душе все равно неприятно свербило. Такая вылазка сродни падению с обрыва — видишь пустоту, но вынужден шагнуть в нее. Я киваю Драко и подхожу к стене у окна. Там, в каменной кладке — ниша, используемая мною в качестве тайника — в глубине сверкнула тонкая деревяшка, и в руки мне падает волшебная палочка. Не моя — добытая в кабинете Филча, никому не нужная. Неловко вертеть ее между пальцев — привычка, выработанная годами, — и я сую ее за пояс на манер Драко. Я задумываюсь над этой схожестью только когда мы уже выходим во двор. Мы — странные друзья. Однажды встретившись в магазине с тряпками, больше не смогли дружить с кем-то еще. Дружить — это сильное слово, но я могу применить его. Пока мы шагаем по мощенному мосту, в моей голове мелькают разрозненные кадры: красный вагон Хогвартс-экспресса, мальчишка с белыми волосами — Драко; он же, сбивающий с моего лица очки кулаком (после этого он заставил меня согласиться на заклинание Абсолютного зрения); зеркало Еиналеж и наша первая бессонная ночь перед ним в поисках чего-то; седая борода Дамблдора, защищающего нас после битвы с Томом — тогда-то я и посмотрел на малышку Джинни другими глазами — и Драко, судя по всему, тоже; Сириус на гиппогрифе и задорная улыбка друга, который спас меня, украв у заучки Грейнджер Маховик времени; турнир, и сырые водоросли во рту; Драко, сцепившийся с болгарином (в моей голове, его лицо закрывает алая мантия северянина); смерть мальчишки Диггори, а затем и Сириуса с Дамблдором — в груди болезненно ноет и я удивляюсь этой боли. Мое сердце — сталь, твержу я себе и прибавляю шаг. Я долго молчу, а потом начинаю задавать вопросы. В конце концов мой друг — Пожиратель смерти. — Почему я должен убить ученика? Почему не какого-нибудь утырка из Министерства, скажем, или просто левого мага? — В Министерстве не осталось даже полукровок, — ровным голосом молвит Драко, — отец постарался. А еще… это личная обида, месть. — Наказание?  — Да. Расплата школы и ее основателей за неповиновение и отказ служить Змеиному Королю.  — Змеиному королю? — я дико туплю, после понимаю, но Драко уже поворачивает голову ко мне. — Ты тупой? — он смотрит на меня, как на психбольного — с участием и с легкой, доброй улыбкой. Засранец.  — Ага, — киваю я. — Но мне-то что с этого? Лорд решил сделать из меня пушечное мясо?  — Типо того. Не ной. Ты же сам захотел стать Пожирателем.  — Ну да, — корень под моей ногой вырастает сам по себе и я неловко спотыкаюсь, но удерживаюсь на ногах. — Но наш план — сбить ему карты, то есть не убивать тех, кто заказан. И как мы это сделаем?  — Ты сделаешь, — Малфой предельно спокоен и мне хочется выцарапать ему глаза. — Убийство должно произойти под Меткой. Оборотное зелье в ход — мы поим кого-то из маглорожденных, желательно преступников, и ты убиваешь его. Метка реагирует на любую пролитую грязную кровь, будь то даже сквиб. Идиотизм, но… За нами наблюдают, понимаешь? Они везде, повсюду, особенно сейчас, когда ты уже точно знаешь, кто заказан. Они не простят, если узнают об обмане.  — То есть, мне в любом случае крышка, — вздыхаю я шутливо и этот тон не ускользает от Драко. Он наконец улыбается и трет меня костяшками по макушке. — Тогда и мне тоже, — дико ржет он. Когда барьер достигнут, мы сцепляем руки и трансгрессируем.

