Чародейка

      Неделя, насыщенная приятной организаторской беготней, началась внезапно.       Вечером воскресения Лоура вернулась с Солярии на Ядаствис, привезя с собой массу необычных впечатлений. — В целом, — говорила она, задумчиво рассказывая о прошедшем дне, — все прошло неплохо. Но…       Но оказалась, что ее напарница, которая должна была вместе с ней помогать парням организовывать бал, внезапно приболела, а сама эльфийка имела право взять с собой нескольких сопровождающих, если хотя бы один из них состоял на данный момент в студсовете…       Она предложила нам с Мегулай полететь всем блоком. И, разумеется, в обход большинства правил. Пока она говорила нам о том, что ждало нас за стенами Саппорта, голос ее был полон решимости и предвкушения… но в глазах отражалось печальное неудовольствие. Впервые за все знакомство мне пришлось ощутить, как треснула призма восприятия Иргендви: светлая мозаика витражей, из которых состояла ее душа, дала глубокую трещину.       Мы никогда не были ни то что в Саппорте, а на Солярии в целом, и такая возможность, хоть и порядком нечестная, была для нас с Мегулай невероятным искушением. — Надеюсь, вы не слишком заняты, и… я просто хочу попросить вас о помощи. Одна я не справлюсь, и мне будет не так страшно, если обязанности первого своего поручения я разделю с подругами. Потому что я вам очень доверяю. — Вообще, я сейчас в библиотеке кумекаю над книжками по электронике, и…       Мегулай захотела оправдаться, и я больно щипнула ее за ляжку под столом. Она могла не любить новые знакомства или просто очень стесняться знакомиться с парнями, но Лоура впервые нас о чем-то попросила, и мне искренне захотелось быть ей полезной. Потому что лично для нас Лоура делала многое.       Темноволосая, казалось, поняла меня предельно ясно и, вздохнув от бессилия, сказала, что, конечно, она поможет, да в чем вообще вопрос! Хотя по ней было ясно видно, что она сильно нервничала. — И что нам нужно сделать? — спросила я.       Оказалось, не так уж и много, но дела эти действительно стоили пристального внимания. А потому мы перенесли некоторые свои незначительные планы на конец месяца, полностью освободив неделю для того, чтобы день через день летать на Солярию и следить за ходом событий. После недолгой, но убедительной речи было решено, что мы едем не на поклон принцессе, а в обычную школу, а потому — никаких каблуков… и я одолжила Лоуре одну из своих пар кроссовок, поняв, что случайно возрастила в ней ненависть к высоким подошвам.       С Ядаствиса рано утром нас прилетел забрать современный и уютный корабль. Два пилота (похожих друг на друга, будто вылитые!) спустили мостик и с нескрываемыми улыбками пригласили нас на борт. Лоура отмерла первой, она же остановилась рядом с ними на пару минут, чтобы о чем-то переговорить. Мне чудилось, что я приклеилась ногами к земле, потому что настолько уравновешенных, галантных и гармонирующих рядом друг с другом близнецов мне приходилось встречать впервые.       Я случайно поймала взгляд одного из них и заметила в темных глазах мягко теплящуюся, как пламя свечи, игривость… Я внезапно вспомнила Венида, и сердце пропустило удар. Чтобы отогнать мимолетное болезненное видение, мне пришлось переключить все свое внимание с угасшего прошлого на камешки под ногами. — Подруга, — тыкнула меня локтем в бок Гуля. Я нахмурилась, когда увидела, что ее брови в изумлении вздернулись вверх, а голос подрагивал в волнении. — Если вдруг у тебя на этих плейбоев какие-то спартанские планы, имей ввиду: тот, что слева — мой.       