Горячее молоко

—И это и есть тот самый сын семьи Накахар? — усмехнулась маленькая девочка, она выглядела намного младше окружающих её мальчишек. Поправляя бинты на правой руке, она продолжила. — больше смахивает на девчонку, чем на будущего господина!

—Вот и я о том же, он совершенно не похож на своих родственников. Я слышал, что вся семья Накахар славилась отличной выносливостью и умом. — Продолжил другой мальчик, встряхивая черными, как воронье крыло, волосами. Он всё время, пока находился тут, молчал, стоя сзади конопатой девчонки.

— А кто-то вообще знает его отца? Я слышал лишь о матери и её сестре… — внезапно встрял в разговор толстяк, сын мельника, жившего недалеко от столицы. С ним особо никто не общался — тот не являлся представителем знати в глазах других высокомерных детишек и их родителей.

      Рыжая макушка заметно поникла, а детское тело скатилось по стенке. Да он сам не знает, кто его отец! Матушка никогда не рассказывала об этом человеке, как и тётя, жившая с ними. Вторая была известной швеёй, работала на дому, выходя из него только за покупками тканей, не доверяя это слугам. Работы младшей Озаки славились безупречным качеством, а сама женщина была настоящим божьим одуванчиком. Её любили, к ней тянулись. Мать Чуи — Кое Озаки, являлась главной владелицей поместья Накахар — раньше в старом особняке жила бабушка Чуи, чью фамилию он и носил по сей день. Кое-нравилось рисовать, как и её маленькому сынишке. Непоседа часто садился на деревянный скрипучий пол, около рисующей матери, наблюдая с нескрытым интересом за тем, как тонкая нежная рука девушки проводит кистью по холсту пахучей краской, оставляя аккуратный след. Картины мать чаще рисовала на заказ, нежели от собственного вдохновения, но даже такие, сделанные не для себя, выходили по-настоящему великолепными. Однако больше маленькому рыжему мальчику нравились картины нарисованные матерью по собственной воле. Они, казалось ребёнку, светились изнутри, настолько красивыми Чуя их считал.       Чуя пошёл в школу в возрасте девяти лет, попасть в которую долго не мог, по причине протеста в этом тёти мальчика, которая хотела, чтобы её милый и сообразительный племянник учился на дому. «Кое, у нас приличное количество денег, чтобы он познал гранит науки и дома. Вместе с хорошими учителями Чуя сможет узнать много чего нового, побольше чем в этой твоей школе.» — уговаривала сестру женщина. Старшая Озаки мялась около трёх лет, пока Чуя занимался с различными преподавателями из разных городов, что сменялись почти каждый месяц — мальчик с многими не мог найти общий язык, все казались ему слишком «нафуфыренными индюками», с которыми не то что работать, беседовать нормально нельзя. Тётя молчала, Кое-терпела. После ещё одной выходки сына, не выдержала — подала заявление на обучение. Его приняли сразу — семья имела отличную репутацию в городе, являлась одной из самых известных и богатых.       Мальчик сразу обрёл высокий статус в классе — к нему многие тянулись, навешивая кучи бесполезной лапши на уши. Видимо, милые родители хотели сдружиться с семьей Озаки — а тут и дети в помощь. Накахаре ребята не нравились, общаться с ними он смысла не видел. Но общался. Чтобы мама и тётя не огорчались. Но именно обучение в школе ему нравилось. Особенно, когда уроки и них вёл пожилой географ — Хиротсу Рьюро. Он всегда выглядел опрятным, носил классический костюм, не особо выделялся из толпы других учителей в заведении. Однако, что-то в нём было другое. Накахара это сразу заметил — во взгляде мужчины, даже сквозь немного загрязнившийся монокль, виднелась некая забота и доброта — Хиротсу неподдельно любил детей. В молодости он часто бывал за пределами страны, набираясь некого опыта, поэтому на уроках старик часто приводил примеры его приключений за границей. Слушать подобные интересные истории из жизни Чуе особо нравилось, мальчишка часто оставался после урока с преподавателем, чтобы побольше узнать о том, как разные люди живут за пределами города. Рьюро никогда не отказывался — ему нравилось любопытство рыжего сорванца. Таких сейчас он видел редко.       Вот и сейчас, задержавшись у доброго учителя, выслушивая очередную невыдуманную историю из жизни, Чуя случайно подслушал детский разговор, который, по всей видимости, услышать ему бы не следовало. Нет, он всегда знал, что не нравился его одноклассникам — всем до единого, хоть и было их немного. Все эти дети смотрели на него с каким-то презрением. Но на душе после услышанного стало слишком тоскливо и противно. Он ведь знал, догадывался — так почему так больно? Что это за ком встал в горле?

