Горячее молоко

      Гул тысячи криков ещё долгое время сопровождал ребёнка в самых жутких кошмарах. Как бы он не пытался зажмурить свои голубые чистые глазки, лишь бы не вспоминать картины из памяти, они всё равно вновь и вновь настигали его. Огромное толпище людей, но, ни одна душа не пытается помочь, хоть как-то предотвратить эту алую пелену, бешено танцующую на ветру. Полчище густого едкого дыма струилось глубоко в небо, смешиваясь с тёмным полотном туч. Языки жгучего пламени охватывали дом со всех сторон, не давая и шанса на спасение оттуда. Стоя в толпе, мальчонка с глазами полными слёз таращился в треснувшие окна, где то и дело мельтешили тени ещё живых людей. Дорогих его сердцу людей! Он пытался пробраться сквозь толпу, отогнать всех, влететь внутрь, еле сдерживая дыхание! Но одной лишь руки его личной прислуги хватило, чтобы остановить бившегося в истерике ребёнка. Чужие пальцы до хруста сжали маленькое хрупкое плечико, не позволяя мальчику и двинуться с места. Рыжеволосый, брыкаясь, беспомощно взвыл, выпуская наружу собственный страх и отчаяние. Спустя столько лет, сейчас, он, безусловно, осознает, что тогда его слуга продолжал заботиться о нём, даже когда сам находился на грани от вида горящего дома. Он не мог позволить единственному потомку семьи Накахар вот так погибнуть, обратившись в груду пепла. Потому, подхватив мальчишку на руки, придавив его голову к собственному плечу, слуга, срываясь на бег, бросился прочь из толпы. Мальчик не видел, как обрушилась крыша дома, не слышал, как взвизгнула округа. Он тянул тонкие ручонки к бывшему родному гнезду, молясь всем богам, чтобы это всё было страшным сном.       К сожалению, его молитвы никто не услышал. Обеих сестёр Озаки объявили мертвыми, а самого Чую без вести пропавшим при весьма загадочных обстоятельствах.       Рыжеволосый с некой горечью вспоминал те тяжелые прожитые года. Заботу о нём взял на себя его слуга. Он работал, как мог, не покладая рук, чтобы маленькое чудо вечером смогло поужинать сухой лепешкой за одну золотую монету. Чуя каждый день с замиранием сердца встречал уставшего мужчину, еле переминающего ноги, чтобы вновь попытаться уговорить взять его с собой на работу. Мужчина лишь мягко улыбался, медленно качая головой. Взъерошивая огненные волосы, слуга всегда благодарил ребёнка за чистоту и уют их общей крошечной комнаты, и просил не забивать голову мыслями о работе. В конце концов, юному господину сейчас нужно продолжать учиться, чтобы знания совсем не покинули голову.       После трагедии, они долгое время путешествовали лишь вдвоём. Как бы мальчик не пытался выведать причины их скрытного поведения, внятного ответа он получить никак не мог. Мужчина либо отнекивался, либо убеждал Чую, что тот слишком мал, да и вообще имеет весьма грубую привычку совать свой милый детский носик не в те дела.       Так, с переездами из города в город, их занесло в совсем отдаленный от столицы уголок страны. Рыбацкий городок добродушно встретил путников в свои объятия, позволяя прижиться к зиме. В такое время года с ребёнком далеко не уедешь. Жизненно необходимо было где-то обосноваться до тех пор, пока не растает последняя снежинка. Владелица таверны, завидев у порога молодого мужчину в поношенной одежде в охапку с мальчишкой, который с силой сжимал чужую руку, тут же обмякла сердцем, пуская путешественников к себе. И хоть опекуну Чуи не всегда доставало на оплату комнаты или завтрака, хозяйка не прогоняла их. Мужчина с особым усердием стремился помогать по хозяйству, как и пришедшее с ним дитя. Их окрестили бедным одиноким отцом и сыном, часто жалели, подкидывая то новых вещей, то различной еды. Чуя, не до конца потерявший чувство собственной гордости, лишь упрямо воротил нос от подачек, отдавая предпочтение отработать всё старушке-хозяйке, помогая по дому.       