***

В доме, в который мы прибыли, царит полутьма. Жутко воняет палеными сигаретами, старым жиром, потом и нестиранной одеждой. Я подцепляю носком ботинка пустую жестяную банку и она улетает в противоположный конец грязной прихожей. Улетела бы — Драко в последний момент подхватывает ее заклинанием и бесшумно возвращает обратно на пол, а затем смотрит на меня дикими глазами.  — Убью, кретин, — одними губами шепчет он, а я закатываю глаза. Прохожу мимо него вперед и останавливаюсь у самого прохода — он идет на кухню — я слышу, как гремит дверца холодильника, жирный бас гудит что-то свое, а на фоне тихонько мычит испорченный радиоприемник. Прокрадываюсь к торцу стены и осторожно заглядываю за него; Драко дышит где-то совсем рядом. Одного взгляда хватает — мое сердце подлетает куда-то вниз и вверх — то, что я принял за хрип радио, оказывается плачем Роберта, который сидит на полу у окна, с тряпкой во рту и слезами на впавших щеках. Его руки связаны — как и руки девушки в капюшоне, что прикована к батарее короткой цепью — той самой, из сна. На одно лишь мгновение она поднимает глаза, а я уже стопорюсь — на меня в упор смотрят карие, почти черные глаза Джинни Уизли. Наверное, я дернулся, потому что Драко хватает меня за плечо и тащит назад — кухня все еще в пределах видимости, но свет из тусклой лампочки заслоняет полулысая башка. Папаша Роберта вновь пьян — шатается так, будто под ним не пол, а корабль — он что-то говорит, почти кричит, но я не слышу слов из-за ужасного гула в ушах — в них стучит мое сердце. Постепенно, мой мозг включается в работу — до меня доходит смысл. — …Тварь… ты у меня еще попляшешь, отродье… эти твои фокусы — вот здесь вот уже! — он проводит по жирной рыхлой шее кончиком волшебной палочки (судя по всему, она — Роберта) и почти теряет равновесие, но все еще стоит, — мраазь! Ты-ы мразь! — воет он и тупо, истерически ржет, скаля крупные желтые зубы. — Гляди-ка, что сделаю, — внезапно ослепленный идеей, пьяница вращает глазами и грузно переваливается к газовой плите. Я почти догадываюсь о его намерениях и не могу сдержать улыбки. Если он… — Ну, смотри! — он напоследок лупит сына по щеке со всей дури, пинает ботинком Джинни по ребрам и врубает конфорки на полную мощь. — Щас… щас сгорит к матери… все твое вошл… волшебство, — он икает и бросает палочку в синие язычки пламени. Секунду наблюдаю, как вращается в воздухе тонкая деревяшка — а затем горючая ударная волна разбрасывает нас всех к Мерлиновой матушке. Мы с Драко, защищенные стенкой, валимся друг на друга, как матрешки; из-за угла кухни доносится чертыхание, стоны и шуршание обломков. В сизом тумане ничего не видно, но я вскакиваю на ноги и продираюсь туда; Драко бежит следом. Он подбегает к Роберту и Джин, а я радостно скачу к папаше — он еще в сознании, но хорошенько приложился головой — из-под нее вытекло немного крови. Хлопаю его по щекам, дожидаюсь мутного блеска свинячьих глазок и сжимаю его щеки одной рукой — губы вытягиваются в трубочку и я, моментом запихав в открытый заранее флакончик с зельем волос Роберта, давлю горлышком и вливаю вонючий смрад в его рот. Мужик закашливается, хрипит, сопит, но не двигается с места — и я с мстительным злорадством наблюдаю, как его тело меняется. Сплющивается, худеет, уменьшается на глазах; череп с пучками волос покрывается русыми кудрями, лицо молодеет — он превращается в своего сына. Я думаю, что в молодости он наверняка выглядел точно так же, но мне нет дела до сантиментов — хватаю «не Роберта» за шкирку и волоку на выход. Сам Роберт, уже оклемавшийся, рвется за мной, но Драко держит крепко и тормозит его заклинанием. Джинни выбегает за мной, стуча сапогами по земле. — Что ты задумал, Поттер?! — кричит она и я внутренне замираю. Как бы я не отнекивался — она все же имеет надо мной власть.  — Сейчас увидишь! — воплю я ей в ответ, счастливо скалясь — внутри что-то радостно раздувается, как детский шарик; так, будто мне одиннадцать и я в первый раз сажусь на метлу. Этот шар грозит раздуть меня и лопнуть — я буквально лечу над землей.  — Увидишь! — кричу я вновь и толкаю «не Роберта» в грязь на дворе его захудалого домишки. Джинни смотрит на меня огромными глазами и почему-то улыбается — и я удивленно отшатываюсь. Она ведь должна боятся! Она не должна поддерживать моего монстра… Она — скучная, робкая и занудная гриффиндорка — твержу я себе. Не ровня мне. Я собираюсь стереть с ее лица то самое выражение, которое увидел едва зайдя в дом — так смотрят на спасителей человечества, героев. Я не герой; я — хаос. И я докажу ей это. Зачем — непонятно; я просто идиот.  — Морсмордре! — широко скалюсь в небо и кричу: — Малфой! Иди сюда! Он подходит ко мне — от него за версту несет куражом. Он кивает мне, улыбаясь; протягивает мне длинный кухонный нож. Я бросаю безумный взгляд на замершую Джинни — одним движение опускаюсь коленом в грязь, запрокидываю локтем голову парню и рывком пересекаю его шею ножом. Кровь хлещет из раны, как ровный солнечный свет, и я наклоняюсь еще ближе, наблюдаю за утекающей жизнью. Метка на небе горит зеленым светом, тучи кричат громом и сверкают молниями, на нас обрушивается дождь. Посреди всей какафонии я ощущаю лишь покой и удовлетворение. Встаю, рывком задираю рукав на левой руке и вижу — пустая раньше Метка извивается и чернеет; не вся, но и этих изменений достаточно, чтобы понять — первая жертва засчитана. Начинаю хохотать — но внезапно слышу свист трансгрессии где-то поблизости. Драко тоже услышал — хватает меня и Джинни за руки — в вихре портала я вижу белесое свечение Авроров; мы ускользаем в последний момент.

