Снейп и снейпоманка

      Мне снилась снежная пустыня. Я смотрела на неё с высокой башни, стоя на ажурном балконе. Голубоватые полупрозрачные завитушки сливались в замысловатый узор. Я нежно провела пальцами по гладким перилам и вернулась в комнату. Буйство красок от тёмно-синего до снежно-белого на мгновенье ослепило меня. Отчего-то мне казалось, что мой ледяной дворец должен быть только белым. «У меня есть дворец?» — на мгновенье удивилась я. Но мысль показалась настолько неинтересной, что я тут же о ней забыла. Ну, дворец. Ну, ледяной. Что тут такого? В душе царило необъяснимое спокойствие. Я медленно переходила из комнаты в комнату, любуясь безупречными узорами. Трогала побелевшими пальцами совсем не холодный лёд стен. Засматривалась на игру света в цветных витражах.       Казалось, ледяной хрусталь замка дышит вместе со мной, ловя каждое моё движение. «Странно, — ленивая мысль проплыла мимо, невесомо коснувшись сознания. — Оказывается, равнодушие — прекрасно». От стен хрустальными колокольчиками отразилось эхо:       «Прекрасно, прекрасно…»       «И спокойно», — уже осознанно подумала я.       «Спокойно… Спокойно…» — отозвалось эхо.       Волшебный разговор с эхом завораживал. Мысли и проблемы, ещё недавно рвавшие душу острыми когтями — казались глупыми и не стоящими внимания. А холод больше не пугал. Он нежно ласкал меня невесомыми пальцами, убеждая, что я зря его боялась когда-то.       «Здесь я буду в покое и безопасности, да?» — без слов спросила я у замка.       «Да! Да!» — радостно отозвалось эхо.       «Да! Да!» — пели ступени, по которым я спускалась.       «Да! Да!» — шептали новые комнаты, встречая хозяйку.       Всё было безупречно. Ни одна фальшивая нота не вплеталась в этот мелодичный хор. Ни один завиток не выступал из неповторимых узоров на стенах. Ни одно лишнее движение не нарушало гармонию замершей красоты. И я шла из комнаты в комнату, всё больше погружаясь в нежные объятья льда, всё глубже пуская его в душу.       «Гармония и порядок, — шелестели в тишине мои шаги. — Ничего лишнего. Никаких потрясений. Только гармония и порядок».       Но даже в этом идеальном мирке я не нашла совершенства. В маленькой комнатушке в самом низу идеальные узоры потеряли ровные грани, а в мерный хрустальный перезвон вплеталась какая-то неуместная хрипотца. Я нахмурилась и огляделась в поисках того, что нарушает мою личную идиллию. И тут же увидела его: маленький неестественно алый огонёк, скорее, даже искру. В величественном сверкании окружающей нас синевы льда его хаотичное мерцание казалось инородным телом, уродливой бородавкой на безупречном лице.       «Потуши! — просил замок серебряным перезвоном хрусталя. — Потуши, и всё будет идеально. Так, как ты хочешь. Просто потуши его».       Я протянула руку к исступлённо мечущейся искорке, и тут резкий хлопок вырвал меня из сна с неотвратимостью реактивного самолёта. Подскочив, я начала ошалело озираться в поисках нарушителя моего спокойствия. Долго искать не пришлось. В углу Гермиона как раз снимала мантию-невидимку. — Дина! Одевайся! Нам срочно надо туда!       В груди всколыхнулась злость: опять за меня решают, что мне надо! И опять моим мнением никто не интересуется. — Надо? — ледяным тоном переспросила я, спуская ноги с кровати. — Ты ошибаешься. Мне никуда не надо. У меня сегодня выходной.       Не удостоив больше обалдевшую волшебницу даже взглядом, я спокойно прошла мимо неё в ванную. Она стукнула в двери ровно через минуту: — Дина! Ты не понимаешь!       Я пожала плечами и включила душ. Шум воды заглушил и возмущённые высказывания девушки, и её стук. А я нежилась под ледяными струями. И, вот странность, больше не мёрзла. Наоборот. Холодные потоки воспринимались, как нечто родное, своё, послушное. Повинуясь необъяснимому порыву, я повела рукой, и вода, игнорируя все законы физики, потянулась следом. «Интересно», — со спокойным любопытством я закрутила капли в подобие розы и щёлкнула пальцами. Вода замерла, и у меня в руках остался ледяной цветок. «Какая прелесть», — отметила я, выпуская тонкий стебель. Лёд упал в стальной поддон душевой и разлетелся на тысячи сверкающих осколков, а я шагнула наружу.       