Свадьба императора Зигрейна
15 сентября 2018 г., 13:18
792 год.
«Первый день шестой луны ознаменовался великолепной свадьбой императора Зигрейна с дочерью канцлера. Я и несколько придворных дам изо всех сил торопились на празднество. Мы едва не опоздали на последнюю повозку для свиты, отбывавшую от резиденции канцлера — слишком усердно наносили белила и выбирали лучшие кимоно, пропитанные ароматами благовоний. Нас было четверо. Экипаж застрял где-то на пути в Храм чистой воды, и слуги тщетно пытались сдвинуть его с места. — Мы опоздаем к торжеству, — придворная дама по имени Мираджейн нервно отодвинула шторку, желая узнать причину остановки. — Ну что там такое? — причитала она. — Когда поедем? — Колесо, колесо застряло, — махали ей слуги. — Императрица будет в бешенстве, если мы опоздаем, — ответила она, кинув на нас умоляющий взгляд поддержать ее требования. — Правда-правда! Поторопитесь! — дамы подхватили возгласы Мираджейн. Слуги вскидывали руки к небесам и недовольно качали головами, мол, «за что нам это». В окружении четырех требовательных дам любому, даже опытному в общении мужчине, придется не легко. Кто нас знает, девушек. Мы и сами не знаем. Это показалось мне забавным. — Люси, — Флер, сидевшая напротив, отвлекла меня от размышлений, — как вам первый месяц на службе при дворе? — Немного неловко, — честно призналась я. — Мне стоит поупражняться в стихах, иначе императрица отошлет меня в дальнюю усадьбу куда-нибудь на периферию Киото. Дамы заулыбались и переглянулись между собой. — Она проверяет вас, не волнуйтесь, — Флер подмигнула. — Ее великолепие обожает испытывать новоприбывших дам. Вы понравились ей, она сама говорила мне это. — Очень приятно слышать. Повозка тронулась. За пустой болтовней мы и не заметили, как прибыли на место. Я выглянула в окошко и обомлела от восторга: украшенные к празднику экипажи заполонили подступ к храму, чиновники и придворные дамы спешили занять лучшие места, всем не терпелось взглянуть на сие историческое событие. Экипаж я покинула последней. — Люси! Добро пожаловать. Ко мне подоспел молоденький чиновник, чтобы подать руку. Удивительно! Сколько вежливости, галантности и такта. На самом деле, всякий государственный служащий стремился очаровать симпатичную придворную даму, вовремя подав руку или одарив ее комплиментом. А потом он мог оставить ее одну посреди людного места и помочь еще одной приятной особе сойти на землю. Это было, как говорится, в порядке вещей. Господин Нацу Драгнил — чиновник пятого ранга — первый, с кем я познакомилась, поступив на службу к императрице. Мы виделись во время подготовки к свадьбе в загородной усадьбе отца Ее великолепия. Помню, государыня примеряла кимоно; придворные дамы развлекали ее беседами и прохладительными напитками, а я дежурила на улице, ожидая посланников или слуг. День обещался быть скучным и неинтересным. Слегка утомившись из-за жары и духоты, я скрылась в глубокой тени навеса и довольно прикрыла глаза. Не люблю такую погоду. Будто весь мир — огромное тлеющее кострище. Кто-то подкрался к веранде, словно тень в облачную ночь, и с выражением процитировал стихи Мацуо Басе, чем напугал меня до чертиков:«Полевой цветок В лучах заката меня Пленил на миг».