Смех.

Они смеются над ним.

      Мальчишка вскочил на тонкие, уже покалеченные, ножки и на одном дыхании понесся подальше, к выходу школы. Да, они именно так и думают. И Чуя знал об этом. Он просто устал. Он больше не хочет слышать этого идиотского разговора!

***

      Чуя не заметил, как добежал почти до середины запретного леса, находящегося за городом, обрамляющего одну его сторону. Сам он никогда не понимал, из-за чего мать не пускает его туда, говоря о каких-то выдуманных духах, диких зверях и злобных, грубых лесничих. По поводу духов мальчику рассказали местные дети, что жили неподалёку в маленьком поселении за городом. Раньше, они часто пытались подружиться с рыжим мальчиком, и некоторым это даже удавалось, но все они куда-то пропадали: переезды, несчастные случаи или просто разногласия интересов с возрастом. Дети часто рассказывали о том, как они ходили в чёрный, страшный лес и видели там огромное чудовище. Рыжий считал это глупыми сказками и мальчикам и девочкам не верил. Но они все равно оставались его потайными страхами.       Чуе нравилось находиться на свежем воздухе. Он считал, что гулять на улице, хоть и в одиночестве, намного лучше, чем сидеть в душной комнате вместе с каким-нибудь глупым, но богатым, дядькой или тётькой и слушать их рассказы о том, как сегодня они наказали своих непокорных слуг, потому что они ослушались их не логичного приказа или о том, как они сегодня обманули какого-нибудь дурачка на сумасшедшие деньги.       От веток тонкая кожа в некоторых местах стерлась, оставляя болезненное жжение. Сами же глаза мальчика были красными то ли от подступивших слез, то ли от грязных рук, что до боли терли их, пытаясь скрыть всю ту внезапно вышедшую слабость, которую он прятал всё это время. Но Чуя не мог жаловаться, тем более он сам виноват в данной ситуации, да и кому он нужен со своими жалобами? В последнюю очередь он хотел бы, чтобы его семья узнала об этом — они бы все заволновались. Хотя, даже сейчас он всё испортил. К какому чёрту, он вообще побежал в этот лес?       Долгое время Чуя шёл в полной темноте, натыкаясь на разные ветки колючих кустарников и деревьев, шипя от подступивших ран, что отдавали тянущей болью. Ему было страшно. Вокруг — ни единной души. Что маленькому мальчику делать в такой ситуации? Чуя тоже не знал. Поэтому и шёл, пытаясь дойти хоть до какой-нибудь деревеньки. Прогулка по лесу уже казалось довольно идиотской идеей. Хотелось домой, в тепло. К маме, тёте, да, в конце концов, к этим идиотским зажравшимся господам и мадамам!       Но вскоре взгляд голубых глаз привлек загадочный яркий огонёк синего пламени, что был так близко, прямо за деревьями. Чуя был им заворожён. Он был ещё красивее чем обычный огонь, который притягивал мальчика, согревая всё вокруг себя. Чуя часто засматривался на подобный огонёк в камине, когда сидел с кем-нибудь из членов семьи в гостиной, почитывая различные книжки, которых в доме было огромное количество. Протягивая маленькие ручки и подходя ближе к пленящему, неизвестному свету, Чуя не заметил толстого корня огромного ясеня, прячущегося в колючих зарослях, отчего мальчик упал прямо с головой на мокрую траву, больно ударяясь.       