По всему моему телу острыми иглами вонзался глубокий шок. Чтобы Мегулай, вот эта интровертка и задротка, да шутила про парней?! — И почему это левый, а? — с издевкой поинтересовалась я, выдавливая едкую ухмылку. — Таким образом ты могла выбрать и правого, они же очень похожи. — Сири, у тебя мозг опух? Какие еще похожи? Взгляни внимательнее! Правый держится с достоинством и спокойствием, и во всем его выражении лица читается глубокое знание и готовность в любой момент подать Лоуре руку. Но он явно остается в стороне от диалога, лишь иногда кивая или вставляя какие-то реплики, все остальное время говорит его двойник. В отличие от своего брата, тот, что слева, просто лучится стойкостью и рвением высказаться емко и коротко. Он не пустословит, но при этом энергичен и в меру скептик. Он сначала думает, затем — говорит, и не похож на того, кто просто возьмет, пообещает и не сделает… — Ты издеваешься? — смерила я ее взглядом. — Да, — ответила Мегулай так просто, будто этого вопроса только и ждала. Она вскинула указательный палец к небу и произнесла предостерегающую речь. — Но при этом, прежде, чем ты меня побьешь, я должна сказать, что действительно восхищена этим человеком. Но поскольку с подружкой надо делиться, так и быть, отдаю тебе второго…       Я дернула ее за косу, и, пока она что-то из себя корчила, поспешила по мостику на корабль, потому что Лоура пригласила нас жестом. Меня уже успела догнать Мегулай. Рокот двигателя поднимал пыль в воздух и создавал дикий шум, а потому один из близнецов поспешил поскорее закрыть вход.       Уже внутри Лоура, как связующее звено всей команды, представила нас друг другу. Кастор, Дион, это Мегулай и Сири, мои хорошие подруги и ответственные девушки. Сири, Мегулай, это очень опытные и знающие свое дело механики-инженеры-пилоты, Дион и Кастор. Мы обменялись приветствиями (кто-то, а именно я, еще и смущенными улыбками), и близнецы попросили нас присаживаться, а сами направились к пульту управления. — Я все-таки знаю, чем они отличаются! — громко шепнула мне одушевленная Глюк. — У Кастора просто необыкновенно манящая родинка под ушком!       И хотя парни уже были от нас в пару шагов, Дион явно услышал наш диалог и без стеснения, но по-братски незлобно, прыснул и рассмеялся. Кастор в непонимании обратился к брату: «чего это ты?». Но Дион лишь отмахнулся: «да так, ничего».       На мгновение он повернул голову в нашу сторону.       Мне вдруг стало так стыдно — не за себя, за чертовку Мегулай! — что я почувствовала, как лицо сковал жар, и в груди зашевелился комочек волнения. Сегодня я не узнавала саму себя. Сегодня я, обычно раскованная и дружелюбная, смотрела на Мегулай, которая ни с того ни с сего обрела уверенность в разговоре с незнакомцами, и на Лоуру, которая без стеснения села на кресло прямо между мест близнецов…       А может, все дело в том, что это я… до сих пор… не выкинула образ Венида из сердца и головы. Прошло ведь не так много времени. Прошло всего ничего! И единственные мужчины, которым я улыбалась с момента гибели моего возлюбленного, были продавцами в бутиках или преподавателями в Бете…       Я села во втором ряду сидений, около окна, и с грустью подперла голову кулаком, всматриваясь в удаляющиеся пейзажи лесов. Иногда я ловила на себе ненавязчивые взгляды одного из пилотов… у которого под воротом белой рубашки пряталась татуировка. Дион ничего этим не спрашивал и не осуждал, и его обеспокоенное внимание какое-то время спустя обрело оттенок теплого сочувствия. Но все мои внутренности сжимались, стоило только подумать о том, как жалко же я, наверное, выглядела. Как мои выходки и шутки про парней казались знающим меня людям клоунадой, потому что на самом деле внутри я все еще боюсь.       Мегулай с благоговением пялилась на панель с рычагами, кнопками и рулем, боясь ни то что прикоснуться к ней, но и дышать. Лоура спокойно смотрела куда-то за пределы видимого мира, о чем-то задумавшись. Кастор терпеливо и с настороженным любопытством отвечал на град сыплющихся на него вопросов.       А я в мыслях настойчиво втаптывала свою внутреннюю истерику в грязь, стараясь сосредоточиться на том, что действительно требовало внимания.  — Сири, хорош умирать. Я уже договорилась с Кастором о том, что, если ты не подойдешь сюда со мной глазеть на космос прямо сейчас, он поможет мне выкинуть тебя за борт.       Кастор недоуменно нахмурился: «не говорил я такого». Лоура и Дион понимающе переглянулись, а я тяжело вздохнула.       Неделька предстояла веселая.