— Позвольте навестить вас в покоях ночью. Я вздрогнула от неожиданности, вскочила от такой наглости, но не нашлась, что ответить. Передо мной стоял молоденький мужчина в пурпурном кафтане, накинутом поверх белой одежды из шелка-сырца. Юноша теребил копну густых волос, на солнце отдававшей розовым. А может, это из-за одеяния? Он только рассмеялся и извинился за «чудовищную ошибку». В тени мой лик напомнил ему некую придворную даму, с коей у него, как я догадалась, были близкие отношения. Я его «обрадовала»: — Увы, это всего лишь я. Люси. — Если хотите, я могу навестить и вас, — весело сказал он. — Вы нахал! — Признаюсь, я все подстроил. Я знал, что это вы. Мне хотелось подшутить и устроить маленькое боевое крещение. — Совершенно не смешно. Ну кто вот так без обиняков может пошутить над незнакомой девушкой! Его счастье, что в свои семнадцать я была не замужем, и мне некому было пожаловаться в случае серьезных намеков на непристойность. А впрочем, было в его поведении некое очарование. Господин обещал подарить мне сборник Лиры в качестве извинений. Но я растаяла не из-за подарка. Мы перекинулись парой фраз, оказалось, у нас было много общих тем, начиная от восхищения государями, заканчивая стихами. Он записывал выдуманные строки, услышанные на поэтических турнирах, а я училась их выдумывать. Я решила не прерывать знакомства и подколоть его в следующую нашу встречу. Вскоре он покинул дом, и я не вспоминала о нем и минуты. Какова же была моя радость увидеть знакомое лицо среди сотен незнакомцев. Я подала руку и с удовольствием согласилась прогуляться после торжества, хоть и была еще немного смущена из-за неудачной шутки. Мои собеседницы покинули меня: куда-то улизнули, растворились в пестром разнообразии гостей в парадных одеждах. Чиновники высших рангов удостоились чести явиться в алых кафтанах всевозможных оттенков, накинутых поверх алых штанов. Они напоминали живые искорки, вздымающиеся ввысь от костра. Другие предпочли светло-лиловые, пурпурные кафтаны с белым внутренним платьем из шелка-сырца и пестрые накрахмаленные штаны из шелка. От них разило летней свежестью, и солнцепек шестой луны отступал. — Позвольте поухаживать за вами, Люси, я знал, что вы прибудете на торжество и занял отличные места возле господина Руэки. Он обещал мне отбиваться за них до последней минуты. — Вы желаете загладить вину за ваш перфоманс на веранде? — Ах вот оно что, вы все еще не простили мне? В таком случае, считайте это моим способом извиниться. Я не хотел смутить вас. Нацу выбрал прекрасное место. До красной дорожки подать рукой! Отсюда можно любоваться ослепительным великолепием императора и его будущей супруги без лишних усилий: не нужно вытягивать шею, как черепаха, и тянуться на носочках ввысь. Как же мне повезло. Мы подошли к господину Руэки, перекинулись парой фраз и некто передал, что свадебная процессия тронулась к алтарю. То тут, то там нетерпеливые особы выкрикивали: «Ну где же они, где?» Признаться, я сгорала от нетерпения вместе с ними, глядела на пустую дорожку в надежде ускорить томительное ожидание. Наконец послышалась церемониальная музыка, и все утихли. Мое сердце ликовало! Через несколько мгновений мы увидели торжественно шествующих священнослужителей храма. Они играли на духовых церемониальных инструментах. За ними выступал Его великолепие император в традиционном свадебном костюме и государыня-императрица в белом свадебном кимоно. Ее огненно-рыжие волосы заплели в прическу и спрятали под церемониальную шляпку — цуно какуси. Госпожа прекрасна всегда, а в свадебном кимоно она напомнила мне огненную лилию в чистом пруду. Я искренне любовалась и восторгалась. Каждая придворная дама хотела оказаться на месте госпожи Эрзы. Признаюсь, я тоже, но только в далеких мечтах. Я знала свое место и очень любила императорскую чету. Увы, сама церемония проходила исключительно в семейном кругу и была недоступна для глаз посторонних. Говорят, император сильно нервничал и чуть не опрокинул церемониальную чашу. Если бы злые языки и сами удостоились императорской чести, я бы посмотрела на них в столь ответственный момент. Не хочу омрачать прелестные воспоминания отвратительными слухами. Несмотря на солнцепек и капли пота, противно стекавшие под одеждами, мы покорно стояли подле ступеней в храм и дожидались явления императорской четы. Это было восхитительно, государь и государыня вышли держась за руки, они махали поданным и сияли. Будто солнце и луна снизошли воплоти. Мы рукоплескали. Дух захватывало! До чего чудесная картина. Гуляния продолжались семь дней, семь ночей в загородной усадьбе отца императора. Мы праздновали в главном зале, устеленном бледно-зеленой циновкой. Мне нравятся бледные оттенки. Они приносят некую утреннюю свежеть в разгар жаркого зноя. А еще ароматы курений и благовоний, например, бергамота. Когда сквозь окошки продувал ветерок, я чувствовала сладкую нотку груши в воздухе. Императорская чета сидела за отдельным столиком в глубине комнаты. Нас разместили неподалеку от государей в компании разношерстных чиновников. Мы развлекали Ее и Его великолепие танцами, шутками и болтовней о высоком. Это было прекрасно. Ближе к рассвету муж и жена отбывали в покои на положенный отдых и чуть уставшие, но счастливые возвращались к гостям ближе к полудню. На седьмой день гуляний к нашей компании присоединились господин Нацу и господин Руэки. Они пили рисовое вино и подначивали дам на неприличные разговоры. Я молчала, иногда улыбалась и заинтересованно кивала, чтобы не показаться скучной. — Довольно пошлостей, — сказал император. — Хочется чего-то невинного и воодушевлённого, я бы послушал ваши стихи, — он посмотрел на нас. Все присутствующие тут же подхватили идею. Больше всех меня поразила Мираджейн. Она творила чудесные строки, подбирала особенно удачные сравнения и цитировала сборник Лиры — известнейший том стихов, вышедший из-под пера гейши. Она была прославленной женщиной в прошлом веке: искусно владела языком тела и мысли. Мне бы так! Я расстроилась и загрустила, отвлеклась от всеобщего веселья. — Я хочу послушать новенькую даму. Люси, расскажи коротенький стих, — императирица впервые обратилась ко мне по имени. Я вздрогнула от неожиданности. Будто током прошибло от макушки до пят. — Посмотрим, чему ты научилась за месяц службы. Поразительно и неожиданно! Государыня помнила обо мне! Все уставились на меня, кажется, я уменьшилась вдвое, сжалась, опустила голову, но тут же попыталась усмирить свой страх. На трясущихся ногах вышла на публику и, несколько подумав, я неуверенно подняла голову, пугливо глянула на Ее величество и сказала:«Пленили меня. Вы прекрасней лилии цветущей в пруду».