Когда под снегами начали просыпаться первые подснежники, кое-что в жизни Чуи переменилось вновь. В один вечер опекун вернулся в таверну в особенно приподнятом настроении. Позади него возвышалась загадочная белая фигура. Чуя и хозяйка тут же удивлённо переглянулись, после чего вторая подошла к двум мужчинам, о чем-то перешептываться. Вытирая тряпичным платочком слёзы, она отчетливо кивала в ответ монаху в белом. В это время, слуга в привычной манере подошёл к воспитаннику, садясь перед ним на корточки. — Чуя, — Он всегда с особой нежностью произносил его имя. Мужчина взял детские ладони в свои немного шершавые от холода руки. — Я очень хочу лучшего будущего для тебя, ты же понимаешь это, верно? — Ребёнок кивнул. — Я рад, — Усталая улыбка озарила его лицо. Длинные черные волосы струились по его плечам. — Артур? — Недоуменно позвал его Чуя, выхватывая руки, и кладя их на щеки мужчины. — Что-то случилось? Кто этот незнакомец? — Он прибыл из храма «Водных фонарей», что расположен вдоль по горе, — Тонкие брови мальчика скользнули вверх. — Ему понадобились кое-какие травы, что привозят сюда торговцы. Я встретил его на рынке. — Вот как, — Чуя кивнул. Всё же, он был довольно смышленым мальчиком. — Он попросил тебя о чём-то? — Скорее, я его. Я очень хочу, чтобы ты вырос благородным и добрым юношей, как я обещал когда-то твоей матери. Чтобы ты не мучился от того, что тебе нечего поесть или негде переждать ночь. Чтобы ты, как и раньше, не волновался о том, что твои сапожки порваны… — Нет, — Чуя нахмурился, перебивая. — Я не волнуюсь об этом, Артур. Я знаю, как ты трудишься за нас двоих. Когда я стану постарше, я смогу тебе помочь. Я обещаю. — Чуя, — Артур похлопал его по голове. — Ты не должен был узнать, что такое тяжелая работа и бедность. Поэтому я договорился с этим монархом, что он заберет тебя с собой на гору. — Ты… — Чуя осёкся. — Ты бросаешь меня? — Артур в ответ лишь беззлобно хохотнул. — Нет, глупый, конечно, нет. Я останусь здесь. — Он бросил взгляд на старушку-хозяйку, что никак не могла перестать плакать. Похоже, она настолько сильно привязалась к мальчику за эти пару месяцев. — Я всегда смогу навестить тебя. И, возможно, если ты когда-то захочешь оставить монашескую жизнь, ты сможешь вернуться уже в наш с тобой дом.       Утром, с первыми лучами солнца, Чуя напоследок обнял старушку с красными, опухшими от слёз, глазами и своего спасителя, после чего двинулся со старцем-монахом в сторону небольшой горы подле города.       Он не раз слышал о горе от местных жителей во время вылазки на рынок. Не то чтобы монахи с неё пользовались большой популярностью в стране, однако, в окрестностях города да близ лежащих деревеньках ещё как. Местные монахи брали под своё крыло особенно сообразительных детишек, обучая их мастерству каллиграфии, траволечения и праведничества. Помимо сего, они помогали жителям отгонять всякую мелкую нечисть, что в последние года особенно часто вторгалась в мирные поселения.       Чуя, тихо вздохнув, уверял себя, что хоть так в его жизни появится что-то более или менее захватывающее, иначе он бы сошёл с ума от скуки вечной службы в храме.       И не прогадал. Голубые глаза загорелись уже на первом занятии мальчугана. Весь загадочный мир призраков, не упокоенных душ, тут же раскрылся перед ним во всей красе. Да, несомненно, к ученикам, специализирующихся на заклинании, не давали особенно больших поблажек. Чуя не жаловался. Наоборот, его завораживало возможное столкновение с тварями и умение чётко и быстро противостоять им. Это вдохновляло снова и снова спускаться в подвал храма, в библиотеку, прочитывая книгу одну за другой. Однако, и тут информации не доставало…       Пролистывая очередную книгу, Чуя однажды наткнулся на отдельно помеченные кем-то прежде страницы. Эта книга была целиком и полностью посвящена не просто каким-то маленьким озлобленным призракам, а настоящим демонам. Юнец долго внимательно вглядывался в нарисованную неизвестным автором картинку, не веря своим глазам. Пальцы машинально примкнули к листу, поглаживая тонкий жёлтый лист. Иероглифы заголовка гласили о «Кицунэ». В небесных блюдцах блеснул прежний игривый огонёк. По-детски воровато оглянувшись, Чуя удостоверился, что остался в библиотеке совсем один, и принялся за чтение. Глаза бешено прыгали по строчкам, а персиковые губы открывались всё сильнее. Дух лиса манил за собой даже на страницах книги, и подросток боялся представить, увидь он того прекрасного лисьего принца снова.       