***

      Когда я вернулась в Бету, то первым делом зашла в кабинет студсовета, чтобы серьезно побеседовать с Рицей.       Серьезно, потому что намеревалась рассказать всю правду: провал в памяти, несоответствия в поведении окружающих и случай в мужском филиале. Эту информацию просто нельзя было спускать на тормозах. Уно Савада в своих выходках зашла слишком далеко.       И хотя после целого дня в компании близнецов и Марка у меня остались одни только приятные воспоминания, в Бету я возвращалась подавленной и разбитой. И в этом были виноваты даже не выходки Уно.       Просто в этом мире все лгут.       Все. Марфа боится признать собственные ошибки, хватается за прошлое, как за спасительную соломинку, и не в силах взглянуть на старые раны, а потому не хочет их лечить. Селеста придумывает небылицы, плетет паутину из лжи ради удовлетворения и не думает о последствиях своих действий для других. Уно бессовестно пользуется даром стирать память, чтобы занавеской из неправды прикрыть позор своих прошлых неудач… Даже Кастор и Дион!       Даже я…       Мне казалось, что я то и дело слышу обреченный хруст стекла где-то далеко в глубине души.       Рица выслушала мой полный злости монолог, ни разу не перебив, не кинув ни единого косого взгляда. Наверное, потому что сама понимала, что так оно и есть. Что люди вокруг Уно порою ведут себя странно, а сама она скачет, как ретивая овца, вокруг хоть сколько-нибудь влиятельных в этой школе людей, чтобы как-то себя показать. Она использовала свой дар так неумело, напоказ, неумно… и однажды ее промахи все равно были бы замечены.       И уже совсем другое дело, что мое терпение впервые в жизни вылилось за края чаши.       Действительно, все люди лгут. Кто-то в большей, а кто-то в меньшей мере, но факт остается фактом. Когда я говорила, что моя напарница по организации бала заболела, я в мыслях очень жестоко душила гордость и наивность, что были всегда частью моей натуры, самым фундаментом моего характера. И пусть это была маленькая, незначительная ложь, и за тем, кого и в каком количестве я беру с собой в полет, никто все равно не следил… меня вряд ли раскроют. И, даже если и раскроют, наказать за это не смогут.       Да, все врут. Но для меня это осознавать очень больно. Совесть металась из угла в угол, выла волком и скалилась… а мышцы лица даже не дрогнули. Внешнее спокойствие было тем явнее, чем сильнее внутри горел пожар тревоги.       Но об этом пора прекращать беспокоиться слишком серьезно.       Ведь организация праздника шла полным ходом, и для этого уже было сделано многое.       Весь план мероприятий на вечер, в том числе речь директора Деметрия и порядок музыки в плейлисте, был тщательно спланирован студсоветом мужского филиала еще в начале учебного года. План вручили нам на руки, и я отвезла его в наш колледж для согласования со своей стороны. Рица, я и еще несколько девушек из комитета активно добавляли правки, вычеркивали лишнее и вставляли недостающее, но в целом сценарием были очень даже довольны. Также мы составили предварительный список участников фестиваля, с особыми успехами отличившихся на своей презентации, и запаковали в один ящик все кассеты с выступлениями как в мужском, так и в женском филиале. Наш архивариус, очень легкая и чувственная в общении девушка, быстро и презентабельно перепечатала документы в официальный формат, а Рица поставила на них печать и подпись. Формальные обязанности межакадемического сотрудничества были выполнены.       Из неформальных осталось только проследить за тем, чтобы как положено украсили коридоры и залы, освободили от хлама и мусора раздевалки, открыли и очистили от годового слоя пыли женские туалеты.       В общем счете нанести визит Солярии мы должны были четыре раза. И нанесли. И каждый раз я ловила себя на мысли, что сама этого жду. Да, мне нравился организаторский процесс. Знакомства с новыми людьми. Соревновательный азарт помощников-добровольцев, помогающих украсить зал и прислушивающихся к любому моему замечанию. Присутствие рядом надежных хороших друзей. Сири весьма кстати подсобила нам своим отменным эстетическим вкусом и знанием архитектурных ордеров, а Мегулай в собственное удовольствие вместе с другими парнями (но чаще, конечно, с Кастором) помогала настраивать электронику, вбивала коды в электроносители и заменяла перегоревшие провода.       Но было кое-что нечто особенное. То тепло, та почти маниакальная привязанность, которую я ощущала, стоило только в поле моего зрения появиться Марку Октуру…       Это чувство сравнимо лишь с тем, будто ты всю жизнь жил половиной себя и внезапно встретил человека, аура которого тянется к твоей и идеально заполняет зияющую дыру в душе. Эйфория встречи преследовала меня все эти дни. Для меня это были дикие, странные, незнакомые, но в то же время самые прекрасные эмоции. Мы общались тепло, но по делу, контактировали нечасто, но колко и взволнованно, будто кожу пронизывали заряды тока… и все это в предвкушении скорого празднества. Умом я могла заподозрить что-то неладное. Осознать, что этот феномен преследует ряд необъяснимых совпадений. Но предательское сердце ныло о том, что только вблизи Марка оно чувствует себя прекрасно. И я бы все отдала, если бы это были всего лишь любовные чары.       Ведь это же влюбленность? Так это называется?       Я не питала надежд, что наше знакомство продолжится после осеннего бала. Я не думала о том, что действительно уверена в твердости своих чувств. Но одно я знала точно: рядом с Марком вся моя суть будто бы тянулась стать единым целым, и пока что это было единственным и первым моим опытом, чтобы предпринимать какие-то решительные действия.       Я просто хотела быть всегда где-то по близости и знать, что внутри меня теплится огонек симпатии, питающий меня спокойствием и решимостью. Что это тепло, почти родное и очень близкое, сможет выручить меня в тот момент жизни, когда мне это понадобится больше всего.       Подготовка к балу закончилась. Огромная проделанная работа в компании друзей принесла восхитительный восторг. Девушки по всей Бете — этот ажиотаж можно было почувствовать кожей! — посвящали все свое свободное время приятными разговорами, посещениями парикмахерских и бутиков. Завоевательный поход на магазины не обошел стороной и нашу квартиру, а потому я, Мегулай и Сири, вооруженные косметичками, щипцами и плойками, посвятили подборке нового образа добрых пять часов, но результат порадовал всех. — Если мы не будем на этом вечере самыми блистательными, я заберу документы из Беты и уеду на Землю поступать в ПТУ, — серьезным, но напускным тоном говорила Мегулай, с неимоверным усердием пытаясь накрасить ресницы тушью. — Блин, а может, в моде все натуральное? — с отчаянием спрашивала Глюк, понимая, что искусство визажа ей совершенно не подвластно.       И мы с Сири, весело смеясь, с особым удовольствием предвкушали час, когда накраситься самостоятельно попробую уже я.

