Шабарчин(ы)

Нафиков получил свой диплом экономиста, порадовался за красный диплом экономиста Лишманова, отпраздновал с ним выпуск дорогим бухлом с ночёвкой, съехал с концами из общежития, а потом начался пиздец. Был прав Глеб, говоря, что он им живёт. Из-за беременности в его отстроенной организации тела каждая мелочь пошла по пизде. Красивые прически делать не получалось, долго сидеть в одной позе тоже, а с сексом пришлось завязать сразу после. Вот такая семейная жизнь его ждала: с диетологом, с обследованиями, анализами и королевскими приёмами родителей, своих и своего мужа. Да, свадьба по залету — это весело, особенно про неё шутить пьяным рано утром в трубку жениху. Стас добрый и милый, спокойнее удава чаще семи дней в неделю; но в то злосчастное утро к нему приехали во-первых, недовольным и невыспавшимся, и во-вторых, охуевшим от алкогольных развлечений. Ало, красавчик, у тебя лобок дальше носа торчит из-за нашего будущего мини-человека, а ты пьёшь. Его хлестали ремнём по жопе, но в сексуальных целях и несколько профилактических. Получить претензии и угрозы отхлестать его уже для наказания было неожиданно. Ало, любимый, нам по двадцать пять, может носом в угол ткнёшь? Стас может. Не стоит подкидывать ему идей. Но со свадьбы по залёту Глеб посмеялся. Нервно, поскольку эмоциональная эмпатия срабатывала у него только на негатив. Странный Лишманов человек — отучился в школе на идеальный аттестат, получил корочку и пошёл работать по специальности. Мгновенно, будто по щелчку пальцев нашёл себе работу и засел, как образцовый работник. Егор получил вышку для галочки, потому что мама тверда на укус и горька на вкус. Работать идти после одиннадцатого хотелось, но вакансии требовали либо максимальной отдачи, либо минимально отдавали наработанное, либо ждали альф. Вот эта длинная история, что слабому полу второсортные и второстепенные занятия, которые Егор наслушался за свою короткую жизнь. Какой только понос не выпьешь, когда ты омега. Итак. Если серьёзно, ему скоро двадцать пять, у него взрослый муж, работающий на нихуя себе работе с нихуя себе графиком и реально нихуя себе зарплатой. Приятный бонус, когда родители помогают с оплатой свадьбы, а дальше предлагают барахтаться самим. Душой он ещё бедный студент на шее мамы, ни о какой серьёзности речи не шло. Если ещё серьёзнее, роды — отвратительное занятие, которое у него могло быть. Он чуть не умер в начале, в процессе, кажется, умер в конце. Потом на него положили синий кусок мяса, и он мечтал умереть. Грустным бонусом стал факт, что он не успел, блять, на обед. Поздравляем, Токарев Егор, с пополнением! Этот смурфик из вселенной аватара Ваш. Охуеть. Он познал Ад, понял Божественную идею Рая, насытился больничной диетой — водяной, будем честны, готовят в государственных учреждениях на отъбись, будь то школа, универ или родильня. В ожоговой и травматологической ситуация аналогичная. Ничего помимо ему, оказывается, не разрешили. Поэтому, когда его, отекшего, полудохлого, дрыщавого и, будем откровенны, несуразного, с корсетом и длинным списком дальнейших действий, забрал его красивый муж на собственной машине — да, покупка оказалась практичной, хоть автокредит в их возрасте всё ещё вызвал смутные мысли о взрослой жизни — отлегло. Прям расслабило. Всё воистину ужасное осталось позади. Токарев держался за руль так, будто его переебало током, и максимум, который он мог — выполнять базовые движения. Налево, направо, припарковаться, дать свой телефон и тупить взглядом на люльку с, благо, нормального цвета ребёнком. Самое страшное — первые дни. Малышка была всех цветов радуги. — Рад? Да. У Стаса такой вид, будто он несметно рад. Егор находит номер своей матери в контактах очень быстро. Потому что его муж лишён фантазии, записав её по имени и припиской «Мама Егора». Он даже задумался, правильный ли сделал выбор. Назад пути реально уже нет. Вот именно сейчас реально всё. — Тебя забрать? — Нет, мам, я уже дома. Мы. Втроём, — неприятно дополняет он в трубку и смотрит на своего мужа. Тот всё ещё под яркими впечатлениями. Они практически не разговаривают весь оставшийся день, только раскладывают по местам творящийся хаос, распихивают привезенные шмотки, где-то под вечер Токарев спрашивает, как это зовут. Это. Образцовый отец. — У нас законно три месяца, чтобы придумать, как это назвать. Станислав ограничивается ёмким «ага» и самостоятельно расстилает постель. Моет посуду, до этого заказывает на дом пакет еды, к сожалению, здоровой, и всю нервозность своего мужа списывает на стресс. Поразительно, но Егор спит, как