Когда малыш поднял небесного цвета глаза, он сам не понял чувства, начинавшие переполнять его грудь с неимоверной скоростью — с начала он до смерти испугался, потом распахнул рот от нахлынувшего удивления, следом, попытался состроить серьезную моську, стараясь напугать того, кого он увидел перед собою. Синее пламя, что несколькими секундами ранее привлекало мальчишку, лежало в изящной руке, обладателем которой был молодой юноша, в ноги которому прилетел мальчишка. Но что-то было не так в нём. Ах, да, точно. Из темных шелковистых волос парнишки, что элегантно обрамляли его светлое лицо, торчали аккуратные лисьи ушки цвета первого выпавшего снега. Услышав сзади себя неизвестный шум, уши встали торчком — их обладатель явно был заинтересован. Неизвестное существо было одето в классическое тяжёлое кимоно тёмно-синего отлива, спину закрывали несколько пышных хвостов. Тут мальчик вспомнил старые книги в потёртых обложках из домашней библиотеки тёти — там было много всего: от тоненьких сборников с различными стихами до толстенных детективных историй. Среди многих, Чуя однажды смог откопать старинные легенды о мифических существах. Сейчас, глядя на неизвестного мужчину, в рыжую голову пришла картинка из той самой книжки, нарисованная эскизом, он долгое время думал, что это пририсовала матушка, но оказалось, что все иллюстрации в этой книге были нарисованы этим стилем. Существо, что пришло в голову мальчику кликалось кицунэ*, мифический злобный лис, обманывающий путников в лесу. От этого становилось только хуже.       Удивленно похлопав глазами, Чуя сел, прижав стёртые коленочки к груди, обнимая их руками, сжимая губы в трубочку, сдвигая тонкие брови к переносице, опять пытаясь выстроить недовольное лицо, показав всем видом, что ему не страшно, «да и вообще, как ты посмел взглянуть на меня, это ты во всём виноват!» Лис лишь хихикнул в рукав своего кимоно. —Что же тут забыла столь молодая особа? — сверкая карими глазами, произнес шатен. Чуя смутился от столь неожиданного вопроса и лишь надул щечки, отворачивая голову, только бы не встречаться с неизвестным вглядами. Его начинал бесить этот нахальный тон и прищуренный глаз, но страх не уходил, только нарастал ещё сильнее. —Не ваше лисье дело, — ворчливо произнес он, выделяя каждое слово. Немного помолчав, он все-таки повернулся к лицу, и, какое же было его удивленье, когда лис оказался в шаге от него, сидя прямо перед ним на корточках, сложив лапки на собственных коленках, с интересом разглядывая мальчика напротив. — Я, я просто потерялся, — испуганно выпалил рыжик, пытаясь отодвинуться от незнакомца назад, быстро перебирая ногами и руками. Тут он снова встретился с толстым корнем дерева, на этот раз больно ударяясь спиной, охая.       Кицунэ усмехнулся от этой глупой картины, укладывая бинтованные ладони к бокам Накахары, чтобы взять малыша к себе на руки. Чуя рефлексно начал брыкаться, отталкивать от себя лиса, однако юноша медленно стал поглаживать того по рыжей макушке, зарываясь длинными пальцами в спутанные пряди, стараясь угомонить рыжего бесёнка. От этого движения, ребенок немного успокоился, недоверчиво кладя голову на островатое лисье плечо, продолжая ронять горькие слезы, сжимая пальчиками кимоно шатена. Лис в свою очередь стал еще сильнее прижимать мальчишку к себе, стараясь сделать так, чтобы его новый знакомый поскорее успокоился. Парень слишком добродушно улыбнулся уголками губ, идя в самую глубь леса, пряча нахлынувшую улыбку в маленькое плечико ребёнка, хотя тот её и так бы не увидел. От таких ласк, Чуя медленно прорывался в сон, а через несколько минут и вовсе засопел в плечо лису. Или это всё от таинственной магии неизвестного существа?