***

— Я их ненавижу. Серьезно тебе говорю, всей своей женской душой ненавижу… — Алеина, ты выглядишь больше напуганной, чем злой. И я прекрасно понимаю твое негодование. Но, ради всеобщего благополучия, давай останемся к этому спокойными и немного остынем. Тем более, к кабинету уже подходят профессора и гости.       Я, чувствуя собственное разоблачение, уже без колебаний надавил на дверную ручку и сделал шаг вперед. — Директор Алеина, директор Деметрий, директор Ромул… — я кивком высказал свое почтение, перечислив поименно всех присутствующих. Леди Омелион пригласила нас внутрь, и мы вошли в залитое тусклым светом помещение. Гросгайст, Химеус, я, старшекурсница Рица и специально приглашенная на это собрание Норта слегка склонили головы, а после переключили все свое внимание на трех директоров Беты. И тем больше было мое удивление, чем четче я осознавал, что они не могли собраться здесь просто так.       Леди Омелион руководила женскими филиалами на Ядаствисе, один из которых был прикреплен порталом к Магиксу, а также восседала во главе нашей администрации. Она была очень харизматичной и занятой женщиной, которая не любила разговоры не по делу и вот уже более двадцати лет усилиями безграничной воли выводила старейшую из магических школ из затяжных кризисов, отчего престиж учреждения с каждым годом только рос. Она обычно была так занята, что даже я, преподаватель и завуч по делам учебного процесса, видел ее в месяц всего пару раз.       Я перевел взгляд на стройного мужчину средних лет, на лице которого начали собираться морщинки, а с носа то и дело сползали очки в круглой оправе. Своим молчаливым, но твердым и непоколебимым характером директор Деметрий удерживал в порядке дисциплину одной из самых больших мужских академий. Она специализировалась исключительно на дворцовых профессиях, делала большие ставки на обучение стражников и ассистентов-телохранителей светских людей. Будучи на службе, я знавал много ребят, которые были одними из первых выпускников поселения Саппорта, и это были очень, очень талантливые бойцы и просто хорошие товарищи.       А Его Светлейшество Ромул — статный высокий мужчина, по аристократичной выдержке которого и не поймешь, что он уже давно не молод. Он — гениальный изобретатель, младший сын короля Ядаствиса и просто сильная духовная личность, с которым всегда считались, пред которым благоговели и которого уважали даже недруги и враги. Ромул управлял самым передовым филиалом, куда каждый год съезжаются вундеркинды, берущие самые сложные программы и показывающие самые высокие результаты. И что привело меня в некоторое замешательство, так это то, что его всегда идеально уложенные, длинные темные волосы сегодня пребывали в некотором беспорядке, и это уже говорило о многом: Ромул наверняка сильно спешил и воспользовался телепортацией.       Я помню, как профессор Гросгайст однажды по секрету шепнул, что исследования Лоуры Иргендви заставили обыкновенно сдержанную и холодную натуру Ромула поколебаться, и что тогда он впервые увидел, как тот поднимает в изумлении бровь. Но это явно не то, зачем собралась в одном кабинете вся верхушка наших филиалов, и вид выбитой из колеи директрисы не питал меня надеждами на радостные новости. — Фарагонда, Гриффин и Саладин зазвездились настолько, что перестали считаться со всеобщим мнением. Они решили, что авторитет тройки великих школ разрешает им действовать бездумно и с огромным риском для студентов, — продолжала высказываться Алеина, но речь ее стала наполняться для вольнослушателей подробностями. — Как только появляется угроза, они всегда первыми лезут на рожон, собираются играть в героев… Бессовестное скотство! Организовывать зеленым юношам и девушкам опаснейший, требующий особой подготовки поход, а у тех еще и молоко на губах не обсохло! И куда — в пещеры! И как?! Даже без сопровождающих опытных магов! А главное, что узнаю я об этом по самым странным стечениям обстоятельств.       