Ушки

      Николай зябко обхватывает руками плечи. Раннее утро и жуткий холод, пробирающий до костей, никак не способствовали хорошему настрою. Гоголь поднимает короткий воротник пальто и засовывает в карманы руки, пытаясь хоть немного согреть заледеневшие пальцы. Он не брал с собой верхней одежды, а крылатку потерял еще несколько дней назад. И мерз бы он сейчас в одном пиджаке, если бы не Яков, который пожаловал ему пальто со своего плеча. Они встали ни свет ни заря и вот уже несколько часов бродили в поисках улик, из-за чего Николай уже успел достаточно замерзнуть, несмотря даже на довольно-таки теплое пальто. Якову, казалось бы, холодный ветер был нипочем, однако Гоголь заметил, что тот все же иногда ежится от слишком сильных порывов. — Яков Петрович, что же вы шарф не носите? Воротник у пальто короткий, продует ведь, — проговорил негромко Николай, когда они наконец-то решили вернуться назад в деревню. — Знаете, Николай Васильевич, я, несмотря на свои внимательность и организованность, постоянно забываю надевать этот предмет гардероба, — Яков еле заметно усмехается, приподняв голову и окинув взглядом округу, — Вот ничего не забываю, а в случае шарфа, так хоть тресни, я его дома оставлю. Ей-богу, не понимаю, как так получается. — Но так же нельзя, ведь продует вас, заболеете, — волнение в голосе Николая было очень заметно, да он и не старался его скрыть. — Сказал мне юноша, который потерял свою единственную верхнюю одежду, не догадался взять с собой хоть одно пальто и вышел в такой холод в одном лишь пиджаке, — тихо посмеивается Гуро, заставляя юношу покраснеть за свою неосмотрительность. — Яков Петрович, ну ладно я, я и голову могу забыть, но вы же простудитесь, — Николай упрямо настаивал на своем, на что следователь остановился и положил руки ему на плечи. — Никки, дорогой мой, не волнуйся за меня, лучше за себя побеспокойся, — Гуро ободряюще улыбается, отпуская юношу, и продолжает идти, — А если хочешь, чтобы я начал шарф носить, так свяжи мне его, уж твоими руками сделанную вещь я точно никогда не забуду, — кинул Яков через плечо, весело дергая темными ушками. Конечно же, он шутил, не думая даже, что его шутку Николай воспримет крайне серьезно. Честно признаться, Николай немного умел вязать, спасибо его детскому любопытству и матушке, которая его и научила. Найти в Диканьке спицы и пряжу не было проблемой, ведь много кто занимался рукоделием. Самым сложным было вспомнить, как, собственно, вязать. Поначалу было нелегко, но через несколько часов Коля наловчился и дело пошло быстрее. От Якова он старательно прятал будущий подарок, потому что хотел сделать сюрприз. Несмотря на теплое пальто, подаренное Яковом, Гоголь умудрился простыть и из-за температуры несколько дней пролежал в своей комнате, что, конечно же, было ему на руку. Яким только посмеивался над ним, но Николай даже не злился, только отмахивался и улыбался, надеясь, что подарок понравится следователю. Шарф был красного цвета, теплый и длинный. Гоголь тушевался, ходил все утро вокруг да около, но, посмотрев на жуткую погоду за окном и вспомнив, что после завтрака они снова пойдут на улицу, все-таки решился. — Яков Петрович, вы вот сказали, что если я вам шарф свяжу, вы его точно не забудете. В общем, вот, — писарь смущенно протягивает Гуро сложенный в несколько раз шарфик. Яков дергает ушками и несколько секунд удивленно смотрит на яркую вещицу в руках юноши, будто бы не в силах поверить в происходящее. Николай же понял паузу по-своему. — Е-если вам не понравится, я пойму, я же не профессионал, да и вдруг не подойдет, да и... — Гоголь замолкает, стоит Якову обнять его и положить голову писарю на плечо. Николай по привычке тянется рукой к темному уху, оглаживает его, зарывается пальцами в волосы, слушая довольное урчание и улыбаясь. Яков немного отстраняется, берет шарф и завязывает его на себе, на что Николай лучезарно улыбается. — Спасибо за прекрасный подарок, любовь моя, — Гуро притягивает Колю для поцелуя, а тот с радостью подается к следователю. Николай боялся, что Яков не оценит его подарок и не станет носить. Однако же Гуро, вопреки опасениям юноши, с того дня не расстается с теплой яркой вещицей.