Восьмой день шестой луны
23 октября 2018 г., 15:29
Шестой лунный месяц. 792 год.
«В последнюю ночь свадебных гуляний я плохо спала. Летняя духота неприятно обволакивала тело, словно меня обдавало теплым паром. Я взмокла, ночное платье липло к спине. До чего мерзкое ощущение, даже ворочаться противно. Сон безвозвратно ускользнул прочь. Мы спали на бледно-зеленых татами, укрывались тонкими простынями. Сожалею слугам, они стелили циновки из рисовых стеблей аккурат на землю. Могу себе представить, как же сильно болят их спины, руки и ноги. От этой мысли мне захотелось встать и размяться. Кана еще крепко спала. И как она высыпается в столь жаркие душные дни? Нет, подумала я, слишком уж дурно, мне нужен свежий воздух. Богатые семьи застраивали целые кварталы. Главная ветвь клана жила в просторных деревянных домах с бесчисленными комнатами, соединенными общим коридором по периметру, и садом внутри. Нам с Каной повезло — нас поселили на первом этаже. Каждые утро, день или вечер мы свободно выходили в царство зелени и спокойствия едва ли покидая комнату. Я набросила пурпурную накидку в пол и тихонько раздвинула сёдзи¹. На улице свежо. Светало. Густая зелень таинственно вплеталась в серость предрассветного часа. Деревянная лестница скрипела под ногами, умытая росою трава холодила нагие стопы. По телу разбежались мелкие-мелкие мурашки. Так хорошо! Я люблю прохладу! Это всяко лучше жарких лучей палящего солнца. Свежесть бодрит, разбавляет застой всякой поэтической мысли, пробуждает ото сна. В глубине садика — пруд. Гладь, словно зеркало мира, отражала тонкий серп белеющего месяца и далекое-далекое небо. В доме канцлера тихо, едва уловимый шелест листьев эноки гуляет в саду. Интересно, о чем они шепчутся. Уж не читают ли друг другу стихи? А может, слагают легенды? На веранде послышался шорох. Птичка, подумала я и тут же догадалась: так шелестит подол одежды! Интересно, кто бы это мог быть? В конец часа Тигра² не спят дежурные дамы и некоторые слуги. Я глянула на источник звука, ожидая увидеть кого-то из свиты Их великолепия, и обомлела. В предутренний час не спали фрейлины, я и Его великолепие император Зигрейн. С ним не было ни свиты, ни охраны, ни слуг. Император выглядел великолепно: темные волосы, отдававшие синевой, были собраны в высокий хвост, возвышающийся над головой в виде башенки; идеально отпаренная юката³ с накинутой на плечи жилеткой золотого цвета покачивалась на ходу. Точно солнце взошло на востоке! Император величественно плыл ко мне! С каждым Его шагом я отчетливее чувствовала собственное сердцебиение. Я не дышала, застыла на месте, любовалась. Застать императора без сопровождающих — редкая удача даже в часы Тигра или Кролика⁴. И тут меня осенило: мой внешний образ совершенно не соответствовал случаю. Растрепанные волосы, ночное смятое платье, бледное заспанное лицо. Я готова была провалиться на месте. Я поклонилась в знак приветствия и глубочайшего уважения. Я сцепила руки впереди, как бы закрываясь от императора. Стыдоба! И кто позволил фрейлине гулять в таком виде? Я. Стало быть, вон из дворца. — Вы стоите аккурат под ветвями эноки, — учтиво начал он, словно не замечал моего безобразного лика. — Его называют «железное дерево» или «Сёдзоку», что можно перевести как «переодевание». Существует легенда, якобы в последнюю ночь года лисицы сбегаются в поля Сёдзоку. Их силуэты в бледном свете луны изящны и грациозны. Лисицы превращаются в мёбу⁵ и отправляются в святилище Одзи Инари. Вы бывали в Одзи Инари? — Нет, Ваше великолепие, до приезда в Киото я жила на севере. Безумно красивая легенда. Жаль, эта ночь была не столь живописной. — А какой, по вашему мнению? — Душной, — ответила я, стыдливо пряча глаза за длинной челкой. — Мне не хватало свежего воздуха в спальне. И я решилась выйти в сад. Признаю, моя речь походила на оправдание, чем на откровение. Император выдал смешок. — Теперь я вижу, — сказал он. — Истина! Предрассветный час безупречен. Уже светает. Сереет небо, сереют деревья, сереет месяц. Ваш пурпур, Люси, глоток свежего воздуха после унылой ночи. Бутон, что вот-вот расцветет с восходом солнца. Я не решилась ответить. Слишком красивы его слова. Слишком некрасива я. — Я рассказал вам историю о лисицах. Скажите, вы сочините для меня в ответ коротенький стих? О чем размышляет замученная бессонницей мёбу, глядя на пруд и деревья? Я нерешительно кивнула. Он терпеливо умолк. Мне нельзя оплошать. Я подбирала каждое слово, слог, букву. Сколько прошло мгновений? Бесчисленное множество, однако император не торопил меня. Наконец рифмы сложились наилучшим образом, я облегченно вздохнула и ответила Ему:«В глади серебра Истина мира живет. Каждому своя».