Из ее рта вырвался тяжелый, нервный выдох, и Алеина поникла духом. Казалось, чтобы продолжить, ей требуется некоторое время собраться. Настолько потрясла ее внезапно раскрывшаяся тайна. — На поселение пикси было совершено покушение, — задумчиво вставил Деметрий, слегка корректируя открываемую Алеиной картину того ужаса, что нам предстояло услышать. — Некоторые из них исчезли сразу после нападения. На месте разгрома были найдены следы дегтя, длинных когтей и зловонные липкие слюни чудовищ. Дерево Жизни заболело, а Саладин и Фарагонда собирают себе новую команду Света… феи и специалисты. Гриффин не предлагает послать вместе с ними ведьм, потому что только вчера по школам разослали самоуничтожающиеся послания от монахов Светлого Камня о том, что оттуда сбежали Трикс. И явно не своими силами. — Черное, гнусное существо, воплощение Темного Феникса, сила которого ослепляет невинных и уничтожает непокорных, — тихим голосом процитировала Алеина, и у всех присутствующих в этой комнате тело сковал холод.       Ужасное осознание стрелами пробило сердце. В голове начали мелькать быстро несущиеся картинки: кровь друзей, смерть, феникс, трупы, снова кровь…       Даркар.       Мысль о том, что снова может начаться война, поколебала во мне уверенность. Я уже не пытался держать бесстрастное лицо. Злость растекалась по венам с небывалой скоростью. Я хотел было что-то сказать, быть может, выкрикнуть или даже крепко выругаться… но почувствовал теплое прикосновение ладони Химеус на плече. Этот жест вернул меня в реальность, и я подавил агрессию, однако не успокоился. — Парни из Красного Фонтана и девушки из Алфеи собираются в подземелья Магикса, чтобы спасти пикси. Я еще никогда не видела более очевидной ловушки, — взяла слово Химеус, и ее мягкий голос действовал на меня положительно. — Фарагонде и Саладину плевать, куда и зачем идти, если это самая гуща событий, — Алеина оперлась ладонями о ребро стола и нависла над ним, задумчиво рассматривая какую-то карту. — И они прекрасно понимают, что, так как это ловушка, то поражения в первой битве не будет. Все вернутся живыми и здоровыми. Когда начнутся основные действия, эта мнимая победа в начале войны даст им полный карт-бланш на уничтожение врага без посторонней помощи. И ради лавров всемогущества… они так рискуют жизнями студентов. Если сейчас они посылают разбираться со вселенским злом школьников, то разве же будут они позже действовать по-другому? В их нынешней надменности даже не пахнет былой предусмотрительностью. — Директриса Алеина… что вы хотите предпринять? — спросила Рица, внешне спокойная, но очень взволнованная внутри. И я не обвинял ее, потому что все здесь понимали, какой опасности подвергнут наш мир.       Капелька пота скатилась по лицу леди Омелион. Пальцы ее нервно дрожали. Перед тем, как ответить, она на пару секунд зажмурилась, склонив голову. — Да чем же я лучше их… — прошептала директор. — Что предпринять? Да то же самое, — властно высказался Ромул, медленным движением вынимая из кармана жакета платок и протягивая его женщине. — Мы организуем экспедицию.       Повисла тишина. — Знаете, — вытирая непролитые слезы из уголков глаз, Алеина постепенно приходила в себя и возвращала уверенность в том, что все принятые директорами решения были правильными. Минутная слабость осталась позади. — С учетом моей категорической ненависти ко всему тому, что сейчас происходит, и с принятием во внимание фактов, что с последствиями той войны я встречаюсь до сих пор… Первым делом мне, как главе администрации, нужно позаботиться о благополучии своих школ. А как директрисе и женщине, позаботиться о детях и их будущем. И когда я говорю про детей, я говорю не только об учениках академии Бета, а о поколении в целом. Для меня просто дикость делить юношей и девушек на чужих и своих, и я прекрасно понимаю, что если не начну что-то предпринимать сейчас, то в худшем случае пострадают не только школы Магикса, но и вся наша вселенная. Потому что не факт, что школьники справятся с опытным, хитрым и когда-то очень могущественным монархом в одиночку. Если мы позволим Фарагонде и Саладину действовать, первые «успешные» шаги в виде вызволения пикси всех ослепят. Пойдут слухи, что у школ все под контролем, Даркар слаб настолько, что справятся и школьники, а