Чародейка

      Я могла бы считать себя в этот момент весьма странной. История Сири не заставила меня относиться к ней недоверчиво. Я, наоборот, все больше проникалась ею, ее чувствами и словами, и связь наша, я понимала это сердцем, только крепла. Внезапное откровение стало не камнем преткновения, а началом новой, хорошей дружбы. Я подумала, что, возможно, и я когда-нибудь смогла бы рассказать о своем прошлом, не встретив злобы или неприязни… но сейчас я очень хорошо осознавала, что слишком рано делать какие-либо ставки и идти на неоправданный риск. Теперь я полюбила Сири за честность, за то, что ей было больно, но нестыдно поделиться тем, что гложет ее уже столько времени. Анданте призналась мне, что после смерти возлюбленного не раз думала о том, чтобы вновь завести какие-либо отношения, забыв о старых, внезапно оборвавшихся, но все это просто страшно… Я замечала, как сильно она тогда дрожала и нервничала, а потому пообещала, что всегда буду поддерживать ее, какое бы решение ею ни было принято.       Теперь мне вдруг стало понятным ее желание поступить в Бету. Из-за всего произошедшего она возненавидела себя, как фею, и поклялась помогать людям по-другому. Чтобы больше не было такого, что она застывала бы от страха и шока, когда грозила опасность ее близким, Сири начала учиться на медика. Так от нее будет больше продуктивности, считала она, и так, спасая тысячи жизней, она загладит свою вину за одну единственную, неспасенную, погубленную случайностью судьбу Венида.       То, что она оправилась после этого потрясения, было для меня огромной радостью. Несмотря на странноватое и порой дикое поведение, она сохранила в себе стремление идти вперед, быть полезной, осознавала важность доставшейся ей роли. Я с улыбкой отметила, что у такого врача было бы не страшно и лечь под нож, но Сири отшутилась, что, будем надеяться, нам это не понадобится вовсе. А если понадобится, то только для того, чтобы Глюк перестала зазнаваться и начала самостоятельно готовить.       В этот вечер разлучались мы очень хорошими подругами. Знаете это чувство, когда только-только познакомился с человеком, а уже понимаешь, что вам вместе будет очень комфортно? Сири замечательная девушка, и просидели мы у нее довольно-таки долго, но я, к своему огорчению, внезапно вспомнила, что совсем недавно криком приказала Тифу оставаться в моей комнате, и поспешила проверить, действительно ли он находился там.       Но его, даже не знаю, радоваться или сожалеть, в помещении не было. Никакой магии я здесь не ощущала, а значит, телепортировался он достаточно давно… наверное, когда я убежала в библиотеку. Странности то появлялись в моей жизни, то исчезали, не давая о себе никаких подсказок, и это очень удручало, потому что поиск их — еще одна проблема к уже имевшимся, не дающим мне покоя и сосредоточения.       Моя грусть вытекала из того, что во всем этом виновата лишь я сама. Силу свою надо контролировать, а не поддаваться ей, черную магию надо было затачивать на изменение облика, а не на сеточки из сгустков энергии, а собаку свою… держать на коротком поводке.       Не то что бы я считала Тифа своим. Но, раз уж он то и дело крутился вокруг меня, я могла бы заметить странности в его изменчивом и непостоянном поведении и раньше. Да, если бы ему от меня нужен был только корм, он был бы рядом всегда, а не попеременно исчезал на недели, месяцы, или, как и совсем недавно, на года. Еще неизвестно, тот ли это Тиф, которого я знаю: межгалактические серошерстые волки живут от полувека до трехсот лет, но это же вовсе не означает, что того Тифа, который часто был рядом, могло бы уже не стать.       Могло бы уже не стать… и с чего я взяла, что это мой отец? Накрутила сама себя, как впечатлительный подросток, начала испытывать стресс, потому что в душе зародились тупые надежды и какие-то странные желания… встретиться. Я хотела его увидеть, потрогать, ощутить теплоту родительских рук. Спросить, почему он ушел, стоила ли семья всех его идеалов, и чего отец всем этим добился… ради чего сражался и шел на смерть…       Но вместе с тем у меня не было причин не доверять Марфе.       