Молчи

      Первое, что он чувствует — неприятное покалывание на кончиках пальцев. Словно небольшие разряды тока между длинными фалангами. Он сжимает кулаки несколько раз, пока нервирующее ощущение не проходит. Саймон не помнил, как дошел до дома. Как поднялся по красивой массивной лестнице в небольшую светлую комнату. Как лег на мягкую кровать, чувствуя взбитые подушки и заправленную постель.       Когда революция официально завершилась принятием государства андроидов, Маркус повел всю их небольшую братию в дом к Карлу Манфреду. Лидер спокойно улыбался уголками губ, смотря на нервичающих друзей. Вопрос о том, зачем они идут туда, висел в воздухе, но никто не решался его задать. Никто вообще не хотел нарушать приятную тишину между ними. Все были счастливы настолько, насколько вообще могут быть счастливы существа, освободившиеся от рабства, пусть и с большими потерями. Но они сделали это. Это был настоящий праздник.       Как оказалось, Маркус хотел вместе со своим не хозяином, нет, отцом, — быстро поправил себя Саймон. — порадоваться их победе. Робот, стоявший у одной из дверей, заметив Маркуса, отошел в сторону, пропуская всех в комнату, напоследок блеснув искренним счастьем в красивых глазах. Карл лежал на больничной койке с кучей прикрепленных к нему проводов. Андроиды неловко мялись в дверях, наблюдая поистине прекрасную картину. Как только революционер подошел к койке, Карл тут же приоткрыл глаза, тепло улыбнувшись. Он мило и по-отечески накрыл горячей, сухой ладонью руку Маркуса, опустившегося рядом. В глазах художника отражалась непомерная гордость и мудрость.       Наблюдая эту картину, Саймон чувствовал разлившееся по телу тепло и умиротворение. Он догадывался, что Маркусу повезло с человеком, но не понимал, насколько. Как хорошо просто стоять тут, рядом, чувствовать это спокойствие. Кажется, он уже давно позабыл это странное чувство.       — Карл, я… мы справились. Мы все справились.       — Вы молодцы, я всегда верил в тебя, мой мальчик. Верил, что все получится, — отозвался тихий слабый голос. Наступила долгая тишина, приятная и спокойная. Все уж было подумали, что Карл уже заснул, но он снова приоткрыл глаза.       — Оставайтесь здесь. Дом большой. Места всем хватит, да и не думаю, что вам есть куда идти.       Никто из присутствующих не мог поверить в эти слова, недоуменно переглядываясь между собой. Чей-то смех, и все остальные мигом подхватили его, соглашаясь на такую прекрасную идею. Так четверо андроидов, совершивших революцию, нашли себе новый дом и обрели семью.

***

      Если бы Саймону сказали, что когда-нибудь у него снова появится семья, он… наверняка бы молча ушел. В подобное слишком сложно поверить. Глухая боль, подсвечивающая желтоватым горькие слезы. Ведь потери дорогих людей он больше не выдержит. С чудом справился с этим в первый раз, но кто сказал, что он сильный, что переживет? Маркус не считает его слабым. Никогда не считал. Благодарно смотрел разноцветными глазами с молчаливым «спасибо», опускал изящную руку на плечо. Просил прощения, что оставил одного. И Саймон прощал. Не мог не простить. Что-то внутри заставляло улыбаться Джошу, спокойно кивать головой на слова Норт, длинными руками обнимающей их лидера. Небольшая нервозность уже стала спутником его жизни. Теперь его существование и вправду можно назвать жизнью, от этого зуд в груди ненадолго отпускал. Ему нравилось слово «жизнь». Оно было теплым и солнечным. «Существование» же застывало инием на ресницах.       От глубоких размышлений его отвлек громкие шаги по коридорам. Голос, который он узнал бы в любой из ситуаций, странно без эмоционально, но все же громко звал:       — Норт! Джош! Вы здесь?       — Что-то случилось? — спокойно спросил высокий андроид, выходя из соседней комнаты.       — Ты не знаешь, Саймон тут? Я шел с ним с Иерихона, но обернулся, а его нигде не было. Я не знаю, где он может быть.       — Ну может он…       Не успел Джош договорить, как светловолосая макушка выскочила из-за двери.       — Саймон, где ты был? Я места себе не находил. Нигде тебя найти не мог, а ты здесь. Что произошло?       Маркус заваливал бедного девианта вопросами, повышая голос, тряс за плечи, нервно смотрел в глаза напротив. А Саймон виновато улыбался, тихо заверяя, что просто отстал и решил пойти домой. От простого слова «дом» становилось так спокойно… А уж когда Маркус прерывисто обнял друга, тот вообще выпал из реальности, пытаясь запомнить ощущения.       — Еще слишком много людей, недовольных решением правительства. Тебе стоит быть более осторожным.       Объятья слишком теплые, хочется сгореть изнутри. Руки сами притягивают Маркуса ближе к себе. Тот недоуменно смотрит, но не отпускает, все продолжает объятья. Джош стоит в отдалении от друзей, не собираясь мешать им. В его темных глазах зажигаются непонятные эмоции, неясные даже ему. Он стоит на месте и даже не движется, не хочет привлекать к себе внимания. Но хочет кто-то другой.       Красивая девушка подходит к ним, недовольно оглядывая парочку взглядом, не обращая внимания на третьего. Саймон макушкой чувствует волны презрения и недовольства, исходящие от нее. Он не знает, что делать, под этим взглядом сразу стало слишком неуютно. Маркус словно отшатывается от него, неловко улыбается подходящей ближе Норт, смотрит на нее влюбленным взглядом. Саймону хочется вырвать регулятор из своей груди, чтобы прекратить эту пытку, остановить этот холод, замораживающий все его детали. Что-то маслянисто-горькое оседает на корне языка, он уверен в этом. Даже если не может чувствовать вкуса.       Они оба над чем-то заливисто смеются, и Саймона не покидает мысль, что именно над ним. Глупый, какой же он глупый… Вот в коридоре остаются лишь двое. Джош ничего не говорит. Словно, если и не знает, то точно до чего-то догадывается. От этого слишком тошно. Они так же молча расходятся по своим комнатам, и Саймон очень жалеет, что панели отопления в доме не могли согреть замерзшие пластмассовые органы.