***

Мне хочется смеяться; в переносе я схватил Джинни и прижал к себе со всей силы, боясь внезапного разрыва пространства — капюшон слетел с ее головы и теперь ворох огненных волос окутывает меня, как покрывало. Она пахнет солнечным светом и морем. Наверное, я дурак, но упустить момент тоже не могу, поэтому, едва наши ноги касаются земли, наклоняюсь к ней и целую. Крепко, напористо — она не возражает, только испуганно держится за мои плечи — маленькая, худенькая птичка. Ее губы немного обветренные и соленые, как бриз, — я просто не могу остановиться, сердце бешено скачет в груди, как заяц, мантикора и зачарованный бладжер. Драко — загонщик для моего бладжера — со всей дури лупит меня по башке и Джинни отскакивает от нас, сверкая глазами. Ее губы красные и опухшие — я неплохо постарался — она глядит на нас волком; момент потерян. Я пихаю Драко, наседая на него. — Ты что делаешь!  — Ублюдок, — булькает он и мы начинаем мутузить друг друга. Я вскоре выдыхаюсь, и даже пропускаю пару ударов, но тут нас прерывает высокий окрик:  — Где Роберт?! Мы молчим, карикатурно застывая в нелепых позах.  — Где мой друг?! — вопит Джинни.  — Я стер ему память и отправил туда, где никто его не найдет, — торопливо объясняет Драко. Он лихорадочно розовеет и мнется, как девица на выданье. — Будет лучше, если ты обо всем забудешь. За ним охотились плохие парни… — Такие, как вы? Пожиратели, да? — издевательски переспрашивает Джин и горько ухмыляется. Мне плевать, что она знает. Настигает понимание, что она — точно никому не расскажет.  — Да. Так будет лучше. Для него, — зачем-то добавляю я. — Его папашка не сильно тебя…? — деловито спрашиваю я. Будто и не мы пару минут назад яростно целовались у школьного барьера.  — И без вас бы справилась, — огрызается мой Огонек. А я улыбаюсь и кидаю ей предмет — она ловко ловит его одной рукой, рассматривает в лунном свете — и тут же густо краснеет; это ее палочка — я заметил ее под кучей обломков еще когда заливал зелье в глотку маглу. — Я и не сомневался, — подмигиваю Джинни, а она в ответ показывает мне средний палец — дерзко для такой крохи. Она молчит еще пару секунд, а потом насуплено смотрит прямо мне в глаза. — Он будет в порядке? — Да, — честно отвечаю я. — До тех пор, пока ты не станешь его искать. А ты же не станешь? — я медленно подхожу к ней, настойчиво смотрю в глаза. Она держит мой взгляд пару секунд, а затем отводит глаза, смущенно сжимая губы — Джинни стесняется этого крошечного расстояния между нами. Как мило. Надо показать ей, что это расстояние будет сокращаться с каждой нашей встречей, но я временю. Не все сразу.  — Не стану, — ее голос удивительно ровен. Джинни сует руки в карманы куртки и проходит в открытое Драко окошко в барьере; я иду за ними. Ночь улыбается мне в спину.

***

Едва переступив порог Большого зала, мы с Драко, грязные, пыльные и местами помятые — становимся объектами внимания. Я не понимаю этого интереса ровно до тех пор пока, не осознаю — Джинни, пропавшая гриффиндорская принцесса — вернулась с нами. Тут же слышу голоса, вопли, писки — профессора летят к нам на своих мантиях, как на крыльях; Макгонагал хватает меня за руку, ее глаза полны слез. Драко удивлен не меньше меня; он таращится на нее, как на привидение, а я слышу громогласное:  — Вы спасли ей жизнь, Поттер! Оглядываюсь назад и среди толпы вижу лицо Джинни; грязное, серое, но такое красивое. Она улыбается — не мне, конечно же — но не отрицает это странное высказывание. Мы — герои. Меня тошнит и крутит; каждый норовит хлопнуть нас по плечу или хотя бы поглазеть — а я внезапно понимаю — здесь я намерен задержаться. Намерен выполнить все задания, получить эту сраную Метку и не умереть. Я точно не умру. Только не сейчас.