убитый. «Это» они называют Светланой, в честь матери Стаса и светофора, цвета которого эта мелочь успела перенять за короткий промежуток времени. Альфа Токарева Светлана Станиславовна ходит по рукам и слухам долгое время. Её приезжают тискать родители мамы, родители папы, дальние родственники и каким-то хуем не приезжает Глеб. Поначалу бывший Нафиков проводит ночь в думах, от какого плохого зла заслужил подобное отношение, и, прости, Господи, чем его заслуживает Света. Она такая беззаботная и беззащитная, ест и спит сутками. Ни одного греха, не считая истерик в любое время суток. Честно говоря, он не в состоянии принимать гостей. И не был, раз на то пошло: он в корсете, обессиленный и обездвиженный, с плохой координацией и работой органов. Егору реально не до четвёртой пары глаз. Но Глеб исключение. Он его друг. Не алкашная кампания с улицы, а честный, искренний и настоящий друг жениха. — Да? Ему звонит кто-то посреди дня по видеозвонку, и ему становится себя жалко. Так быстро постареть… Это надо было постараться задеть его честь таким образом. — Поздравляем, — говорят пиксели телеграма, в которых смутно узнаётся альфач, намыляющий порог их жилого блока во времена последнего курса. Лишманов появляется в кадре вскоре, пополневший и, вроде бы, здоровый. — Как зовут? — Меня Егор, — улыбается. Находит силы посмеяться. — А это Токарева Светлана Станиславовна, её Высочество. Про СТС не шутить. Поразительно, но даже издалека он понимает, как кампания Глеба упрощает жизнь. Подумать только, у него есть всё, от него десять лет назад его бы вырвало. Муж, доча, кредит и планы разделить гостиную несущей стеной для детской. Они списываются тем же вечером. Егор открывает доступ к папке в гугл-фото со своей свадьбы, на случай, если Лишманову позарез они понадобятся. Говорит, какие вкусные были канапе, как приятно шиковать на чужие деньги и как же он, блять, не жалеет, что всё превратилось в этот пиздец. Какой у него был неудобный костюм, просто потому что всё свадебное по умолчанию неудобное и жмёт буквально везде, как он стёр ноги и как было в тот день солнечно. Очередь скоро переходит к собеседнику, рассказывать, как его жизнь, куда нелёгкая занесла, и почему не занесла к своей племяшке. Глеба, под заботливой и тяжёлой рукой Никиты, вывели на осмотр. Оказалось, что у мальчика итак траблы со здоровьем, а бедная студенческая жизнь на стипендию несколько её ухудшила. Нежелание поддерживать с родителями связь сказалась буквально на всём, особенно на том, что он съехался со своим официально парнем, и так получилось, что произошло оно. Оно, чего Лишманов боялся до усрачки. Он метнулся. Бета, как граница между «да» и «нет», «быть» или «не быть», дала трещину, и вот именно во время тесного контакта с грузным зрелым альфой дала сбой. В больнице сказали, что всё нормально, так бывает, пытались намекнуть, что так быть должно. Его посадили на гормональные, назначили курс профилактики и осмотры, на случай, если что-то пойдет не так. Шабарчину даже рекомендовали далеко не уходить, потому что если оставить Глеба на перепутье или повернуть процесс в обратный ход, то будет раза в два хуже. Обычно, такие перемены свойственны в юном возрасте, когда понимаешь, чего хочешь урвать от жизни. Лишманов понял в двадцать пять, что ему хочется. Чая с мёдом и риса; но это тупая отсылка. На таблетках и курсе лечения осложнений он набрал, и его славянская внешность стала пышнее и ярче. Глаза позеленели, щеки набухли и пропали тонкие запятия с метрополитеном вен. Глеб впервые сдвинулся со своего критического веса в максимальный, и пиздец, его так воротило, что он отказывался даже работать очно. Где? Со своим парнем. Связи? Связи. Никто не стесняется в этом признаться. Да, Шабарчин не имел веса голоса, зато язык подвешен профессионально. Расхвалить специалиста-выпускника с красным дипломом несложно, как показала практика, и устроить ближе к себе, оказалось, тоже. Зачем? Он не против омеги. И беты не против. Если это Глеб, то похуй. Когда летаешь, не забывай, с кем учился. Окажись Лишманов альфой, Шабарчин бы повыёбывался для вида. Не более — сам выбрал, с кем идти дальнейший путь. Фишер с работы Шабарчина и Токарева, как оказалось, тесен мир, нашёл себе занозу под ноготь, и теперь бьётся головой об стены с Куватовым. Парочка на слуху что тогда, что сейчас вызывает только надежду, что умрёт в один день, желательно в скором времени. Карма, хранившаяся друг в друге, проедающая им жизни. Полтора года прошло. Через несколько месяцев им маленький юбилей, а Свете через пару месяцев годик. Пиздец.