***

      Место где жил лис, был старый замшелый храм, но даже несмотря на это, тут было довольно уютно. Снаружи храм был спрятан под большим количеством тянущихся лоз, крупными папоротниками, листвой старых деревьев, которым было явно больше ста лет. Сзади храма была обваленная пещера, так же завешанная спутанными лозами. Внутри здания стояло много разнообразных красочных кувшинов и ваз, некоторые из которых были наполнены неизвестными для Чуи травами. В углу стоял сплетенный стул, судя по всему, ему было много лет, может даже, он стоял тут с основания храма. На полу лежал огромный татами. В разных местах помещения размещалось три футона, двое из которых были заправлены, а на третьем из них спал малыш Чуя. Около его футона стоял маленький традиционный столик тёмного цвета, на котором стояли разные склянки. В одной явно был чай — это Чуя уловил по запаху. Дома они с матерью часто пили его, пытаясь согреться в холодные зимы, или утаивали жажду жарким летом с палящим солнцем.       Стены храма были оплетены разнообразными цветами, смотрелось это эффектно. Они были самых разнообразных окрасов и форм. Такие можно было разглядывать кучу времени, каждый раз замечая всё больше и больше отличий от других, на первый взгляд, похожих. Кицунэ, сидевший в углу на том самом плетеном стуле, заметил как сонные действия знакомого стали чаще, а глаза изредка открывались, проверяя, но тут же закрывались, чувствуя на себе пристальный взгляд тёмных глаз. Лис отложил излюбленную книгу в красной обложке и подошел к рыжеволосому. —Эй, не хитри, я вижу что ты не спишь, — хитро улыбнулся кицунэ, усаживая мальчика. Тот поморгав глазами, начал их тереть кулачком, зевая, — позволь мне излечить тебя, ладно? Я не сделаю ничего плохого, но твои раны выглядят просто отвратительно.       Чуя хитро улыбнулся, словно этого и ждал: —Если ты снимешь этот ужасный бинт, ладно? — поставил условие он. Лис потупил взгляд, а после улыбнулся и кивнул, разматывая бинт. Чуя расстроился, увидев там собственно ничего, обычный карий глаз, правда под ним красовался синеющий фингал. Мальчик приблизился к лицу шатена и начал гладить маленькой ладошкой закрытый глаз кицунэ, видя его удивление, он лишь хихикнул, приговаривая: —У собачки боли, у кошки боли, а у <b>лесного идиота не боли, — а после чмокнув веко лиса, громко захохотал, совсем не сдерживаясь. У темноволосого от такой милой картины на щеках появился слабый румянец, и он тоже невольно засмеялся от этой дурацкой присказки и нового прозвища. —Хорошо, хорошо, теперь твоя очередь уговора, — кареглазый уложил Чую обратно на футон, вытягивая его его ногу, собираясь подлечить её.

***

—Осаму, — совсем тихо проговорил Чуя, сжимая край кимоно лиса, попивая горячее молоко, — А когда ты отведешь меня домой? — Он волновался за собственную семью: мало ли они себе там напридумывают! А вдруг они подумали, что его украли? Любой дурак в этой ситуации может сказать, что драгоценный сынишка у них, и потребуют неимоверную сумму денег! —Хм, думаю завтра, так как сейчас темнеет рано, а тащить тебя по темноте мне не хочется, — задумчиво протянул Дазай, трепля рыжика по макушке. Ему самому не особо хотелось прощаться с ребенком. Он был довольно милым, хоть и стервозным на характер: просто так не давался, всегда пытался поставить какое-то условие, выгодное лишь ему. Кицунэ прекрасно понимал, что там, где живет мальчик, его, по всей видимости, обижают, из-за чего тот убежал в тёмный лес. Чуя поставил пустую стеклянку, что служила тут стаканом, на край тёмного стола, а Дазай подхватил ребенка, кружась, усадил его на футон, продолжая гладить по голове. Ему, почему-то, хотелось Чую ласкать и ублажать ему во всём, терпеть все его капризы, хотя жил юноша, прямо говоря, не в условиях для воспитания ребёнка. —А раз темнеет раньше, то и спать тебе уже пора, — засмеялся шатен, наблюдая за недовольной реакцией подопечного. —А спать я буду с тобой? —Ну, сегодня моих соседей не наблюдается, так что думаю ты сможешь поспать отдельно, — задумчиво проговорил ёкай, но его прервали, закрывая рот ладонью. —Нет, Осаму, я хочу с тобой, — серьезно проговорил Чуя и прижался головой к груди парня. Дазай лишь сильнее прижал его к себе, ложась полностью на футон, накрывая их обоих одеялами. Мальчик закрыл глаза, сложив ручки на грудь лису, тот в свою очередь обнял мальчишку за талию, сложив подбородок на рыжую макушку.       Через некоторое время послышалось легкое сопение. Уснул. Осаму мог бы сделать вид, что он не слышит шума и людского говора со стороны леса. Он лишь злобно ухмыльнулся, поглядывая на милого голубоглазого мальчугана, сжимая его сильнее, сдвигая брови к переносице.