Да, она часто не договаривала мне, но разве же мы уже не решили, что все недомолвки между нами закончились? Тогда, когда я только-только встретилась с эльфийками, впервые увидела их в своем доме на Лоспра, рыжеволосая девушка сказала моей матери: да, ваш муж умер.       Да, ваш муж умер…       Но откуда это могли знать Аркадия с Палладией? С чего они были так уверены? Да, они сами говорили мне, что Агроса, как народа, больше не существует… Но ведь только Марфа наверняка знала, что мой отец погиб, потому что видела все своими глазами. Но все они тогда вчетвером говорили об этом так, словно бы точно помнили об этом факте, будучи очевидцами тех событий.       Так неужели они хотели утешить мою мать враньем? И снова ложь! И снова недомолвки! И чем больше я воскрешаю из памяти деталей, тем больше нахожу несоответствий.       Если слова Марфы о том, что она сражалась плечом к плечу с моим отцом, правда, то тогда ради того, чтобы успокоить истерику мамы, они солгали без зазрения совести, никакого и ни в чем не подозревая. Да, возможно, Агроса уже и не существует, но разве это точно значит, что не осталось выживших? Что на Агросе не остались дети-сироты, сейчас уже выросшие, или что кто-то мог сбежать с войны, боясь ее последствий? А если Марфа видела вовсе не моего отца? Откуда она могла утверждать, что это был именно он? По имени? Или он был популярен в рядах армии, и все знали точно, что у него есть жена-человек и дочь? Да это же бред! Мало ли, сколько тезок может быть в одной большой вселенной! Мало ли, кого она видела, а вдруг принцесса Стелоса обозналась?       Или это я пытаюсь опровергнуть правду, придавая ей двоякое значение? А вдруг все то, в чем я сомневаюсь, на самом деле правда, а я хочу просто… доказать… что отец мог бы быть живым.       А ведь за мной мог следить и сам Даркар. Палладия говорила, что он является воплощением темного феникса, символа перерождения, тьмы, бессмертия… его могли победить, это факт. Но убить то, что не имеет конца и начала, а является самой сутью вселенной — разве же это реально? Вполне возможно, что мне грозила самая настоящая опасность, а я сидела, как романтически настроенная девочка, строила теории о внезапно спасшемся родителе. Я могла интересовать лорда просто тем, что существовала. Мои неотшлифованные способности в будущем могли ему пригодиться. А я, любопытная до знаний и не знавшая ответов на многие вопросы, с легкостью бы пошла за ним.       Тогда почему я все еще бездействую? Мечтать о встрече с погибшим родственником, конечно, хорошо, но я не питала ярых надежд на внезапную встречу с, вроде как, мертвецом. А вот будущего, в котором я подвожу Палладию, Аркадию и Марфу только тем, что мною заинтересовался сам темный властелин, который мог быть где и когда угодно, я не хотела и не захочу ни в коем случае.       Судя по тому, что я слышала от своих наставниц, лорд Даркар очень силен. Что ему стоило взять под контроль живое существо, случайно телепортировавшееся в его убежище, и, порывшись в его воспоминаниях, наточить на слежку за дочерью одного из его подчиненных? Я была настроена решительно, приготавливаясь к тому, что когда-нибудь мне придется всерьез обороняться и бороться за свою свободу. А для этого мне срочно нужно было начать развивать свои способности такими темпами, чтобы даже близкие мне люди начали побаиваться. Потому что как тогда выжить, будучи ослабленной собственной глупостью и не умея контролировать свои же эмоции?       Единственное, что до сих пор беспокоило меня где-то очень глубоко, на подсознательном уровне, было то, почему в момент сильной тоски я чувствовала то же, что и Тиф, и это были не злоба и любопытство, а привязанность и сожаления?..

