Чародейка

      Когда я очнулась, у меня болели глаза, а состояние ног можно было описать словом вата. Так бывает тогда, когда я очень долго лежу или лежу неправильно. Мама всегда говорила, что наблюдать за моим сном ночью — это как ходить в галерею искусств: каждый раз новые позы, в которых у меня никогда не бывают прямыми ни ноги, ни руки, а голова (на этом моменте мама всегда выглядела растерянно-испуганно при воспоминаниях) порой выворачивалась на неведомые градусы…       Меня тут же будто ударили головой о бетонную стену. Мама! Что с моей мамой? Куда я делась?       Куда меня занесло…       Я лежала на какой-то… кровати? Я не знаю, как это назвать… у нас такого… такой роскоши и простоты… ох, мои глаза! Все такое белое! Лежак торчит из стены, в котором есть углубление для него же, очень красивый стол из белого гибкого материала… Мама как-то рассказывала мне о металлах, но я не уверена, что это он и есть. Все очень светлое… кроме тумбочки, на которой резьбой красовались красные нефритовые цветы. Они очень красивые.       И зеркало на стене около шкафа с раздвижными дверцами.       Я подошла к нему. Большое, красивое, овальное. Я отображаюсь в нем по колено и вижу себя совершенно в ином свете, нежели раньше в прозрачной кристальной воде озера.       Я не кажусь себе безобразной, но и привыкнуть к облику, который до этого не видела со стороны всю жизнь, довольно трудно. Как будто смотришь на другое существо и не можешь принять, что оно — это ты. Странное ощущение, но я думаю, что привыкну быстро. Потому что до этого меня никогда не волновало, как я выгляжу, почему вдруг должно захотеться сейчас?..       Я скользнула взглядом по шее, ключицам, рукам… и увидела на запястье браслет.       Мамин. Глубокая синяя абстракция дикой лилии на кожаном тонком браслете. Невероятно сложная работа. Я всегда восхищалась им и боялась даже вздохнуть. Но мама носила его беспрекословно, везде и всегда, избегая только встречи камня с водой и пламенем. Я невольно засмотрелась, и мысли мои вновь обратились к моей тревоге и потере… я хотела уже начать ныть, но… — Эй! Привет!       Но я услышала, как дверь легонько шмякнула (ого, она что, открылась сама по себе?), и ранее знакомая мне рыжеволосая девушка сделала шаг в комнату.       Я не боялась ее, но она была мне чужда и я не имела к ней доверия. Глубокие коричневые глаза, рыжеватая кожа и огненные волосы как минимум выглядят подозрительно ярко… и, впрочем, вся она сияла и просто лучилась какой-то странной энергией любопытства и инициативы. — Я увидела по камере, что ты уже встала, и это просто замечательно, настало время узнать друг друга поближе!       Мне был безразличен ее явный напор на меня и оказываемое натурой психологическое давление. Она, наверное, думала, что под влиянием ее пышной эксцентричности я почувствую себя неловко и невольно поддамся течению обстоятельств.       Но этого не будет. Не будет! Они забрали меня из дома, от любимой мамы, от родного края, где я когда-то родилась и где было самое огромное количество полезных ископаемых на всю галактику.       Мне плевать, что мама сама этого просила! Они же видели, что она надломлена, больна, отчаянна и одинока, а как она будет без меня! Она зачахнет! Я люблю ее сильнее, и я бы осталась с ней, даже если бы это меня загубило!       Вместо этого я решила выпустить свои раздражение и негодование на девушку, которая, видимо, не отдавала отчета своим действием и совсем не умела думать мозгами, раз считала, что я кинусь к ней знакомиться после такого идиотского поступка. — Через камеру? Слежка — средство простоты подхода? Такое доверие?       Конечно же, я знать не знала, что значит слово «камера», но, вероятно, раз через нее меня видно на расстоянии… приятного мало. Шпионские штучки-заморочки. — А… а-ха-ха… — остроухая неловко посмеялась, почесав затылок. — Ну, а вдруг бы тебе плохо стало… — но она тут же спохватилась в своих выражениях. — В смысле, мало ли! Бывает, от атмосферных перегрузок иногда подскакивает внутричерепное давление… ой, ну, с тобой все в порядке, ты просто бодрячком!       Внутричерепное что? Внутричерепное давление? — Это из-за него болят глаза? — А, что?.. черт, ты опять сбила меня столку! — посмеялась она дружелюбно. — Да, из-за давления… мы же все-таки на, мать его, самом техническом и крутом корабле во всей вселенной бороздим дальние просторы, чистим планеты от нечисти, прямо как герои комиксов, работа мечты. — Как много ты болтаешь…       Я поморщилась и прильнула головой к холодной белой стене, прикоснувшись виском к прохладе. От нахлынувших чувств и рези в глазах у меня разболелась голова, а цветовая бело-снежно-молочная гамма лишь слепила еще больше.       К счастью или сожалению, но рыжая бесцеремонно схватила меня за руку и потащила через коридоры в какую-то огромную комнату. В ней было много-много приборов, сигналок, пищалок, светящихся кнопок, рычагов… и среди зала — выложенный в круг огромный диван и стол посередине. Сидящие на таком диване могли видеть друг друга, потому что находились как бы по линии окружности…       Как только мы вошли, все встали и обратили на нас внимание. За исключением какой-то женщины, не слишком молодой, но явно по-зрелому красивой. Почему-то своими глубокими тенями под глазами и чутким внимательным взором, обращенным к панелям, она напоминала мне маму.       