Меня поддержали. Императирица расплылась в доброжелательной улыбке, а мистер Руэки отметил прекрасный выбор цветка. — А ведь и правда, огненная лилия, весьма удачно! — сказал он. Это подбодрило меня, и я решилась на еще один перфоманс для императора. Никто и никогда не смеет поднимать свой взор на государя, но небесам было угодно иначе. Император словил мой блуждающий взгляд, позволил подсмотреть в его очи на один скоротечный миг. Остановись мгновенье, ты прекрасно! Сердце екнуло. Я поежилась и тут же сказала первое, что пришло в голову:«Ослепителен Ваш лик, солнца яснее. Ослепли глаза».
Я испугалась, как бы не ослепнуть в действительности. Мой император. Мое сердце всегда с вами и вашей супругой. Сколько благодати в вас, сколько блеска и мудрости. Я никогда не прекращу воспевать вас на станицах своих записок. Я буду хранить эти памятные воспоминания у изголовья, чтобы не позволять им покидать меня в любую пору. — Мне нравится ваш стиль, — сказал он. — Садитесь. Остаток праздника у меня было приподнятое настроение. Божественная чета заметила меня! И стихи получились весьма удачными. — Я запишу ваши строки в свою тетрадь, — сказал мне господин Нацу в тот же вечер, прежде чем отбыть в столицу. Я была не против. — Лилия! Императрица действительно похожа на огненную линию. Как же вам пришло это в голову?! Скажите, когда вы отбываете во дворец? — Уже завтра на рассвете, государыня желает возвратиться в покои раньше, чем наступит невозможная духота. Мы стояли у моей спальни. Слуги сновали туда-сюда, мешая спокойной беседе. — Вы впервые приедете во дворец? — я кивнула. — Я отыщу вас и покажу красоту дворцовских галерей. А теперь до свидания, Люси. До свидания. Я искренне рад нашей встрече. Он ушел, не потрудившись выслушать мое прощание. А ведь я приготовила маленькую танку — хотела отблагодарить за хорошие места на церемонии. Впрочем, оно и к лучшему. Меня раздражают люди, совмещающие в себе столь несовместимые качества, как учтивость и невежливость. Эта учтивость тут же превращается в лесть. — Люси, ты идешь спать? — придворная дама выглянула из покоев и улыбнулась, завидев удаляющегося чиновника. — Иду. Я устало поплелась в комнату и села перед зеркалом. Кое-как достала неудобные шпильки, вонзавшиеся в голову, и распустила прическу. Какая же это благодать! Ко мне подошла Кана и процитировала свою танку:«Ворон летает. Тайны сердца стереги от его очей».
— Не понимаю? — Когда-нибудь поймешь. Меня посетило дурное чутье. Кана заслужила не очень хорошую славу прорицательницы. Она гадала императрице «кого и когда та родит», шептались, государыня выгнала ее из покоев и четырнадцать дней и ночей читала молитвы в полном уединении. Впрочем, со службы ее не уволили. — Похоже, чиновнишка заинтересовался тобой. — Глупости. Давай уже будем спать, — я переодела ночное платье и легла. В комнату постучали. Мы удивленно переглянулись, и Кана сказала: — Я же говорила, заинтересовался. Войдите! В покои заскочила служанка, извинилась и вручила записку, написанную на белой бумаге. — Велели передать вам лично, — шепнула она. — Кто? — Сказали, вы поймете. — И что там? — поинтересовалась Кана, когда служагка шмыгнула прочь. Я развернула бумагу. Каллиграфическим почерком было выведено:«Прозрейте».
— Да так, — слукавила я и спрятала бумагу в полы ночного платья. — Ничего. Давай спать. Завтра вставать с петухами».Свадьба императора Зигрейна. Записки от шестой луны.