На следующий день Чуя проснулся в библиотеке, уткнувшись носом в собственные руки. Картинка демона ласково приветствовала его, как бы напоминая о том, на что он потратил драгоценную ночь. Мальчишка сладко зевнул, захлопывая книгу. Он не знал, сколько стукнула после первых лучей, однако внутреннее чутьё подсказывало, что он явно пропустил завтрак. Тут входная дверь хлопнула, и рыжий юнец обернулся на вошедшего внутрь монаха. Он было испугался, что это мог быть кто-то из горных учителей или их учеников, разыскивающих его, но, завидев знакомую статную фигуру, довольно выдохнул. — Ты опять тут? — Ворчливо окинул его взглядом библиотекарь, поправляя очки. Абсолютно ухоженный, он источал ауру идеальности во всем. — Сколько раз я тебе повторял, что не позволю прятаться здесь от занятий каллиграфии. Ты — будущий праведник, Накахара Чуя, как думаешь, будет кто-то верить в твои талисманы или печати, будь они написаны твоими корявым подчерком? — Куникида-сенсей! — Вскрикнул мальчик, счастливо улыбаясь, пропуская между ушей всё сказанное прежде. — Я как раз вас и искал. — Неужели, — Недоверчиво ответил библиотекарь. — Слушаю. — Вы же хорошо разбираетесь в нечисти? — Не так хорошо, как глава Фукудзава, но допустим. Разве я не предоставил тебе доступ даже к внеучебным книгам? — Верно, — Чуя опасливо отодвинул чтиво. — Я хотел спросить, сенсей… — Спрашивай, — Кивнул в знак разрешения Куникида. — Я читал вчера про один вид демонов. Про демонов лисиц, если быть точнее. Скажите, разве они правда настолько коварны? И своих жертв не отпускают? А ещё так жестоко издеваются над ними перед смертью?       Куникида удивлённо кашлянул, услышав вопрос ученика. Светлые брови недовольно свелись к переносице, и он молча уставился на ребёнка, размышляя над ответом. — Кицунэ. Ты про них читал? — Чуя кивнул. — Наши заклинатели не разбираются с ними. Это дела столицы. Но, прочитав учебник, ты не понял? Лучше не иметь дело с лисами. Устанешь расхлебывать. — Но как же так? — Вскочил мальчик, непонимающе воскликнув. Но старший, развернувшись, побрел куда-то по коридорам из деревянных шкафов.       Удивлению Чуи не было предела. Обычно, после вопросов о всякой нежити, библиотекаря было не заткнуть — он, не переставая, ворчал об их наглости, эгоизме, беспочвенной ненависти ко всему живому. Но после одного упоминания лисьего демона, Куникида резко затих, так и не прогнав мальчишку прочь из подвала.       … Так проходил год за годом. Чуя из оборванца с голубыми кровями (иронично, не правда ли?) превратился в самодовольного и совершенно безбашенного юношу. Он стал головной болью если не половины, то, как минимум, большей части живущих на горе. Нельзя было усомниться в способностях и знаниях молодого помощника, но и язвительности и самодурства ему не убавляло. Чуя, спустя пару годков, осознал, что ему совершенно не нравится распорядок дня обучающихся, а это соответственно означало, что он не должен его соблюдать. Его правда пытались наказать — но переписывание древних заветов лишь улучшало его подчерк, а заодно и добавляло знаний в, полную опила, голову. Единственное, что в полной мере действовало на будущего монаха — времяпровождение в позе сэйдза. Юноша терпеть не мог сидеть на одном месте, и только под натиском столь «сурового» наказания понимал все тяжести собственного озорства.       В город Чуя умудрялся выползать намного чаще остальных учеников «Водных фонарей», просто потому что смог всех убедить (а заодно и доказать), что может в считанные часы отыскать весь список нужных товаров. Потому его встречи с Артуром, который наконец нашёл своё место в помощниках хозяйки таверны, не были редкостью. Да и сама старушка была безумно счастлива видеть своего рыжего хулигана, который провозгласил её своей «бабушкой».       В один из дней, после посещения города, Чуя застал в своей комнате знакомого ученика. Не то чтобы это было для него неожиданностью, скорее, он привык, что этот брюнет вламывается к нему, вечно морща лицо. Вот и сейчас, усевшись на край чужой кровати, младший следил за тем, как его друг, только вернувшийся из маленького путешествия, носился по комнате, пряча по углам купленные родне подарки. Чуя словно нарочно не обращал на него никакого внимания, потому бледнолицый громко кашлянул. И ещё раз. И ещё. — Рюноске, — Взмолился рыжеволосый. — Если плохо себя чувствуешь — обратись к лекарю. Уверен, он поможет тебе больше, чем я. — Глава, — Прохрипел в ответ младший. Его серые глаза впились в голубые