истинные профессионалы боевого дела, когда-то сражавшиеся с Лордом, не смогут его вовремя остановить. А потом станет слишком поздно, начнется анархия. Поэтому мы — директора — приняли такое решение. Решение отправить самых наших сильных, амбициозных и талантливых учеников собрать доказательства о том, что Темный Лорд вернулся, и три могущественные школы Магикса в обход гласности и здравомыслия начали кампании на подземелья в одиночку. Всего лишь несколько фактов, подкрепленных материально, и мы с Ромулом и Деметрием сможем выставить все так, что к управляющим Алфеей и Красным Фонтаном потеряют доверие. И тогда люди смогут сплотиться и дать пока что слабому Даркару достойный отпор. — Доказательства… — машинально прошептал я, глядя в пол. — Но мы не будем действовать сгоряча. Мы соберем маленькую, мобильную и неуязвимую группу. Каждый будет дополнять другого по уму и способностям, и у каждого в рукаве будет козырь против внезапной встречи с монстрами или Трикс. Кроме того, они будут не одни, с ними обязательно пойдет кто-то из преподавателей с боевым опытом и выдающимися, обескураживающими методами ведения боя.       Я почувствовал, как собралась Химеус, осознав, что даже ей, по общим меркам еще очень молодой и нетренированной, не зря представился шанс одной из первых узнать о возвращении Темного Лорда. — У нас есть информация о том, что их самоубийственный поход начнется где-то в первых днях следующей недели, — продолжила Алеина. — А потому сразу после осеннего бала нужно организовать отряд и аппаратуру, чтобы успеть раньше фей и специалистов. Профессор Гросгайтс поможет нам собрать больше данных о враге и максимально обезопасить Бету. Рица с помощью возможностей комитета создаст нашим учащимся безупречное алиби. А Мун и Митиас станут частью экспедиции, опорой и защитой наших студентов. Я знаю, на что вы способны, поэтому надеюсь, что вы не подведете меня. А сейчас, когда вы знаете, что делать, я прошу начать действовать незамедлительно. Единственный вопрос, который я вам задам, будет таков: есть ли у вас требования к экипировке, которые нужно решить немедленно? Филиал Ядаствиса готов оказать нам в этом поддержку. — Любой кованный меч с рунами, пропускающий магию и заточенный с двух сторон, и левитирующий щит из креандрата, — я в полном неверии, потрясенный до глубин души, перечислил название предметов, которые выдавались всем стражникам Омеги без исключения. Даже русалкам, хотя тем и удобнее сражаться трезубцами. — Световые гранаты и автоматические фонари, — сказала Химеус, поймав несколько удивленных и понимающих взглядов. — В пещеры мы спускаемся, или нет?       Кабинет я покидал, будто бы находясь в тумане.       Воспоминания нахлынули на меня с новой силой. Я вспомнил, почему так ненавижу войну и из-за чего бросил службу на Андросе.       Химеус взяла меня за руку, нежно поглаживая костяшки пальцев, и с решимостью заглянула в самую душу. — Ты можешь ее понять, — сказала она, говоря о директрисе. — Выбора просто нет. Если послать одних только учителей, то о нашем вмешательстве сразу же узнают, и тогда проблемы будут уже посерьезней безапелляционных выходок Фарагонды и Саладина. — Конечно, могу, — ответил я, телепортируя нас в мою квартиру. Вдруг накатило бессилие, и я обреченно сел на диван, с мрачным видом подперев голову кулаком. — Но я все еще помню, что такое война с Даркаром, и перспективы отправиться с учениками в его самое логово… Я бы и сам собрал эти доказательства, пусть даже ценой жизни, но дети! — Глупости! — резко высказалась Химеус, становясь прямо передо мной и скрещивая руки на груди. — Конкретно твое вмешательство как раз бы и стало бесполезной утратой. Убить какого-то шпиона, шастающего по подземельям, или убить группу молодых людей, которые своими болтливыми языками могут помочь Даркару разнести вести о его возвращении и могуществе? Что из этого Лорду выгоднее? Да, директора решили ответить бывшей Команде Света той же монетой. Но, в отличие от лидеров Фонтана и Алфеи, наш ход более продуман, а все худшие последствия сведены к минимуму. — Ты сражалась на фронте семнадцать лет назад? — спросил я ее в лоб, хотя и понимал, что в словах Химеус есть большая доля благоразумия. — Нет, конечно! Я была совсем соплей. Да и ты тоже.       