— От стиха так и веет прохладой. Я прикоснулся горячей щекой к хладному зеркалу или стеклу. Я поделюсь вашими стихами с императрицей. Очевидно, у вас талант. Однако вам не хватает мастерства, вы слишком медлили с ответом, Люси. Лучшие фрейлины заблаговременно знаю ответ на неозвученный вопрос. Лучшие фрейлины, как лисицы в последнюю ночь старого года — всегда в метаморфозе. Не вините себя, я ничуть не сержусь. Вы научитесь всему со временем. Благодарю за чудесное начало дня. Отправляйтесь в покои. Я желаю побыть на едине с собой. Меня бросило в жар. Холодный воздух казался кипятком. Мой император позволил приблизится к Его божественному началу. Мой император поделился со мною знанием о прекрасном. Мое сердце ликовало, вырывалось из груди. На дрожащих ногах я неслась в спальню, чтоб остудить пылающие щеки. Я шумно влетела в комнату, чуть не опрокинула миску с водой. Кана по-прежнему спала».***
«С первыми криками петухов в доме канцлера проснулась жизнь. Слуги выводили быков — готовили экипажи, придворные дамы наносили на лица белила. Я же сидела у приоткрытых сёдзи и любовалась садом. В теле чувствовалась неимоверная слабость, будто разговор с Его великолепием отнял все мои силы. — Ты сама не своя, Люси, — подметила Кана, смотрясь в зеркало на подставке. Она пыталась собрать свои волосы. Они вились, словно змеи; пряди выбивались из прически, небрежно обрамляя лицо. — Что произошло ночью? — Ничего, — тихо ответила я, прикрыв глаза и прислонившись к бумажной перегородке лбом. — Петухи умолкли, а ты до сих пор в ночной одежде. Императрица не любит опозданий, Люси. Ты всего месяц на службе, тебе стоит зарекомендовать себя. — И правда, — я вспомнила пожелания государя. — Мне следует привести себя в порядок немедленно. — Ты расскажешь, почему щеки твои запылали пунцовым румянцем? Я едва ли держала случившееся в себе. Мне хотелось разбудить фрейлину еще тогда, стянуть с нее простыню, потрясти за плечи, однако я не сделала этого. Мне не хотель лишать ее сна в столь душный час. Сил моих больше нет. Кана все равно узнала бы правду. Не от меня, так от карт. — В час Тигра я вышла в садик подышать воздухом и встретила императора. Он говорил и говорил, а потом я сочинила стих по его просьбе. Император оценил мои старания, но сноровки мне не доставать. — Что, в таком виде? — Ага. — Не говори никому, — в отражении зеркала она приставила длинный и острый палец к губам. — Засмеют и уличат в интимной связи с государем. Поняла? Особенно Мираджейн. Старшая фрейлина застала часы правления покойного императора и была на хорошем счету. Ее слово весомей твоего. — А что будет, если уличат в… связи? — Не выйдешь замуж. Ни один уважающий себя чиновник не ляжет в постель с любовницей императора. Только если императорская чета сама не выдаст ее за него. Кана наконец собрала волосы в пучок и закрепила его китайскими палочками. Кстати, о них. Очень многое говорят украшения о своей хозяйке. Собеседница еще и рта не открыла, а ты уже знаешь, какая она. Заколки с перьями носят легкие на подъем девушки. Они часто хохочут без дела. Мне нравятся заколки с цветами. Моя соседка же выбрала палочки из темного дерева с золотой гравировкой на концах. Интересно, что означают незнакомые мне иероглифы. Кана подскочила ко мне и присела на колени. Она показалась взволнованной, ее зрачки дрожали. Она пронизывала меня взглядом, будто хотела предостеречь. — Ворон еще спит, Люси. Но с приходом весны жди его пробуждения. — Я тебя не понимаю. — Поймешь, — она схватила меня за ладошки. — Ты ведь пришла сюда, чтобы слагать стихи? — я кивнула. — Вот и твори. Если хочешь однажды покинуть дворец, не рассказывай придворным дамам сказку о лете и вороне. В груди неприятно кольнуло. Я вспомнила о письме, спрятанном в полах одежды. Наверное, уголок листа замялся и приносил дискомфорт. — Ты странная, — ответила я, пытаясь отпустить ее руки. — О чем ты? — Мои предсказания порой не точны, порой являются образами в снах. Я бы рада сказать больше. Ты не дворцовая шлюха, не загуби свое лето, иначе настанет осень и сердце ворон склюет. Помимо непонятных образов и снов меня волновал лишь один вопрос. Почему Кана распиналась предо мной, рассказывала, как обстоит иерархия мёбу во дворце. Какой с этого спрос ей? Я не успела озвучить вопрос, она