напротив. — Не понял, — Честно признался Чуя, перестав мельтешить по комнате. Акутагава, удовлетворённый тем, что его заметили, поднялся с кровати. — Глава Фукудзава отправил меня за тобой, — Брови Накахары взвинтились наверх. Сам глава храма «Водных фонарей» отправил одного из своих учеников за ним! Он настолько привык к нахождению Рюноске в его комнате, что забыл, кем тот являлся. Схватив младшего за плечи, Чуя еле сдержался, чтобы не затрясти и так больного на вид паренька. — Что ж ты сразу мне не сказал?! — Взвыл истерично юноша. Казалось, даже тонкие волоски на его руках встали дыбом. — Что глава Фукудзава хочет?! Ты спросил?! Они решили выгнать меня, да? — Нет, — Отойдя от резкого испуга, качнул головой Акутагава. — Это по поводу твоего экзамена. — Экзамена? — Ошарашено переспросил Чуя. Не медля ни секунды, он подхватил Акутагаву под локоть и потащил из комнаты. Тот не особо сопротивлялся, привыкнув к импульсивности друга.       Экзамен был обязательной практикой учеников. Он заключался в том, что ученика, достигшего возраста совершеннолетия отправляли с горы на выполнение настоящей просьбы. Обычно это не было чем-то поистине серьёзным — проведение панихиды или наоборот встречи младенца в этот мир. Успешно справившийся ученик переходил из одного статуса в другой и мог полноценно звать себя помощником монаха, брать кое-какую его работу, не переставая учиться и совершенствоваться. По возможности, старший ученик мог взять с собой одного из кохаев, чтобы последний самолично смог погрузиться в процесс служения.       Чуя не особенно волновался по поводу настигающего его экзамена. Однако, вспоминая о том, что эти несколько лет он только и делал, что рушил мирную жизнь храма, юноша начинал немного нервничать. Волоча за собой измученного Рюноске, Чуя думал лишь о том, какую подставу выкатили ему озлобленные и мстительные учителя. Разве могли они после всего оставить его в покое и дать без проблем сдать экзамен? Наверняка его хотят отправить в богом забытое место, ветхую деревню, чтобы он потерялся в дороге и умер голодной смертью, никуда не добравшись. От одной этой примитивной мысли на лбу выступал холодный пот, а рука сильнее сжимала и без того болезненно хрупкий сустав кохая.       Кабинет главы располагался в правой части обширного храма «Водных фонарей». Туда редко пускали обычных учеников, а желающие обратиться за помощью люди прежде обращались к служившим ниже монархам. Потому, каждый поход к главе Фукудзаве нагонял мурашек. Чуя был там лишь однажды — когда только попал в храм вместе со своим будущим учителем. Фукудзава-дано тогда внимательно осмотрел мальчишку — Накахара было решил, что его внешний вид не особо удовлетворяет стандарту — кому нужен худощавый мелкорослый чудак из рыбацкого городка. Но, стоило только мальчишке повесить нос из-за собственного самокопания, глава лишь решительно кивнул, принимая оборванца в ученики. Сейчас, стоя напротив деревянной двери, Чуя колебался. Он уже несколько раз пытался поднять руку, чтобы вежливо постучать и попросить разрешения войти, но тут же, словно встретившись с кипятком, отдергивал её обратно. Наблюдавший за всей этой абсурдной картиной Акутагава не знал плакать ему или смеяться. Вы только посмотрите, ученик, поднявший за столько лет весь храм с ног до головы, испытавший на себе все наказания учителей, кроме изгнания, конечно, как маленький ребенок боялся войти внутрь. Чуя снова поднял дрожащую руку, жмурясь и считая до десяти, как вдруг услышал спокойный стук. Переведя взгляд на Акутагаву, он недовольно зашипел все ругательства, которые только знал, но младшему настолько надоели муки товарища, что он постучал за него. За дверью раздалось какое-то копошение, а после громкий голос пригласил внутрь.       Глава, не отвлекаясь от чтения писем, знатно накопившихся за этот месяц, восседал за своим столом. Его грозная фигура выделялась на фоне идеально чистого кабинета, и Чуя невольно засмотрелся на это, цепляя каждую мелочь в этом величественном образе. Всё же, звание главы подходила этому мужчине как нельзя кстати. — Фукудзава-сенсей, — Прохрипел Рюноске, подталкивая своего семпая поближе к столу. Второй тихо зафыркал, проклиная своего друга. — Я привел Накахару Чую.       