Одно движение пальцев, и волосы высохли. Точнее, не высохли. Нет. Просто вода, повинуясь моему желанию, покинула их, искристой аркой скользнув в раковину.       «Интересно», — снова повторила я, надевая халат.       Гермиона ждала меня под дверью. — Дина! Пожалуйста! Я понимаю. Ты обижена. Тебе больно! Но… — С чего ты взяла? — приподняла брови я. — У меня всё хорошо. Кофе будешь? Но у меня только растворимый. Если ты предпочитаешь натуральный, придётся спуститься в… — Какой, к чёрту, кофе?! — взорвалась Гермиона. — Что с тобой?! Ты такая… Такая… — Спокойная? Нормальная? Не льющая слёзы и не истерящая? — холодно улыбнулась я. — Разве это плохо?       Гермиона бессильно опустилась на табурет: — Дина, что с тобой? — Всё хорошо, — повторила я. — Просто успокоилась. — Но профессор Снейп… — А что с профессором Снейпом? — я залила коричневые гранулы кипятком и присела за стол. — Герми. Он хотел заставить меня забыть. Пусть считает, что заставил. Ты сама говорила, что Обливиэйт — был. Значит, эти… Как их? Ограничители его зафиксировали. А то, что он не подействовал, это — детали. Пусть возвращается домой, выдаст вашим судебным хорькам воспоминание с этим незначительным эпизодом и живёт своей жизнью, а я буду жить своей.       Я подала гостье её чашку. Гермиона непонимающе смотрела то на меня, а то на посудину в своих руках. — Сахара — нет, — на всякий случай уточнила я. — Не люблю сладкое. — Дина… Ты не понимаешь, — уже каким-то безнадёжным тоном проговорила она. — Профессор Снейп не может просто так забыть о твоём существовании. На нём Долг Жизни и… — Наш Господь велел нам отпускать долги должникам. Считай, что я поступаю по-божески и не настаиваю на взыскании по долговым обязательствам. — Это не тот долг, о котором можно просто забыть, — покачала головой Гермиона. — А меня это не касается, — слегка нахмурилась я. — Я-то никому ничего не должна. Уж после не сработавшего Обливэйта, так и подавно! — Он потому и не сработал… Магия не позволила профессору Снейпу причинить тебе вред. — Спасибо, госпожа Магия, — шутовски поклонилась я и отпила крепкий кофе. А потом уже гораздо серьёзнее добавила. — Теперь я всё понимаю, Гермиона. Он искал меня, чтобы исполнить постановление вашего суда и вернуть себе возможность нормально колдовать. — Вовсе нет! — вскинулась Гермиона и тут же, сникнув, добавила. — Не только поэтому. Поверь мне. Я знаю… Я за эти годы столько раз наблюдала за ним, когда он думал, что его никто не видит! Поверь, всё гораздо серьёзнее. — И каким образом это касается меня? Я — жертва Обливиэйта. Ты забыла? — Не верю, — вдруг раздельно произнесла Гермиона, поднимаясь во весь рост. — А это твои проблемы, — дёрнула плечом я. — Знаешь, твоя настойчивость начинает потихоньку меня раздражать. Ты, конечно, очень мне помогла. Тогда. Если бы я кому-нибудь не выговорилась в той квартире, то, наверное, сошла бы с ума. И я очень тебе благодарна, что ты не сдала меня вашим визенгамотам. Но теперь твои требования выглядят по меньшей мере странно. Ну, что такого могло случиться? Откат от заклинания? И? А чем я могу помочь? Я же не волшебница.       «Ну, почти», — добавила я мысленно. Посвящать ли Гермиону в свои внезапно проявившиеся таланты, я пока не решила. — Благодарна? — Девушка нахмурилась. — Хорошо. Тогда выполни мою просьбу. — Какую? — приподняла бровь я. — Очень простую. Сейчас я перенесу нас к нему домой… — Нет! — Да! — с нажимом повторила Гермиона. — Перенесу и уйду. У меня разбирательство в министерстве. Фигня, но деваться некуда. Я оставлю тебе мантию-невидимку. Походи, посмотри… И тогда уже решишь, можешь ты помочь или нет.       