ответила раньше. Все как наставлял император. — Ибо скоро я покину дворец. А ты — нет. Дворец — место для сильных духом, место для хитрых женщин. Мягкую натуру тут же растопчат и смешают с грязью, отправят на корм быкам, Люси. Откровение — твоя слабость. Ляпнешь лишнее и станешь частью новой сплетни. Такова дворцовая жизнь, моя милая. Такова. — Я хочу слагать стихи, я не рождена для интриг, я рождена для искусства. Утро выдалось богатым на удивительные события. Сидя в экипаже, я отдыхала и совсем не участвовала в разговоре придворных дам. Сонливость не отпускала. — Люси сегодня загадочная, — подметила Мираджейн и мягко улыбнулась. — А, Люси? С чего такая метаморфоза? — Она не выспалась, — резко ответила Кана. — Северянка. Не привыкла еще к нашей жаре. — И все же, мне бы хотелось услышать ее самостоятельный ответ, — строго ответила она и потянула меня за полы кимоно. — Говори же. Говори. — А… я… — я решила смолчать. — Мне нездоровилось. Из-за духоты жутко разболелась голова. — Растолки бутоны первоцвета в ступе и сделай из них настой. А впрочем, скоро у всех разболится голова. Императрица мудрая женщина, но стоило выехать ночью. Я говорила ей, она не захотела даже слушать. Экипажи выступили в час Кролика, однако где-то на середине пути духота настигла нас вновь. Дамы обмахивались веерами и тяжело дышали. У меня действительно разболелась голова. Остаток пути я проспала на плече у Флер. — Люси, вставай. Вставай же, ну, соня, — она пыталась меня разбудить. — Пропустишь самое интересное. Я зевнула и размяла затекшую спину, чуть потянувшись вперед. — Смотри же! Флер отодвинула шторку, открывая прекрасный вид на Первый проспект. Солнце медленно, но верно клонилось к западу. Мы почти приехали во дворец. Широкая мощенная улица купалась в закатных лучах, по обе стороны раскинулись богато украшенные дома с крышами-пагодами. Мой родной городок совсем не такой. Тесные деревянные домики тулились друг к дружке, грелись холодными зимами, ждали лета. Здесь же царил простор. Хоть пой, хоть танцуй, хоть кружись, раскинув руки в стороны. Все равно хватит места. Я впивалась глазами в окошко. Наверное, девочки втихаря посмеивались надо мной. Мы подъехали к воротам. За ними раскинулись множества и множества разноуровневых построек с венчающими их пагодами красного и бурого цветов. Экипажи Ее великолепия и придворных дам остановились у ворот. Что началось! Пестрый цветник, клумба. Прелестные девушки выходили с экипажей, заполоняли подъезд ко дворцу. Мужчины — маленькие чиновники да слуги — бегали туда-сюда и подавали дамам руки. Наконец настал и мой черед покинуть жаркую клетку. С чего бы вдруг, но мне захотелось увидеть розоватую макушку господина Нацу. Глазами я искала его в толпе — тщетно. Мне подал руку какой-то слуга, совсем ребенок, и тут же откланявшись, убежал встречать следующую даму. — Ваш внешний вид. Будто вы лупили быков, — к нам обратилась императрица. Точно огненная лилия в пруду. Статная, облаченная в золотую ткань. Государыня притягивала солнце, выглядела свежо, словно не она тряслась полдня в душной повозке. — Мираджейн, поручи слугам отпарить наряды мёбу. Они смялись и пришли в негодность. — Да, моя госпожа, — она склонила голову. — И наносите меньше белил. Ваши лица, словно потрескавшиеся маски. Вы отпугнете императора и чиновников, — мы опустили головы. — Люси, добро пожаловать во дворец. Мираджейн поможет тебе расположиться в спальне, а теперь идите-идите. И не смейте показываться мне в таком виде. Ожидаю вас к восьми часам у себя в покоях. И передайте остальным. Во дворец Восходящего солнца можно попасть через ворота. Северные — для государыни и свиты, южные — для государя. Восточные ворота для великолепных гостей и, наконец, западные — для слуг. Огромная территория делилась на четыре дворца, именованных в честь каждой стороны света. Мы проживали в Северном дворце. Что примечательно, спальни императрицы соединялись прямою тропой с южными покоями императора. Дорога следовала через галереи, сады и декоративные мостики. В обычное время там бродили все, кому не лень, но в особый час придворные и слуги стихали — Ее великолепие посещало Его покои. Меня поселили в светлую просторную комнату. Я жила вместе с Каной, Флер и Юкино. У меня был свой уголок татами, прикрытый ширмой, зеркало на подставке, и сундук для вещей. Внешние покои отделялись от внутренних (предназначенных для сна) бумажными стенами и тонкой ширмой, завешанной в проходе. Там мы принимали чиновников, желающих дневной или ночной беседы, устраивали чайные церемонии, играли в игры. В мои обязанности входило помогать более опытным мёбу в их трудах. Работа разная: сервировать столы, шить, приносить канцелярию и письма, развлекать гостей. Быть глазами и ушами императрицы. Но главное, я хотела научиться слагать стихи, и в этом я надеялась на помощь старшей придворной дамы — Мираджейн».***
