Чародейка

      Когда прозвучал сигнальный колокол, я находилась на большой поляне за дальним лесом и собирала травы, назначения которых мне были мало знакомы. На самом деле мне дали картинки, сказали: иди и собирай такие же, — и я пошла. Но сейчас, когда звон набатом бил в ушах, ко мне пришло гулкое разочарование в том, что я опять не смогу уединиться сама с собой.       На самом деле я не любила свой дом, потому что мне всегда казалось, что он был магнитом для неприятностей. Мысль, что мне снова нужно будет вернуться туда, ужасала и разочаровывала. Я находилась совсем не далеко, в километрах полутора пути, и даже для такого расстояния звучание колокола было чересчур нервным. Возможно, домой нужно возвратиться очень срочно… …но я не спешила.       Прогулочным шагом протаптывала тропинку в траве и вскоре зашла в неплотный перелесок. Я осматривала верхушки деревьев, искала дупла и следы пауков-кочевников. На небе сегодня в фазу вошло одно из наших двух солнц — чарующее, тогда как бледное закончило свой цикл. Для нашего дальнего леса чарующее солнце самое благоприятное, и в такие редкие деньки нам не страшно выходить на улицу, боясь существ, притаившихся в тени.       Мама рассказывала, что это случилось около десяти лет назад, а кроме нее у меня рассказчиков и не было. Чьи-то войска высадились на нашу далекую-далекую планету, полную подземных комплексов пещер, чтобы устроить добычу каких-то драгоценных камней… или кристаллов… я не знаю. Хотя они и обещали со временем сделать нашу жизнь лучше, по факту от них остались только ужасные, страшные черные монстры, которые живут в пещерах. Они выходят ночью, потому что боятся света, и их страшное чавканье и клацанье зубами поздним вечером слышно за милю. Они приводят мою маму в тихий и безудержный ужас. Мы ничего не можем сделать: мы слабы, — но собирать хворост, смазывать его смолой черной липы и поджигать на ночь, расставляя факелы по периметру дома, было бы еще глупее. Малый свет только раззадоривает монстров. А большой появляется только с наступлением рассвета.       Поэтому мы живем около большого озера в дальнем лесу. На весь пустынный берег, даже больше скажу, на весь дальний лес, мы здесь одни. Я, мама и мой зверек Тиф.       Я, кстати, давно его не видела. Наверное, он куда-то убежал. Пусть гуляет. Я не хочу его ограничивать так, как делает моя мать, чересчур опекая меня даже днем, когда нам, по сути, ничего не угрожает. Тем более, что живем мы рядом с водой, а монстры ее недолюбливают.       Я шесть лет просидела в четырех стенах, а впервые выходить в лес мне разрешили только два месяца назад.       Сегодня я делала это одна. Одна, господи! Я уже думала, что мама начала считать меня самостоятельной. Но только стоило выйти на поляну… как сразу — колокол.       Но, родная, ты прости меня, конечно, однако, хотя бы эти десять минут я побуду в своих мыслях.       Когда я достигла дома, издалека заглянув в маленькое окошко, то увидела странный искристый свет. Разноцветный, непонятный и чуждый. Такой на своей планете я еще никогда не видела… Но еще страннее было то… что в окнах мельтешили люди.       Люди!.. вы вдумайтесь только.       Я зашла в дом, осторожно озираясь. И с порога на меня тут же накинулись какие-то чудачки.       Они кружили вокруг меня, стреляя взглядами, лепеча на каком-то непонятном хрипучем языке. Я не понимала их, но, вероятно, понимала мама. Она сидела на кухне, на старой скамье из черного дерева, опираясь головой на руки. Вид у нее был отчаянный и глубоко расстроенный. — Мама?.. — позвала я ее, игнорируя жгучее любопытство незваных гостей и их наглые и непонятные речи, которые мне не нравились. Если это они так расстроили моего единственного любимого человека, я спущу с них кожу тем же ножом, которым научилась свежевать мелких не волшебных птиц. Возможно, мне не дадут этого сделать, но я хотя бы попытаюсь.       Мама отозвалась, подняв с ладоней потяжелевшую голову, и кинулась ко мне в объятия, почему-то сев передо мной коленями прямо на пол. Я не знала, что делать. Просто хотелось утешить и примирить ее горечь. Я чувствовала ее буквально кожей. Поэтому я обняла женщину в ответ, аккуратно и медленно поглаживая ее светлые русые волосы.       Теперь я могла поднять взгляд и наконец-то получше разглядеть чужеземок. Я не стеснялась их, но было видно, что некоторые стесняются меня: двое из четверых в неловкости отводили взгляд, чтобы не встречаться с моим пылким взором. Я не обещаю не делать чего-то непредусмотрительного, если хотя бы одна из них шевельнется и сделает нечто подозрительное.       Но все четыре девушки были спокойны. Они резко притихли и перестали раздражать так же сильно, как две минуты назад.       Мне было плевать, сколько я простою так, в прихожей, поглаживая маму. Для меня ее спокойствие выше любой прихоти. Из-за ее спокойствия я шесть лет не покидала дом… да, я не железная, но я умею терпеть.       Но вскоре мама сама отпрянула от меня, сжав руками мои плечи. Не пролившиеся слезы застыли в ее ярких синих глазах. Она никогда не плачет, она очень гордая женщина. Даже передо мной она всегда держит себя. — Лоура, эти леди помогут тебе. Не смотри на них, что странные. Точно помогут, я уверена!       