Я вдохнул поглубже, набирая в легкие побольше воздуха, чтобы подскочить с дивана и ответить, глядя Химеус в лицо: — А я — сражался. Мне было десять, и это не то, чего бы я желал видеть даже взрослым! В измерении Омега и то было спокойнее! — сорвался я на крик.       В этот момент я мог быть менее эмоциональным. Но пришедшие в наши стены новости заставили что-то во мне воскресить воспоминания суматошного отчаяния, жажды крови и безжалостно растерзанных судеб.       Химеус опустила руки и растерялась.       Да, тогда мне было десять…       Мой отец был глубоко военным человеком. Заместителем главнокомандующего войсками Андроса, то есть вторым человеком после короля, который имел право распоряжаться рядами сухопутной армии. Я с ранних лет видел то, чего не видели другие, потому что всегда находился рядом с отцом. Мы жили духом строгой дисциплины и безудержных тренировок, и я не мог с этим ничего поделать. Отец был убежден, что мирное время — передышка перед войной, и эту истину всегда твердил и своим солдатам, и собственному сыну… Мой первый шаг по пути воина был сделан в немыслимо раннем возрасте, и результаты приносили отцу удовольствие. Приятно, наверное, знать, что твой малолетний сын умеет держать оружие получше некоторых придворных телохранителей.       А поскольку в его глазах я был таким же солдатом, как и остальные, то вместе со всеми отправился убивать монстров, закравшихся в каждый темный уголок нашей планеты.       Это сейчас я понимаю, что та миссия не должна была стать настолько опасной. Всего лишь зачистка низкоранговых тварей, оккупировавших один из русалочьих островных шельфов. Но никто не ожидал, что в даркаровых войсках могут появиться морские чудища. Шанс выбраться живым с тех островов был колоссально низок, и меня спасло не чудо, а профессионализм моих товарищей, которые умерли.       Андрос — это всегда первая планета, которую хотят захватить во время войны. Бесконечный океан, безграничный источник магии, кладезь таинств и мудрости, аномальное количество порталов во все измерения. Желание отца отдать честь родине и спасти историю народа было выше желания обезопасить свою семью. — Ты в первую очередь воин, — говорил он наставнически безоговорочным тоном. — А уже потом человек. Твое благополучие или благополучие тысяч? Трупы десятка солдат или миллиона невинных?       После этих слов я его возненавидел. Потому что ту войну мы так и не выиграли, а расплачиваться за чужие слабости пришлось всему населению Домино. Бабушка, к которой я часто ездил учиться искусству аурологии, забрала меня из апогея насилия в мирную глушь. Спустя полтора месяца, пока мы тихо отсиживались где-то на далеких-далеких островках Андроса, к нам пришла новость о том, что отец погиб. Еще через неделю выяснилось, что погиб он не на родине, а на планете, жизнь которой дал Огонь Дракона.       Эмоции слегка остыли, и пришло чувство вины за то, что нагрубил своей девушке. Но Химеус не смотрела на меня осуждающе. Она была расстроена и нервно покусывала губу. — Прости… — сказал я, потирая шею. — Алекс, я хорошо осознаю, что твои опасения не беспочвенны, — осторожно начала Химеус, мягко опуская мою руку от шеи и сжимая мое плечо. — Но прошлое надо оставить в прошлом. Тогда — не сейчас. Тогда у войны был пик. Сейчас это всего лишь ветер с моря. Все это можно исправить, и нам предоставили шанс сделать это самим. — Ты права, — кивнул я ее мыслям. — Да, ты всегда права… — Не всегда и не во всем, — Химеус вздохнула и робко улыбнулась, но потом вздернула брови. — Знал бы ты, как много я врала в юности представителям высшего сословия Солярии, подумал бы триста раз, прежде чем со мной связываться.       Мое дыхание сперло от негодования. Это я-то не думал?!       Я притянул ее к себе и обнял за талию, чувствуя, как уменьшается тревога. Я усмехнулся и зарылся носом в ее волосы, понимая, что только эта девушка умеет поднимать мое настроение настолько же быстро, насколько умеет его испортить.