«Неужели ты и вправду такая важная шишка, а, Чуя?»

***

—Дазааай, — канючил мальчик, тряся кицунэ за рукав синего одеяния. Осаму лишь раздраженно выдохнул, глядя карими глазами прямо в голубые. Его начинала подбешивать эта черта нового знакомого, — почему так долго? —Если ты так устал, я могу тебя понести, — не вынес более этой пытки лис. Чуя словно этого и ждал, загадочно улыбнулся и остановился, протягивая ручки к «солнышку». Осаму аккуратно поднял мальчика себе на руки и продолжил путь. —А разве тебя не схватят? — вдруг опомнился мальчик, заглядывая в карие глаза. Кицунэ усмехнулся. —Если я правильно понял твоё местопроживание, то я знаю одну короткую дорожку, так что за меня ты можешь не волноваться, — он чмокнул Чую в лоб, раздвигая запутанные между собой ветви. Накахара захихикал и обнял бинтованного за шею, утыкаясь в него. Они знакомы всего день, а Чуя уже чувствовал себя с ним прекрасно, словно они знакомы уже много-много лет.       С их приближением к городу, шумы людского присутствия увеличивались, и мальчик начинал дрожать сильнее. Рыжий метался меж двух сторон: ему хотелось поскорее увидеться с матерью и тётей, но с другой: отпускать нового друга так просто? Это ведь не просто какой-то знакомый: это самый настоящий дух! Таких Чуя видел только в книжках. От этого всего, мальчик вжимался в Дазая ещё сильнее, пытаясь запомнить каждую мелочь: от мягкого, слегка помятого кимоно, до запаха лиса, запаха дождя. Вот, всего ничего, пройти четыре метра и ты уже в начале города. Дазай аккуратно опустил мальчика на землю, словно это было самым сокровенным в его жизни, поглаживая того по рыжей голове. У мальчишки уже глаза были на мокром месте, от чего он пытался постоянно увести взгляд, лишь бы позорно не расплакаться. Лис лишь хмыкнул и сел перед ним на колени, обняв. —Осаму…— шепотом произнес Чуя, сдерживая слезы, отчего белоснежные уши кицунэ прижались к тёмноволосой голове, — а мы еще встретимся? —Обязательно, когда ты вырастешь, ладно? Я обязательно буду ждать тебя здесь, — улыбнулся лис, прижимая к себе нового друга.       После затянувшегося расставания, Чуя развернулся и побежал к выходу из таинственного, никому неизведанного леса. Выйдя на тихую городскую улицу, он, не оборачиваясь, побежал скорее к торговой площади, что находилась совсем недалеко.       Выбежав прямо на неё, Чуя тут же наткнулся на представителя полиции, что бродили по всему городу, как успел заметить малыш. —Накахара-сан! — немолодой мужчина побежал прямо к мальчику, расталкивая толпу, и хватая его за тонкое запястье, крепко сжимая. — Где вы были? Откуда на вас все эти бинты? Ваша матушка, она…       Мальчик снова натянул на себя улыбку спокойствия, всегда пугая этим окружающих, что видели, насколько она фальшива. Под этой улыбкой Чуя сейчас прятал всё чувство стыда за собственное поведение, за то, что заставил одного из самых дорогих людей волноваться за себя. От это становилось тошно за самого себя. —Всё в порядке, сэр. Я в норме, — тихо пробормотал малыш, пока мужчина вёл его за ручку к уже запряжённой карете, около которой столпилось множество людей, что пытались выглядеть, какого-такого господина собирались вести в столь дорогом транспорте. От этих всех презренных взглядов Чуя хотел укрыться, побыстрее сесть в эту чёртову карету.       Дверь открыл один из слуг семейного дома. Чуя переворошил собственную память, пытаясь вспомнить, кто именно открыл ему дверцу. Поняв, что это был один из приближенных матери, помогающий работать ей с бумагами, он успокоился. Мужчина помог мальчику забраться внутрь, усаживая его рядом с собой, начиная без умолку тараторить о том, как госпожа Озаки старшая и младшая переживали за юного преемника. Слушать этого Чуе не хотелось. Он лишь поудобнее устроился на чёрном кожаном кресле кареты, готовясь к небольшой прогулке налегке, погружаясь в сон…       Из головы не выходили строчки.

…Я обязательно буду ждать тебя…