Она говорила это с такой болью, что мне казалось, что не помогут, а вовсе я из-за них и погибну. — Логандра, мы вас очень уважаем и ценим, как человека, столько лет выживавшего в таких экстремальных условиях… — тут же начала одна из девушек, но моя мама ее перебила. — Ничего знать не хочу! Не слышу, не вижу ничего! Вы поможете ей! — она прикрикнула, заткнув на секунду уши и зажмурившись, а потом ласково обратилась ко мне. — Лоура, доченька моя, присядь. Они тебе помогут… — как мантру повторяла мама.       А я даже и не знала, какая помощь мне нужна и что со мной происходит такого странного, что так пугало маму. Но я подчинилась, загипнотизированная ее беспокойством, и плавно приземлилась на грубо обтесанную табуретку за кухонный стол.       Девушки тяжело вздохнули под взглядом матери. Они, вероятно, мужались сейчас больше с ее упрямством, нежели с моими странностями, о которых я не имела понятия. — Миссис Логандра… — высокая черноволосая девушка в темном костюме и заострёнными ушами обратилась на чистом лоспра (это наш язык) к моей маме. — Ваша дочь не больна. Она такой должна быть. — Не должна! Не может! — с горяча повысила голос мама, стукнув по столу кулаком. Я впервые видела ее такой, и мне было отчаянно не по себе. — Мама, прекрати… — я оттянула рукав ее прохудившейся рубашки и тихонько попросила не вести себя так, как я не привыкла ее видеть.       Присутствующие инопланетянки в немом удивлении переглядывались, глядя на то, как быстро остывает от гнева под влиянием моих слов очень гордая, но очень одинокая женщина. Сейчас она выглядела спокойной, но я чувствовала сердцем, как натянутые струны доходят до той самой губительной точки, когда разрываются.       Мне казалось, что впервые за всю свою жизнь я увижу, как она разревется. И это будет самый удивительный и самый страшный кошмар в моей жизни.       И я была права. Соленая влага уже текла по ее щекам. — Лоуре уже десять лет. Десять, черт побери… а она выглядит, как пятилетняя… она не меняется… она не растет…       Меня не удивили ее слова. На меня не снизошел прилив паники, и гром среди ясного дня не грянул. Просто я впервые узнала о том, что столько лет тревожило мою маму до боли в груди и горьких слез.       Я всегда думала, что мне казалось, когда я слышала чьи-то надрывные всхлипы среди шуршащей монстрячьими воями ночи. Сейчас я неожиданно поняла, что образ мамы, как очень стойкой и сильной женщины, разлетается прямо на глазах, хотя разрушился уже очень давно. Она смотрела на меня и плакала, а я и не знала, что приносила ей такую ужасную боль. — Я никогда даже мысли не допускала, — продолжала она сквозь всхлипы отчаяния, — даже ни единой мысли… я… я стерла из своей памяти все воспоминания о нем… о той жизни…       Чужеземка с такими же заостренными ушами, но на этот раз низкая и на вид очень хрупкая, посмела перебить откровение моей матери. Наверное, она хотела утешить ее, но у девушки ничего не вышло. — Логандра, вы же понимаете, что он был рядовым… — Нет, хватит, не говорите ничего. Я знала, но не хотела знать. Я думала, но опровергала все свои догадки. Для меня его предательство, его уход навсегда убили его в моих глазах. Мы были так счастливы, так рады… но я забыла… хотела забыть… я не думала… нет, я знаю, что судьба наказала его также, как и нас. Он умер? Вы знаете его? Он умер?       Одна из девушек, с огненными волосами и рыжеватой кожей, ответила за всех то, о чем догадывались и я, и мать. — Да, ваш муж умер. Муж. Муж мамы. Когда-то давно он ушел, оставив нас одних, и где-то там умер. Мой отец… — Да… теперь, когда я снова вспоминаю его лицо, кожу, мягкие волосы… я понимаю, на кого она похожа… я так глупа… я так рассеянна, окунулась в свое старое и бесполезное горе… я убиваю себя и ее… Неожиданно для меня и всех присутствующих мама снова — уже дважды за всю мою сознательную жизнь! — кинулась к ногам незнакомок, в глубоком унизительном поклонении умоляя: заберите ее. — Но разве можем мы?! — воскликнула ошарашенно темноволосая девушка. — Вы все можете! У вас есть сила! У вас есть корабль! Она здесь погибнет, не выживет! Она умрет здесь от горя и одиночества! Заберите ее, заберите, заберите с собой, туда, в далекие галактики, откуда пришел он! Умоляю вас, прошу!       В этот миг мне казалось, что я плыву в море.       Но начинается дикий шторм. Поднимаются волны. Я плыву спасти маму, которую уносит от меня в незримые воды, но огромные водяные валуны относят меня к берегу, с силой, равной только огромной горной глыбе, прибивают меня к песку, который застревает в ушах, глазах, во рту, и я не могу ни окликнуть маму, ни плыть дальше, ни позвать на помощь…       В этот миг я не могу ни говорить, ни дышать, ни думать…       Я только чувствую тупую жгучую растерянность, поднимающуюся со дна моей, как оказывается, незрелой души.       Темноволосая остроухая девушка подняла свою руку и в жесте, полном искр, очерчивающих след ее движений, взмахнула, и странным образом передо мной появилось зеркало.       У меня пустой взгляд, но я смотрю на себя. Впервые за десять лет я смотрю на себя, и понимаю, в чем так разочаровалась и почему такую тоску испытывала мама.       Маленькое детское тело. Смуглая, почти шоколадная кожа, прямые длинные малиновые волосы. Ярко-синие глаза…       И маленький отросток внизу ушей, который уже сейчас начинает принимать форму магатамы.       Заостренные уши, — проносится в моей голове паническая, страшная, ужасная, полная боли мысль. — Эй, девочка… ты эльф, — попыталась доброй насмешкой разрядить обстановку рыжеволосая. Но меня сразил мгновенный шок, и я упала в обморок.