***

      Было около восьми вечера, когда закончилось собрание преподавателей. Мы обсудили, какие предметы лучше всего исключить из перечня обязательных для свободного посещения, а какие стоило бы добавить, и составили примерное расписание лекций на всю следующую неделю. После двухчасовой и бурной дискуссии все было утверждено и подписано, а бодренький мужчина средних лет, профессор магической ботаники, выразил желание самому отправиться в центр системных разработок и внести расписание в базу карточек учениц.       Работа моя мне нравилась. После постоянного стресса и бдительности, которые уже, наверное, в душу мою вросли, было хорошо уйти и стать учителем для девушек, только входящих во взрослую жизнь. У меня было больше трудностей с самими ученицами, нежели с их оценками, потому что все они, на удивление, прилежные и старательные, когда дела касались моего предмета, но оно, к слову, было и к лучшему.       Если честно, единственного, чего я не ожидал, так это того, что однажды одна девушка по имени Химеус, забивавшая весь год на магфилософию, хотя изучала ее по программе мага-менталиста, вдруг захочет влюбиться в меня, только потому что я, отругивая ее за прогулы и неуспеваемость, уделял ее персоне чуть больше внимания, чем остальным.       И это колесо Сансары крутится и до сих пор. Уж лучше бы я на нее, как и она на мой предмет тогда, просто забил. И еще… я все чаще начал думать о Химеус. Пусть даже и в таком нехорошем ключе, но факт оставался фактом.       Я остался в кабинете, чтобы найти в одном из архивов необходимые для завтрашнего дня документы, однако поиски не клеились. Хоть я и не устал, но был как-то небрежно рассеян и упускал из внимания то букву, то цифру, то тире. Когда в дверь осторожно постучали, я был только рад отложить на минутку бумаги, чтобы отвлечься. — Входите, — громко сказал я, и из дверного проёма аккуратно выглянула одна из учениц.       Я вспомнил ее, потому что забыть такую яркую натуру тяжело. Скромная осторожность и меткая наблюдательность — это то, что постоянно было в ее легком взгляде, и тогда, на вводной лекции, когда она раскусила мою скрытность, и сейчас, когда пришла для чего-то поговорить. — Меня зовут Лоура Иргендви. Я искала вас для важной беседы. Позволите войти? — беззастенчиво, но вежливо девушка спросила меня, казалось бы, элементарную вещь, но я был слишком поражен ее тактичностью, чтобы ответить сразу. Вообще-то, девушки ее возраста не слишком с этим заморачивались, и держала она себя как-то по-иному, нежели другие. — Отчего же не позволить? Заходите, — я пожал плечами, как бы сам у себя спрашивая, почему я должен отказать.       Иргендви стройным и спокойным шагом пересекла часть комнаты и встала прямо напротив меня, пытливо заглянув в глаза. — Научите меня аурологии, профессор, — с твердой решимостью сказала она.       Я никогда не переставал дивиться тому, что всегда был интересен девушкам, учившимся у меня, но с таким я сталкивался впервые. — Вы пришли за знаниями, Лоура, — осторожно начал я, чуть-чуть прищурившись. — Но с чего вы взяли, что я могу вам их дать? — Можете, — девушка кивнула настойчиво. — Вы учили аурологию на Андросе у своей бабушки Озарик. — Внезапно, — я приподнял брови и сложив руки на груди. — А вы, прошу прощения, копаете под меня, мисс Иргендви? — Нет, профессор Александр, ни в коем случае, — нахмурилась она вполне искренне. — Но мою наставницу магфилософии учила ваша наставница по аурологии. Я это знаю, потому что мир был для меня достаточно благосклонен, чтобы указать, где искать помощи.       Ее речи смущали меня, но то, какими формулировками и с кем она говорила, заставляло задуматься. И в правду, раз она узнала о том, где и почему я учился управлению эмоциями, то на это были причины. Странно не верить в судьбу, когда сам множество раз спасался только по велению высших сил, будучи стражником ворот в измерении Омега. Но к собеседнице и просьбе ее я все равно отнесся очень настороженно. — А вам нужна помощь? — поинтересовался я. — Да… — неловкость проступила на ее лице, а руки слегка задрожали. Неужели, волновалась, что я откажу ей? А я вполне могу. — Но в чем же беда, раз это дело не требует отлагательств? — скептически спросил я. — И, к слову, разве должен я давать знания, не предусмотренные программой обучения? В чем потребность в пробную неделю издеваться и надо мной, и над собой, отнимая друг у друга время? Аурология дана не каждому, а вы…       Я удивился сегодня не в первый раз, но, когда девушка со странным беспокойством откинула прядь малиновых волос за ухо, я, казалось, потерялся в реальности. Темная эльфийка. До чего же невероятные могут быть знакомства. — Этого не может быть, — в изумлении прошептал я. — Я видел у бабушки старые фотографии… вы эльфийка с Агроса? — Да, — дрожащим голосом ответила она. — Но это секрет. И я, и в правду, пришла за помощью. Потому что у меня есть сила. Она обострилась и мешает мне жить. Я просто хочу научиться контролировать ее, пока не начался учебный процесс. Вы можете мне помочь.       