«Шестнадцатого дня шестого лунного месяца началась моя первая выходная неделя во дворце. Я устала. Очень. Даже пропустила первый и второй завтраки, валяясь на татами. Дамы покинули спальню еще утром. Конечно, у меня оставалась важная работа. Я должна подготовить свое лучшее кимоно к празднику Танабата. Но работа не шла от слова «совсем». Ветер сменил направление, и теперь в комнате витала легкая прохлада. Лучи солнца падали на белоснежную бумагу сёдзи и рассеивались, подсвечивая спальню изнутри. Я встала, размялась и направилась к бумажной перегородке. Веранда выходила на прекрасный Северный сад и пруд, и прогулочные аллеи. Я наблюдала за дворцовой жизнью с маленького помоста и наслаждалась моментом. Я не ожидала услышать:«Срывает ветер Невинные бутоны. Бабочки летят».
Стих показался мне свежим, прохладным и даже прекрасным. — Мне кажется или я услышала трепетания крыльев бабочки, — ответила я. — Жаль, их сдует сегодняшним ветром. — Они умело лавируют в потоках и летят. Несомненно. Это господин Нацу. Он появился из неоткуда и напугал меня, однако я не подала виду — училась держаться при посторонних. Он протянул мне оборванную в саду фиалку и широко искренне улыбнулся. — Ваша кожа белее белил. Словно хрупкий фарфор. Вы симпатичны без дворцовой мишуры. Я не прогадал, сорвав фиалку в саду. Это абсолютно ваш цветок. Я допустила оплошность. Вновь. Я предстала перед гостем в помятой юкате, светлые волосы разлетались на ветру, лицо открыто как книга — без макияжа. Под его смешок я встрепенулась и забежала в комнату. Император учтиво намекнул о важности выглядеть красиво в каждую секунду. И он был прав. Кажется, только Нацу не обращал внимания на формальности. Он медлительно поднялся на веранду и присел в традиционной позе на коленях — сэйдза. Я видела очертания его силуэта и повторила за ним, присев у бумажной перегородки в покоях. Мы молчали какое-то время. Нас разделяли жалкие сантиметры. Наконец он заговорил. — Я пришел проститься, Люси. — Как? Куда? — Я вынужден покинуть префектуру. Меня ожидают дела на юге нашей с вами страны. — На долго? На совсем? — Ой нет, всего лишь на месяц или два, а может, чуть больше или меньше. — И вы пришли ко мне? — Я… навещал кое-кого, и вспомнил о данном вам обещании показать дворец. — Господин Нацу, — я сочинила стих налету.«Обещания Данные в пору грозы Силу теряют».
— В таком случае, — он взял драматическую паузу, словно тянул время. — Позвольте проститься с вами. Его силуэт вырос, я тоже. Нацу заглянул в комнату, широко улыбнулся и быстро исчез. А вечером того же дня я получила письмо; в бледно-лиловой бумаге покоился бутон фиалки и стих, сложенный принцессой Нукадой несколько веков назад:«На ночную луну Подняла я свой взор и спросила: «Милый мой Отправляется в путь, О, когда же мы встретимся снова?»
Записки от середины шестой луны.
Примечания:
Стихи без указания авторства написаны мною для этой работы.
Пояснения:
Сёдзи¹ - в традиционной японской архитектуре это дверь, окно или разделяющая внутреннее пространство жилища перегородка, состоящая из прозрачной или полупрозрачной бумаги, крепящейся к деревянной раме.
Час Тигра² - по восточным часам 03:00—04:59.
Юката³ - традиционная японская одежда, представляющая собой летнее повседневное хлопчатобумажное, льняное или пеньковое кимоно без подкладки. Несмотря на значение слова, использование юкаты не ограничивается только ношением после ванны и являются обычным явлением в Японии в течение жарких летних месяцев (начиная с июля).
Час Кролика⁴ - по восточным часам 05:00—06:59.
Мёбу⁵ - придворная дама, фрейлина.
Надеюсь, глава не показалась вам слишком скучной. Я только знакомлю вас с главными героями этой истории.