Я почувствовала, как где-то глубоко в душе затрепыхалась алая искорка, нарушавшая гармонию моего безупречного замка. «Ну, уж нет! Во дворце куда уютнее, чем на костре!» — возмутилась я и уже открыла рот, чтобы немедленно отказаться от ненужной аферы, как Гермиона устало, как-то безнадёжно добавила: — Если тебе вдруг резко стало плевать на него, во что я, заметь, совершенно не верю, то сделай это ради меня. Ты же вроде упоминала, что испытываешь какую-то благодарность. — Хорошо… — кивнула я.       Гермиона удивлённо вздрогнула. Похоже, она рассчитывала на долгие споры-уговоры и никак не ожидала такой быстрой капитуляции. — Тогда пошли? — Не так быстро, — едва заметно качнула головой я. — Взамен за моё согласие я хочу, чтобы ты рассказала мне о магии. — О магии? — опешила молодая волшебница. — Это… Я не понимаю, как тебе рассказать. Не пересказывать же семь курсов Хогвартса и полбиблиотеки впридачу. — Полбиблиотеки не надо. Скажи мне, откуда у вас берётся этот дар? — Дар? Не знаю… Просто у детей со способностями начинаются магические всплески и… — Это я и так знаю. Книжки читала, помню. Откуда берутся магические способности? — Я не знаю. И никто не знает, — нервно сплела пальцы девушка. — Просто кто-то рождается с магическим ядром, а кто-то — без. Конечно, в семье волшебников наверняка родится волшебник. Но и тут встречаются исключения. — Магическое ядро, значит… — медленно повторила я, понимая, что мои фокусы — это нечто совсем иное. — И всё? — Ну, есть, конечно, ещё сказки про стихии, которые выбирают себе адептов по вкусу, — улыбнулась Гермиона. — Стихии? — впервые проявила заметный интерес к разговору я. — Это сказки, Дина, — опустила голову девушка. — За всё время не было отмечено ни единого достоверного случая. Я понимаю, почему ты спрашиваешь… Но поверь. Не было ещё ни одного магла, который смог бы стать волшебником. И он… Профессор Снейп… Ему это не важно. — О, да, не важно. Я заметила. — Можешь мне не верить. Но пойдём со мной. И ты сама всё увидишь. — Как скажешь. Хоть и не знаю, что я там могу увидеть. Но, раз обещала, пошли, — хмыкнула я, решив пока не рассказывать, откуда «отразились» сказки магического мира. Успеется.       Натянуть джинсы с футболкой и кроссовки на мягкой подошве заняло минут двадцать. Едва я загнала последнюю шпильку в высокий тугой пучок волос, как волшебница схватила меня за руку. — Отправляемся! — нетерпеливо воскликнула она, и под рёбра мне вонзился знакомый стальной крюк, а в глазах потемнело.       Секунду спустя я уже смотрела в выкрошившуюся кладку из красного кирпича. — Если вдруг мне ещё раз вздумается путешествовать таким диким образом, — прохрипела я, судорожно пытаясь унять взбунтовавшийся желудок, — напомни мне, чтобы я не ела по меньшей мере сутки. — Обязательно, — ухмыльнулась Гермиона. — Просто расстояние немаленькое. Англия всё-таки. Пришлось порт-ключом воспользоваться. Обычная аппарация более… гуманна. — Ну, да, Ну, да… — недоверчиво проворчала я, припомнив книжные описания этой самой аппарации. — Точно тебе говорю, — девушка накинула мне на плечи мантию-невидимку. — Теперь капюшон… Отлично.       Она обошла вокруг меня, удовлетворённо кивая. — Замечательно. Ничего не видно. Тебя нет. Если не опрокинешь что-нибудь очень громоздкое — не заметишь. За левой дверью — лестница наверх. Там сбоку люк на нижний уровень, туда можешь не лазить, там портал. Ходи, смотри, решай. Чёрный ход — у нас за спиной. Я постараюсь вернуться к вечеру. — Спасибо… благодетельница, — фыркнула я. — Это мне тут, хочешь-не хочешь, до самого вечера куковать? А если ты задержишься? — Вот порт-ключ. Ты такие видела… Ну, тогда, у нас. Он, правда, не к тебе домой, а в гостиничный номер в Питере. Номер оплачен на месяц, так что… Только ему перезаряжаться ещё часа четыре. — Спасибо, — я сунула в карман пустой пузырёк. — Это тебе спасибо, что пришла, — вдруг обняла меня Гермиона. Потом резко отстранилась, немного поправила мантию и полезла в люк. Едва она скрылась, я поняла, что мне вовсе не хочется «ходить, смотреть, решать», что я уже всё решила. В тот момент, когда услышала жестокое «Обливиэйт!»       «Что я здесь делаю?» — недоуменно подумала я, берясь за дверную ручку так осторожно, словно это был раскалённый прут.