Да, она не спрашивала, а озвучивала факт. Я мог ей помочь, но до сих пор не понимал, как потомок истребленной нации оказался сейчас не то что бы на одной планете, а в одном помещении со мной. Я узнал о темных эльфах сначала в детстве, от бабушки. А потом уже насмотрелся на них в Омеге. Хотя последнее знать необязательно в том числе Иргендви. — Я горд тем, что могу научить вас, как можно обуздать свою силу, Лоура, — я подошел к девушке и мягко опустил свою руку на ее плечо. Она, казалось, немного успокоилась, а глаза ее загорелись той надеждой, с которой она и перешагнула порог этого кабинета. — У вашего народа богатая и интересная история. — Но как? Вы не презираете меня? — Разве смог бы я? — улыбнулся я. — Моя бабушка дружила с темными эльфами и училась у них искусству вашего народа. В конце концов, душевные связи сильнее расовых предрассудков. Что бы там ни говорили о темных эльфах, вы выглядите слишком молодо, чтобы быть участницей тех событий.       Моя собеседница неожиданно смутилась, отведя взгляд и потерев пальчиком нос. — Да, молодо. Хотя физически я и старше вас, профессор. — Это ожидаемо, — я в притворной досаде развел руками, и мы непринужденно посмеялись. — Я думала, вы откажете мне, профессор, — честно призналась Лоура. — Я тоже так думал, если говорить правду. Мне было немного неловко. — Мне тоже, — вместе с глубоким выдохом синеглазая девушка выдохнула и свою тревогу. — Спасибо, что откликнулись на мою просьбу. Я очень благодарна. Когда мы можем приступить? — Для начала, я думаю, мне стоит найти вас в карточной системе Бета. Ученицы писать учителям не могут, но в обратном порядке это работает. Тогда я смогу информировать вас о времени, когда буду свободен, а потом…       А потом мое настроение резко испортилось. В помещение, без разрешения и стука, вальяжно вошла Химеус, которая, как и всегда, подводила губы и глаза белым, хотя на этот раз ее красная по обыкновению одежда была строгой и закрытой, пусть и по-прежнему элегантной.       Я, вообще-то, как мужчина, очень уважал ее рвение нравиться окружающим, да и смотреть на нее, когда она сосредоточена на работе, а не на мне, одно удовольствие. Но сейчас, заметив меня почти одного в комнате, ее аура снова приобрела эту невыносимую лукавую хитринку. — Ой, — ухмыльнулась она, — я что, опоздала на собрание профессоров? — Всего лишь на три часа, леди Химеус, — прошипел я, стараясь скрыть закипающую злость. — Странно, что будильник не сработал вовремя, правда ведь? Пришлось собираться второпях. Вышло немного некрасиво, но, раз уж вы задержались, то могли бы мне помочь. — Я, раз уж вы не видите, — передразнил я ее в раздражении, — здесь не один, и помочь вам сейчас у меня нету ни сил, ни возможности. — И на кого это ты тут тратишь свои силы и возможности, — под нос и очень тихо прошептала Химеус, обращая внимание на Лоуру, но я, тем не менее, услышал. — Хотя, знаете, мисс Иргендви, — нарочито громко я обратился к девушке. — Зачем же откладывать? Начнем прямо сейчас. До комендантского часа еще далеко, а после я провожу вас до комнаты, чтобы вы не заблудились. — Правда?.. — в неверии переспросила Лоура, что-то подозревая. — Правда, — ответил я, стрельнув взглядом в опешившую Химеус. — Я нас телепортирую.       Взмахнуть рукой и вложить в жест магию мне не стоило ничего, кроме энергии, а облегчение принесло такое, словно я избежал какой-то страшной кары. Пусть и думает теперь, чем профессор занимается с ученицей в неучебное время темным вечером.       Мы стояли посередине прихожей моей собственной комнаты в учительском блоке. Моя будущая ученица стояла, ошеломленная, смотря попеременно то на меня, то куда-то вглубь меня, то на дверь. — Эта была наша профессор менталистики? — переспросила меня, часто моргая, Лоура. — Да, — подтвердил я. — Извиняюсь за эту клоунаду. — И это из-за нее вы вынуждены блокировать все свои чувства от окружающих? Чтобы она не могла в это лезть?       Проницательность Иргендви сбила меня с толку, и я застыл, затупив, глядя на нее, как на новое чудо света. — Неужели это было так очевидно? — спросил я сам у себя, почесав в обречении затылок. — Это чертовски стыдно, должен признать. — А мне-то как стыдно… — тихо прошептала собеседница, как будто бы оттирая ладонью краску с лица, хотя я и не понимал, отчего смутилась она. — Раз уж вы здесь, — сказал я, немного помедлив, — я угощу вас чаем. Вы немного расскажете мне о своей проблеме, и мы решим, что с этим делать.       Лоура кивнула, согласившись, и я, предложив ей проходить в квартиру первой, прошел вслед за ней, заворачивая на кухню.