От других она отличалась и тем, что у нее уши были совершенно обычные. Человеческие. — Аркадия, тебе не стоило тащить ее так… она не оправилась… — тихо и просто, но без застенчивости тонкий голосок низкой белокурой девушки с короткими взъерошенными волосами разрезал мой мозг на несколько частей. Но я могла благодарить богов за то, что говорила она не так громко, как могла бы.       Теперь я поняла, что эту без царя в голове оторву зовут Аркадией. Она беззаботно оглянула меня, чуть подняв брови, и без сарказма спросила: — Ну не сдохла же?.. — Естественно, не сдохла. Но если бы она пострадала, досталось бы тебе, — с властной и холодной нотой в голосе ответила черноволосая особа.       Она была стройна. Длинные прямые волосы, переливаясь в свету, отливали иссиня-черным. Высокая, с серой кожей, более острыми верхними кончиками ушей, нежели у всех других здесь присутствующих. Она оставила на мне глубокое первое впечатление. Я, завороженная, не думающая ни о чем, внимательно глазела на нее, наблюдая, сравнивая, анализируя…       Она казалось такой ледяной. Такой печальной и такой озлобленной. Потерянной… Я смотрела на нее — и видела себя. Хотя мы совершенно разные и даже капли не стоим друг друга.       Она все время щурилась, и ее плечи дрожали. Как будто бы она хотела повернуться, посмотреть назад, куда-то на панель, но она вынуждена приковать свое внимание ко мне и ждать ответного действия. Чтобы нечаянно не обернуться…       Вообще-то, все ждали его. Ответного действия. Даже та женщина за экраном. Я видела, как она поглядывала в его темноту на мое отражение. — Разношерстная компания, — выговорила я недовольно. — Цветная какофония. Объектная.       Реакцией на мои слова стали недоуменные, нахмуренные лица с округлыми глазами. И только женщина у пульта, резко крутанувшись в своем кресле, повернулась к нам и присвистнула. — Станется, рекультивация речи не моя одна проблема…       Присутствующие тихо захихикали. Аркадия засмеялась. Черноволосая отвела глаза…       Почему они смеются? По-моему, эта женщина и я разговаривали здесь красивее и логичней всех. А им смешно… — Ладно, ладно, давайте уже присядем… — предложила рыжая, направляясь к дивану.       Я обвела комнату взглядом и нашла в одном из углов еще один крутящийся стул. Я никогда таких не видела. Так необычно… на нем крутиться можно!!!       И я подошла к нему, подкатила к пульту (это же пульт? Пульт управления? Отсюда управляют?) и села рядом с седеющей женщиной.       Я никому из них не доверяла. Никому. Но эта женщина мне казалась самой нормальной. Я не чувствовала себя с ней некомфортно, зажато, принужденной к разговору и засмеянной из-за образа мышления.       Я в этом не виновата. Не виновата! Мои мысли крутятся в голове словами-ассоциациями в соответствии с картинками, которые я вижу, и складываются в несвязную обрывистую речь. Они смеялись, а мне неприятно, противно, больно. — Господи, неужели она все-таки ребенок! — улыбнулась Аркадия, приложив руку к груди и выдохнув. — Она захотела кресло на колесиках! Слава богу, я уже испугалась, что она всегда будет ходить с таким серьезным лицом.       Я ловила себя на осознании, что рыжая начинает меня очень сильно раздражать. Я вынуждена слушать эти упреки? Оскорбления? Зачем? — Ты так много и неприятно говоришь… много-много и неприятно болтаешь…       В помещении воцарилась неловкая тишина. — Где моя мама? — спросила я в лоб, смотря на присевших девушек.       Меня в этот момент не волновало ничего другого. — Твоя мама осталась на Лоспре, — ответила белокурая. — Совсем одна! Сумасшедшие! Вы не понимаете, что душа одна! Лес большой! Она как маленькая… Ей нужно заботиться… она монстров боится! — Нет, не волнуйся. Она в безопасности. — Там нет никакой БЕЗОПАСНОСТИ. — На самом деле, — начала до сих пор ошарашенная Аркадия немыслимо для себя тихо, — мы зачистили весь материк… там теперь даже летучей мыши не пролетит… — Как это?.. — спросила я. — Как? Они ужасны!.. Они… — Марфа — чародейка материальной метамагии. Она очень сильная! — попыталась убедить меня низкая остроухая девушка.       А я снова начала выходить из себя. Какая Марфа? Какая метамагия? Где моя мама, что происходит?!       Я хотела удариться в панику, и, наверное, по моему лицу это было видно. Но меня тут же обняли сзади, и я почувствовала тепло и спокойствие. Эта была та женщина… она действительно такая, как я о ней и думаю: совершенно обычный человек. Самый понимающий из всех находящихся в комнате.       Я невольно подумала, что при ней бы и я заплакала. Перед ней — не стыдно. Я просто знаю и ощущаю, что ее тепло не ядовито, оно не заденет и не оскорбит мою гордость. — И как же вы убили их всех? Это невероятно. — Я расскажу тебе… если позволишь, — отозвалась серокожая. — Сероглазая низкая девушка справа от меня — Палладия, из комнаты тебя забрала Аркадия, а у пульта… …ее голос дрогнул… — …а у пульта сидит наша техник и связистка Одесса. Меня же зовут Марфа. И в этой комнате, кроме Одессы, все являются эльфами.