Фукудзава наконец отвел взгляд от документов, поднимая голову. Он кивнул в знак приветствия, и очухавшийся Чуя неловко поклонился в ответ. — Накахара Чуя, — Произнес глава. — В апреле месяце храм отпраздновал твое гэмпуку. Сколько тебе стукнуло? — Семнадцать, Фукудзава-дано. — Верно. Думаю, ты прекрасно понимаешь, зачем тебя пригласили сегодня, — Чуя метнул взгляд в стороны Акутагавы. Второй незамедлительно кивнул, подбадривая старшего. — Твой экзамен. Твой учитель, — Глава нарочито кашлянул. — Довольно долго тянул с подбиранием тебе подходящего задания, — Чуя стоял, сжав кули, внутри сдерживая рьяный порыв придушить собственного сенсея за его «щедрость». — Потому что твои навыки и знания хороши для среднего уровня. Однако вчера, к нам пришло письмо, — Глава откинулся немного назад, чтобы достать примятый свиток из шкафчика стола. Ученик тут же подскочил к нему, забирая адресованное ему письмо. — Что там? — Сдерживая дрожь, спросил Чуя, впиваясь пальцами в листок бумаги. — Деревня на северо-западе от горы, друг мой. Около недели назад в ней похоронили одну молодую женщину, — Фукудзава вздохнул. — И сейчас, в деревне начали пропадать люди. Твой учитель прекрасно понимает, что отправлять тебя на классические обряды — дело неверное. Потому, Чуя, — Он выделили имя юнца. — Тебе предстоит отправиться туда. Мы подозреваем, что дух погибшей был погребен не должным образом, следует успокоить её как можно скорее. — Я понял, глава. Я выдвинусь завтра же утром. — Хорошо. Есть ли у тебя пожелания взять кого-то из младших учеников с собой? Думаю, такая практика им точно не помешает. Очень многие нахваливают твои умения, Чуя, и практические занятия с одним из лучших обучающихся пойдет им на пользу.       Чуя на мгновение задумался, после чего самодовольно хмыкнув, повел бровями. — Да, глава Фукудзава, — Он развернулся к сопровождавшему его другу. Тот, отключившись от реальности, рассматривал небольшой садик с рудником за окном. — С вашего позволения, я бы хотел взять с собой Рюноске, — На своем имени, ученик проснулся, с удивлениям уставившись на Чую. Когда до него дошел посыл его слов, он возмущённо охнул, но, тут же взяв себя в руки, снова упрямо нахмурился. — Я не против. Что на счёт тебя, Акутагава? — Глава повернулся в сторону своего ученика. Рюноске продолжал щуриться, пытаясь всем своим нутром исчезнуть из кабинета или ещё лучше, отправиться в тот день, когда он познакомился с Накахарой. — Конечно, — Прохрипел младший, после минутной паузы, понимая, что чуда явно не случиться. — Я бы очень хотел провести практику именно с Накахарой-семпаем. — Отлично, — Фукудзава поднялся со своего места, подходя к окну. Важно убрав руки за спину, он остановился, устремив взгляд на улицу. Его седые длинные волосы обволакивали теплые солнечные лучи. — Тогда, молодые люди, на сегодня вы свободны. К завтрашнему утру вам подготовят лучших лошадей, и можете выдвигаться. Накахара, — Чуя, заметно расслабившийся от согласия друга, вновь выпрямился. — Все координаты указаны в письме. Удачи вам. — Спасибо, глава! — Прощебетал Чуя, и, привычно схватив друга за ткань верхней части белоснежной кэйкоги, потащил его к выходу. — Я вас не подведу!       Когда двое вышли за пределы храма, на рыжеволосого обрушился шквал неразборчивого шипения Акутагавы. — Ты с ума сошел?! — Взревел младший. — Хочешь, чтобы я с тобой умер? Я, в отличие от кое-кого, не нарушаю древние заветы храма! Так почему я должен отдуваться вместе с тобой, скажи на милость? — Не сердись, — Чуя, заметно ободрившись, словно это не он только что дрожал в кабинете, как осиновый лист, хохотнул. — Мы с тобой в два счёта разберемся с этим призраком! Разве так не интереснее? Не просто на какую-то скучную церемонию едем. — Уж лучше я бы съездил на церемонию, зато был бы уверен в том, что вернусь, — Буркнул Рюноске. — Ну же, — Накахара обнял друга за плечо, притягивая к себе. — Мы с тобой вернемся целыми и невредимыми! А я еще и экзамен сдам. После того, точно смогу похвастаться тем, что все твои правила — глупая чепуха! — Акутагава что-то еще недовольно пробубнил, не в силах спорить с другом. Кто вообще смог бы донести обратно до кого-то, вроде Чуи?       На рассвете, собрав всё необходимое, двое юношей, вскочив на коней, направились в сторону указанной деревни.