***

— Хоть у меня и нет на то причин, я считаю, что вы очень добропорядочны и честны, а потому я отвечу вам тем же, сделав акцент на то, что доверяю вам свою хрупкую, но чрезвычайно важную тайну. Отец мой — эльф с Агроса, воевавший в рядах Даркара, а мама была обычным человеком. Я родилась на планете Лоспра. Это место, на которое когда-то высадились войска Даркара и на котором встретили друг друга мои родители. Но из-за скорой войны воины были вынуждены покинуть мой дом, а отец — семью, однако монстры, оставленные ими, никому не давали покоя вплоть до того момента, когда в Дальних лесах наше с мамой скромное жилище нашла группа зачистки, прилетевшая ликвидировать последствия войны. Эта команда забрала меня с Лоспра, рассказала мне все об устройстве и аспектах магической вселенной и научила контролировать магию внутри себя. Мы подружились, и девушки пообещали, что по прибытию на Магикс они отправят меня учиться в Бету. — А как зовут ту девушку, что учила тебя магфилософии? Я так понял, она была одной из членов экипажа, — спросил Александр. — Палладия, — ответила я, нахмурившись. — Хм, нет, я о ней не слышал… Знаю только профессора Алфеи с похожим именем… Извини, что перебил, пожалуйста, продолжай. — Так вот во время полета, а мы летели целых полвека от Лоспра до Магикса, я была погружена в искусственный сон. Лишь проснувшись, начиная свою подготовку к жизни среди людей, вдруг обнаружилось, что я являюсь эмпатом, причем сильным настолько, что для меня ничего не стоит отличить правду от лжи, находясь около говорившего. На одном со мной корабле летела женщина с похожей способностью, но она умерла, даже не зная о том, что могла мне в этом помочь. Палладия, подарившая мне любовь и тягу к магфилософии, говорила, что раньше в Бете преподавала профессор Озарик, учившая одаренных менталистов аурологии, но тогда это перестало быть популярным, и направление закрыли. Талантливыми аурологами были темные эльфы Средней полосы, а их, как известно, уже почти нет.       Я сделала глубокий выдох, вдруг почувствовав горечь. — Сегодня утром, после того, как закончилась лекция, которую вы замещали, у меня случилась шоковая истерия. Внутри меня бушевали чувства, которых я никогда не испытывала, и моя личность будто бы разделилась на две. Одна из них душила меня, а вторая говорила справедливые, но повторяющиеся и очень надоедливые вещи. Я поняла, что моя способность убивает меня, когда я нахожусь в месте, в котором полно людей, а это значит лишь то, что без должного контроля я сойду с ума раньше, чем начнутся какие-либо занятия вообще. — Теперь мне стало ясно, почему я не поддался предрассудкам, узнав, что вы темная эльфийка, Лоура. В вас нет решительного повиновения конкретному идеалу, который отразился бы на состоянии вашей ауры. — Такое можно узнать по ауре?! — удивилась я, чуть не выронив чашку из рук. — Конечно, — сказал Александр. — И не только это. Аура, насколько может судить наука, является частью вашего внутреннего состояния, которое выходит наружу и удерживается в пределах вашего биополя. Если бы энергия просто сочилась из существ, не ограниченная чем-либо, то она бы быстро расходовалась, рассеиваясь в пространстве, а мы бы просто-напросто душевно истощались и умирали. Жизнь поддерживается как физическими, так и моральными потребностями, что бы там ни говорили лжеученые о том, что можно жить, лишь поев и поспав. Аура — это энергия души, которая формируется нашими действиями, мыслями, эмоциями и впечатлениями. Она выходит наружу изнутри, а это значит, что доступна всем, и каждый ее может почувствовать.       Например, на улице к вам подошел незнакомец. Но ощущения шепчут вам: нет, у него в глазах какая-та странная и хитрая злоба, давай просто уйдем. И вы уходите. А на следующий день по новостям показывают лицо неизвестного, который встретился вам ранее, и объявляют, что он находится в розыске за убийство несовершеннолетней. Вы избежали трагедии только из-за того, что доверились своей интуиции. Интуиция, кстати, это термин, обозначающий способность принимать чужие эмоции, находясь в контакте с чьим-то биополем.       