Ушки

Признаться честно, Николай видел таких людей всего лишь пару раз, да и то мельком. Ушки и хвост от какого-то животного (чаще всего от кота, волка или лисы) были не таким уж редким явлением, но вот работать с таким человеком Гоголю пришлось впервые. У Якова Петровича были кошачьи ушки и хвост под цвет волос, и лишь на кончиках можно было заметить серебристые волоски. Гоголь часто ловил себя на мысли, что невольно наблюдает за мило дергающимися ушками и мерно покачивающимся из стороны в сторону хвостом. Сам Гуро своей особенности не стыдился, но и внимания не акцентировал, а вот другие довольно часто это делали, к неудовольствию следователя. Даже когда он в очередной раз цапался с Бинхом, стараясь при этом выглядеть угрожающе, Николаю стоило только кинуть один взгляд на ушки, как напряжение сразу же пропадало и хотелось улыбнуться. Писарь, конечно же, этого не сделал, потому что улыбки не к месту, да и вдруг обидит еще. Николай подумал один раз, что хотел бы дотронуться до ушек, погладить их, да так эта мысль и засела в его голове. Они с Яковом были знакомы не так давно, не были родственниками или близкими приятелями, и на такую просьбу Гуро мог отреагировать крайне отрицательно, поэтому Гоголь молчал и стоически сдерживал порывы протянуть руку к темным ушкам. В один из вечеров они сидели в комнате Гуро и каждый был занят своим делом - Яков просматривал материалы расследования, а Николай переписывал и оформлял протокол. Он уже почти закончил, как вдруг кинул взгляд на Якова Петровича - тот нахмурился, прижимая темные ушки к голове и стукнув хвостом по стулу, на котором сидел. Писарь снова завис, наблюдая за следователем, а тот заметил долгий взгляд в свою сторону. — Николай Васильевич, что же вас так мои уши беспокоят? Который раз замечаю, что вы на них смотрите, — в голосе Якова было неприкрытое веселье, а сам он улыбался. Смысл слов дошел до Коли только через несколько секунд, после чего он в ужасе распахнул глаза, понимая, что следователь его застукал, так сказать, на месте преступления. — Я-я, просто... — Николай покраснел и смутился, уставившись взглядом в протокол. — Да успокойтесь, голубчик, я не собираюсь вас ругать. Просто интересуюсь, — Яков выглядел вполне себе дружелюбно, поэтому писарь немного успокоился. — Я видел таких как вы всего два раза, к тому же очень мельком. Это крайне необычное и... милое явление, поэтому я обратил на него столько внимания, — Гоголь нервно теребил край рукава, а Гуро только лишь рассмеялся вполголоса и вернулся к бумагам. Коля обратил внимание, что Яков вполне себе хорошо отреагировал на его слова, поэтому, собравшись с силами и помолчав пару минут, он спросил: — Яков Петрович, а м-можно потрогать? — видит бог, Гоголь хотел провалиться сквозь землю, но время назад не воротишь, слова уже слетели с языка. Гуро поднимает на него донельзя удивленный взгляд, а потом усмехается. — Ну, потрогайте, если хотите, — следователь откладывает в сторону листы бумаги и слегка поворачивается к юноше, наклоняя голову к правому плечу. Гоголь смотрит на него не менее удивленно, а потом видит во взгляде Якова исключительно веселье и любопытство, никаких злости или обиды нет. Поэтому он протягивает дрожащую руку и касается темных ушек. На ощупь они мягкие, пушистые и теплые. Коля проводит пальцами по правому ушку, оглаживает самый кончик, отчего Яков прикрывает глаза, слегка подаваясь под ласкающую руку. Николай гладит его смелее, а после понимает, что Гуро негромко мурлыкает, из-за чего юноша не может сдержать улыбки. Яков открывает глаза, окидывает Николая хитрым взглядом, а после подается вперед, обнимая его, на что юноша замирает, но не убирает руки. Урчание становится более громким и довольным, когда Коля, немного успокоившись, продолжает гладить следователя, а тот вдруг обвивает правую руку писателя хвостом и тянет в свою сторону, заставляя положить ее себе на талию. Николай тушуется, но покорно обнимает мужчину. — Вы как большой кот, — слова снова сами слетают с языка, но сейчас Коля уверен, что мужчина не обидится на них. — Я и есть большой кот, дорогой мой, — усмехается Гуро, слегка отстраняясь. Гоголь замирает, ведь лицо следователя всего в паре сантиметров от его собственного. Яков проводит пальцами по щеке писаря, убирает назад пряди волос, настойчиво лезущих в глаза, скользит по подбородку, а после сокращает расстояние, прижимаясь к губам Николая своими. Тот распахивает глаза, но не отстраняется, ведь он давно питает нежные чувства к Якову, только вот на взаимность он не рассчитывал. Гоголь отвечает неумело, смущаясь донельзя, но Яков Петрович рад, что юноша вообще ответил ему. Поцелуй выходит долгим, тягучим и нежным. Неизвестно, сколько бы они сидели вот так в обнимку, но их идиллию нарушил негромкий стук в дверь. Они еле успели отстраниться друг от друга, как в комнату заглянул Бинх, пожелав доброго вечера и начав говорить что-то про расследование. Гоголь не слушал, о чем разговор, потому что никак не мог отойти и хоть немного успокоиться. Буквально через пару минут Александр Христофорович вышел, оставляя их наедине. Гоголь отложил законченный протокол и уже думал было уйти, как его окликнул Гуро. — Оставайтесь, если желаете, — следователь говорил уверенно, пытаясь скрыть волнение в голосе. Не стоило так сразу в лоб приглашать остаться на ночь, ведь Николай может плохо на это отреагировать. Юноша останавливается, оборачивается, удивленно глядя на Якова, а тот делает пару шагов в сторону писаря и снова притягивает его в объятия. — Я не должен был так сразу... — хочет извиниться Гуро, но Коля его перебивает. — Хорошо. Я останусь. Если вы действительно этого хотите,— голос юноши дрожал от страха и предвкушения, но он твердо решил остаться. — Яким будет тебя искать. — Ничего страшного не случится, если он меня не найдет, — отвечает Николай и сам тянется за поцелуем.