Лишь в небе с драконом нежнейший вальс

И всё же есть кое-что куда более жестокое, нежели смерть. Это забыть о том, кого ты любишь, пока ты жив. Гэнки Кавамура

      — Мы ведь ещё встретимся?       — Конечно, встретимся!       — Правда?       — Правда…       Я не должна оборачиваться, я знаю. Иначе произойдёт что-то плохое, непоправимое. Ты исчезнешь… или исчезну я, а может, разрушится весь мир, небо поменяется местами с землей… я не знаю, что будет, если я обернусь. Я должна верить тебе, мой дракон, а ты говоришь мне смотреть только вперед и идти прочь от тебя.       Но… я же не хочу уходить.       И я замедляю шаг, хотя впереди мне радостно машут родители, и сумасшедшее счастье накрывает меня, будто тёплое мягкое одеяло после долгой прогулки поздней осенью. Мы справились. С вами всё будет хорошо. А я теперь принадлежу миру ками*.       Я оборачиваюсь.       Хаку сидит на коленях и сотрясается в беззвучных рыданиях, прижимая бледные руки с тонкими запястьями ко рту. Сердце вскричало во мне, пробивая путь из грудной клетки к нему, к нему, к нему! Я больше не слышала голосов родителей. Я не была уверена, что они по-прежнему стояли за моей спиной.       Я бежала к нему вверх по склону, несколько раз упав, содрав колени в кровь, но я не останавливалась ни на мгновение. Лишь бы быстрее вновь оказаться рядом с ним! Вот почему я не должна была оборачиваться… Он просто не хотел, чтобы я видела его слезы.       Хаку не слышал, как я бежала, поэтому не ожидал того, что я брошусь на него с объятиями, роняя на землю.       Он распахнул свои изумительные глаза изумрудного цвета, которые, омывшись слезами, стали ещё ярче и светлее. Я тоже плакала, уткнувшись ему в плечо, пахнувшее речной водой. Если бы я уловила этот запах раньше, мы вспомнили бы о нашей первой встрече намного быстрее.       — Тихиро, что ты делаешь? — сипло спросил Хаку. Его руки уже обнимали меня, сильнее прижимая к себе.       — Я не уйду. Я никогда не уйду… — я чуть-чуть приподнялась, чтобы заглянуть в его лицо, самое красивое лицо на свете.       Хаку улыбался. Он резко поднялся на ноги и поднял меня, не разжимая рук, и я удивилась тому, какой он сильный. Глупая, одернула я сама себя, ну, конечно же, он сильный. Слабаку не совладать с рекой Кохакугава.       Хаку разжал объятия и взял меня за руки. Он улыбался такой улыбкой, какую я ещё никогда не видела. Улыбкой пьянящего счастья.       — Тихиро… теперь мы никогда…       — …никогда не расстанемся, — прошептала я, повернувшись к стене и, как Хаку только что, зажала рот рукой, чтобы сдержать предательские всхлипы. Солнечный летний день исчез, исчез запах речной воды, исчез мой дракон. Ночь в очередной раз стала свидетелем моих глупых слёз.       Этот сон снился мне уже много лет, но я ни разу не услышала те сокровенные слова. Я каждый раз проговаривала их сама, проснувшись посреди ночи, давясь слезами и горечью от того, что это вновь всего лишь иллюзия. Что мне давно не десять лет. Что мой бело-зеленый дракон так и не нашел меня и вряд ли когда-то найдет.       «Бело-зеленый дракон, забери навеки с собой…»**       Эти слова промелькнули в моей голове и забрали с собой жалкие остатки сна. Я сбросила с себя легкий плед и уже через несколько секунд шарила по столу в поисках ручки, одновременно включая лампу. Что и говорить, в эту ночь я больше не уснула. Я писала, переписывала, нещадно чиркала, надолго задумывалась, шепотом проговаривала строки, внезапно казавшиеся мне складными. Раньше мне не приходилось писать стихов. Разве что несколько хайку для домашнего задания и школьных конкурсов, в которых я никогда не выигрывала. Но уж такие длинные стихи, с рифмой, на неродном языке мне никогда и не снились. Сон. Я усмехнулась, не вспомнив, когда в последний раз хорошо спала.       Я встретила рассвет, пытаясь разобраться в своих же каракулях, и была недовольна написанным, но я отдала этому слишком много себя. С тяжелым вздохом я свернула лист вчетверо и вложила его в черный ежедневник с плотной матовой обложкой — туда, где скрывалась вся моя душа. Спрятав ежедневник в школьную сумку, я снова легла на кровать, не надеясь уснуть. Но сон всё же пришел, и на этот раз я видела не изумрудные глаза, а бесконечную темноту.