Многим достаточно только мимики, неосторожно сказанных слов и ускоренного пульса, чтобы понять, что собеседник что-то затевает. А кто-то имеет врожденный талант не только полностью ощущать, но и видеть ауру другого. Я точно помню, нам рассказывали, что моя одногодка, нимфа Сиреникса Дафна, дочь погибших короля и королевы Домино, умела видеть намерения и мысли людей в виде оживающих образов и картинок, поэтому она была очень хорошей хранительницей, не раз спасшей сокровища Магикса от злодеятелей.       То, что умело большинство эльфов с Агроса, а сейчас умеете и вы в силу генетики, это не просто чувствовать эмоции, но и уметь видеть нити их переплетения. Внутреннее состояние человека не может быть только из горя или только из радости, и все это вперемешку с магией. Так не бывает. Души разумных существ необъятны, многогранны и сложны. Понимание этого приводит к тому, что по ауре можно посмотреть не только то, светлая или темная течет в вас энергия, но и мотивы поступков, отголоски мыслей, целеустремление и его причины, испытываемые эмоции и, даже больше скажу, характер.       Этому не учат, потому что это долго, сложно, иногда чересчур мудрено, и, к тому же, у каждого свои способности, индивидуальные. А у многих и вовсе склонности видеть или ощущать ауру нет от слова совсем. Я не зря говорю всем своим подопечным, что долбиться в закрытые ворота смысла нет, потому что что менталистика, что аурология требуют таких усилий и отдачи, которые не накопятся в человеке и за сто лет, что уж говорить про целый учебный курс. Это мой печальный опыт. Я замечательно анализирую ауру, но ни видеть, и уж тем более, ни влиять на нее так и не научился, хотя тренировок и практики, как у меня, видели только монахи из Светлого камня. — Это невероятно… я… я так растеряна и счастлива в то же время, — промолвила я тихо, допивая свой чай. — Если вы не превзойдете меня, как ауролога, Лоура, то я вам этого не прощу, — Александр незатейливо улыбнулся и встал из-за стола, что убрать грязную посуду. — Я уверена в вас, как в преподавателе, — сказала я, — но в себе не уверена, как в ученице. — А у вас есть выбор? — шутливо спросил он, вытирая полотенцем чистую чашку. — Нет, — я обреченно ухмыльнулась, порадовавшаяся тому, что вот так легко и просто спокойствие профессора Александра передалось и мне, а настроение улучшилось. — Ох, погодите! — я вдруг поняла, о чем только что подумала. — Вы открыли свою ауру? — Да, — ответил Митиас. — Вы это заметили только сейчас, потому что я и сам совершенно обо всем забыл, слушая вашу историю. Это неудивительно. — Вы доверяете мне? — с трепетом в груди и трясущимися руками спросила я. — Если в наших налаживающихся отношениях не будет взаимной честности, то учиться у меня вам будет очень непросто.       И снова — эта улыбка. Такая простая, но искренняя и обескураживающая. Сразившая, я так полагаю, сотни девушек наповал. Но я была рада тому, что на мою реакцию он отвечал именно тем, что могло меня успокоить. Улыбки близких мне людей всегда действовали метко и на поражение. Я с нетерпением подумала, что доверие между нами создало начало хорошей дружбы наставника и ученицы. — Профессор Александр, а могу я задать один вопрос? Он может показаться странным. — Я вас внимательно слушаю. — Раз мы теперь будем заниматься практикой по аурологии, то могу я тренировать свою способность на вас? — Что ж, — пожал он плечами, складывая посуду в выдвижной ящик. — Это было бы закономерно. В стенах моей квартиры, когда мы разбираем все основы и тонкости данной науки, я весь ваш. — Тогда почему, чувствуя явный интерес и симпатию к профессору Химеус, вы огрызаетесь на нее и сторонитесь ее общества, словно трусишка?       Чашка выскользнула из рук чернокудрого преподавателя и с треском разбилась. — КОНЕЦ АРКИ 2 —