***

— Что ж, мне пора в Саппорт, друзья. Пора заняться подготовкой. До скорой встречи, — попрощался с нами Деметрий, когда вышли все посторонние, и телепортировался. Я обратила внимание на то, как тихо стало в кабинете. Ромул и Алеина смотрели на меня, будто ожидая вердикта судьи, и я улыбнулась, нарушая молчаливую паузу перед объяснениями. — Теперь понятно, зачем меня внезапно выдернули с работы, — усмехнулась я, расслабляясь, но присутствующим это облегчения не добавило. — Мам, пап, пожалуйста, отомрите. Выглядите так, будто я палач, а не ваша дочь.       Алеина нахмурилась и в который раз тяжко вздохнула, впервые за вечер позволяя себе непринужденно посидеть в собственном кресле. Отец так и остался стоять, рассматривая меня с тем же бесстрастным лицом, с которым выступал на конференциях или читал новостные сводки.       Но только я и мать знали, как определить, что он нервничает. — Как тебе модифицированный амулет? — спросил он, глядя на мое сферообразное ожерелье, в котором мягкими перекатами теплилась светлая магия. — Хорошо, — ответила я, немного покрутив его в руках. — Очень хорошо. Теперь благодаря тому, что он умеет накапливать и преумножать закаченную в него магию, он может спасти нас с моими товарищами на службе.       Отец коротко кивнул и опустил взгляд.       Когда я родилась, и в помине не было такого понятия, как дефект биополя. Нулевая аура, как называет это Лоура Иргендви. Мне рассказывали, что я не могла дышать. Что смерть шептала мне на ухо, пока меня доставали из живота матери. И даже так я выжила чудом, и с возрастом мое состояние становилось все хуже и хуже. Мама с папой были в отчаянии. Они очень любили меня и хотели, чтобы я выжила. Тогда Алеина только-только стала директором Беты, а Ромул был в политической зависимости от отца и брата, что сковывало их по рукам и ногам. Проблем добавляло и то, что они не состояли в браке, и связь младшего сына Короля Ядаствиса с только что вошедшей на пост главой престижной академии могла доставить неприятности большому количеству людей.       Но это было не все. Родители заметили, что мое состояние становилось более-менее стабильным, когда я находилась рядом с отцом, и некоторое время мне приходилось жить в замке Ядаствиса, прямо под носом королевской знати, и при этом держать свое существование в тайне. После ряда экспериментов мы поняли, что дело не в силе родственных связей, а в том, что мастью я полностью пошла в отца — и по внешности, и по способностям. Ромул стал донором для моего магического ядра. Сначала вливал в меня магию прикосновением, а затем собственноручно спроектировал и создал этот самый амулет, спасший мне жизнь. При всей гениальности отца, он не был магфилософом, а ауру видеть не умел, а потому мы не могли понять, в чем проявлялась моя болезнь и как с ней вообще можно было бороться.       Вскоре после начала осеннего фестиваля мы с отцом специально приехали к матери в Бету, чтобы вместе пересмотреть выступление Лоуры Иргендви, что привела целое научное сообщество в резонанс. Мама благодарила судьбу за то, что когда-то на перепутье решила дать этой девушке шанс. Отец, пораженный до шокового состояния, тихо шептал что-то о том, как много может дать незамутненный расовыми предрассудками эльфийский ум. Спустя пару дней после публикации исследования Лоуры он модернизировал мой амулет.       Да, с тех пор, как я открыла в себе фею, жить мне стало настолько просто, что я почувствовала себя обычным человеком. Когда магия высвобождается, она быстрее обновляется. Раскачивается энергетический резерв и увеличивается пропускная способность организма к чужой благоприятной энергии.       Да, я фея. Но маму, как потомственную темную чародейку, это никогда не огорчало. Когда в послевоенное время для Беты настали кризисные времена, а в попытках провести революцию под все дела Ромула начали копать его собственные союзники, я решила во что бы то ни стало им помочь. Я скрыла все следы того, что могла быть дочерью Ромула, и в первую очередь подала документы в Алфею, а сама покрасилась в сиреневый. Свой энчантикс я получила еще на третьем курсе, когда на каникулах служила в королевской гвардии в качестве стажера. А сейчас работаю в одном из древнейших храмов Ядаствиса хранительницей реликвий и сокровищ. И в связи со всем этим я прекрасно понимала, что осведомленность Алеины о делах Алфеи целиком и полностью исходит из надежных источников отца. — Норта, — мама нашла в себе силы заговорить на серьезную для всех нас тему. Она заправила прядь потемневших со временем фиолетовых волос за ухо и жалостливо взглянула. — Ты очень сильная девушка и воин. Я хочу, чтобы ты знала, что я ценю и уважаю твою силу. Но ты также должна знать и то… в общем, если ты не хочешь, ты можешь не идти. Я тебя пойму. Но понимаешь. Просто я хочу, чтобы в этой экспедиции был человек, которому мы могли бы доверять безоговорочно. Я… — Мам, — перебила я ее, понимая, что она ослаблена недавними новостями и сильно нервничает. — Не надо оправданий. Это решение не бессмысленно. Я действительно достаточно сильна для того, чтобы помочь в этом противостоянии. Правда, отец?       Но отец угрюмо молчал, а его губы упрямо сложились линией. Не хочет отвечать. Тоже волнуется. — Вы невозможны.       Я подошла к родителям и сгребла их в объятия, отчего Ромулу пришлось нагнуться, а Алеине — встать с кресла. Мы стояли и слушали, как бились в унисон наши сердца. Все мы волновались, кто-то больше, а кто-то меньше. Но все трое знали, что решение уже принято. — Я все равно пойду. Раз вы позвали меня, то где-то глубоко внутри уже были готовы сказать мне об этом, — ласково прошептала я, нежась от уюта и душевной теплоты. — В таком случае, я выдам тебе снаряжение только в том случае, если ты перестанешь краситься, — с упреком сказал отец, который всегда искренне сожалел из-за того, что по жизненным причинам я не могу показаться людям с внешностью, которая досталась мне от него. — Будь по-твоему, — улыбнулась я.