О Лермонтове

      В четыре часа дня к дому, в котором обитала семья Фроси, подъехала карета. Сердце девушки замерло в ожидании. В очередной раз она поправила подол платья, быстро выдохнула, чтобы успокоиться. Получилось сомнительно. — Не переживайте так сильно, Ефросинья Аркадьевна, — пыталась успокоить её Лиза, — он ведь приехал. Как и обещал! — Да, ты права… — отвечала Ефросинья, — а если у меня платье помято или причёска растрёпана и после этого он не заговорит со мной? — Ефросинья Аркадьевна, что за вздор? Не из тех он людей, которые на наряды смотрят. — А если из тех, Лизонька? — не унималась Фрося. — Тогда зачем Вам такой человек, который будет ценить Вас, в первую очередь, как украшение, а не как человека? — Как же ты права, Лиза! Что бы я делала без тебя? — Волновались и мучали себя, Ефросинья Аркадьевна, — только и успела сказать служанка. — Он идёт, Лиза! — вскрикнула Фрося и, хватив первую попавшуюся книгу, прыгнула в кресло, — веди себя естественно! — Естеств… — хотела ответить девушка, но услышала, как кто-то вошёл в дом и начала судорожно протирать пыль на часах.       Стук сердца Ефросиньи заглушал все звуки, так что она могла слышать только сбитый и частый ритм собственного сердцебиения. — Ефросинья Аркадьевна! — шёпотом позвала Лиза. — Что? — так же шёпотом ответила Фрося. — Дышите тише! Девушка последовала совету, но легче не стало. Сердечко всё так же продолжало колотиться и вот-вот норовило выпрыгнуть из груди.       За дверью послышались шаги. Пульсация крови в висках смешалась со стуком гусарских сапог по каменному полу коридора, ведущего в гостинную. Дышалось всё труднее. Корсет платья, казалось, сжимает молодую грудь слишком сильно. Не вдохнуть. Шаги за дверью стихли. Часы на стене тикали слишком громко. Девушки замерли. Обернулись на дверь. Чего же он ждёт?       На деле прошло секунд пять, но шли они целую вечность. Опомнившись, девушки отвернулись от двери и сделали вид, будто одной попалась невероятно интересная книга, а второй срочно нужно было протереть три дырки в дереве серванта. В тот же момент дверь отворилась и в комнату вошёл Михаил Юрьевич. Стоило ему только появиться в комнате, Фрося успокоилась. Всё как будто пошло по её плану и она прекрасно знает, что случится в следующую секунду. Однако никакого чёткого плана действия у неё никогда и не было. Поэтому, можно сказать, что импровизация была её сильной стороной. Жаль, что сегодня судьба подшутила над ней. — Добрый день, Ефросинья Аркадьевна, — поприветствовал Лермонтов девушку и поцеловал руку, как того требовали нормы приличия. — Надеюсь, причина, по которой Вы опоздали, была неимоверно важной, — будто не отрываясь от книги, сказала Фрося, хотя ни слова не понимала с тех пор, как взяла в руки эту книгу. — Причина, по которой я опоздал, неимоверно важна для меня, — тихо сказал молодой человек, — позволите мне узнать, что за книгу Вы находите столь увлекательной, что даже читая вверх ногами, понимаете о чём она? Лермонтов усмехнулся. — Какое занимательное наблюдение, Михаил Юрьевич, — Фрося встала и посмотрела на него, — какие же планы у Вас были на меня? — Как раз об этом я и хотел с Вами поговорить, — улыбка на его лице стала ещё более загадочной, чем была прежде. — Поговорить? Со мной? — Да, с Вами. Только что я беседовал с Вашим батюшкой, — начал молодой человек. — О чём? — глаза девушки загорелись интересом. — Терпение, юная леди, — кто-кто, а он любил испытывать чужое терпение. — Не томите же, Мишель! — Аркадий Васильевич дал своё согласие на то, чтобы я сопровождал Вас на балу. — Меня? На балу? Когда? — удивилась Фрося. — На какой из этих вопросов мне ответить? — Как папенька разрешил такое? — Вопрос не правильный, — вздохнул Лермонтов, — лучше спросите, когда бал. — И когда же? — Сегодня вечером. — Сегодня? Как сегодня? Я же не готова! — засуетилась Фрося, — морально, — додумала, но не сказала. Она металась из стороны в сторону и то и дело махала руками, пытаясь придумать, что ей делать. Ничего путёвого в молодой ум не пришло. — Ефросинья Аркадьевна, у Вас ещё есть время! — пытался успокоить её молодой человек, но все старания были тщетны. — Есть время? Есть время… — задумчиво повторила Фрося. Казалось, она мыслями сейчас совсем в другом мире, а с этим потеряла связь. — Ефросинья Аркадьевна, — Лиза взяла её за руку, — пойдёмте, я помогу Вам переодеться для бала. После этих слов она увела Фросю из гостинной.

***

      Служанка долго пыталась выпытать у Фроси, что же случилось с ней в гостинной, когда Лермонтов сказал, когда состоится бал, на котором они непременно должны появиться. В конце концов у неё это получилось. Дело в том, что какой бы прекрасной ни воспитали Фросю, она терпеть не могла балы. Да, надо. Да, все девушки должны быть просто невероятно счастливы, когда их зовут на бал. Но это нет тот случай. Девушку приучили любить природу, книги и честность. Отец и мать редко вывозили дочь на подобные мероприятия. Да и сами выезжали редко. Вот и не срослось как-то…       Ну, деваться всё равно уже некуда. — Лиза! — Фрося насупилась и посмотрела в зеркало, — я точно должна ехать туда? — Фрося, — служанка всё ещё не могла привыкнуть к такому обращению, поэтому запиналась на имени, — иногда это просто нужно. Что о Вас будут говорить в свете? Неужто Вам будут приятны глупые слухи? Они бывают удивительно жестокими и могут ранить любого человека, каким бы сильным он ни был. Ефросинья задумалась над словами Лизы. — В конце концов, вы идёте туда не абы с кем, а с человеком, который Вам не безразличен. Более того, Вы можете уйти от туда, как только пожелаете, сказав, что Вам нездоровится. — Ты права. Снова! — глаза девушки загорелись так, будто в её голове уже зрел план бегства со светского мероприятия, — как же ты права, Лизонька. — Я живу, как знаю, — отвечала Лиза, — так, как Ваша маменька меня воспитала. Я ведь… совсем малышкой к ней попала. — Порой, я жалею, что меня не воспитывали, как тебя, — Фрося вздохнула и грустно посмотрела на подругу, — я хотела бы уметь всё то, что умеешь ты, но мне не позволяли часто помогать тебе. — Ваша маменька говаривала, что негоже аристократам показывать всем свое стремление к труду. — Поэтому меня одевали из обычного сарафана в огромные платья, когда мы кого-то принимали, — констатировала Фрося, — я помню это. — Что-то мы заболтались, — грустно произнесла Лиза и принялась рассчесывать волосы Фроси, — и всё же, твои родители очень добры ко мне. Меня устраивает моё место. Я довольна жизнью. Фрося улыбнулась, будто что-то задумала. — Ты что-то вспомнила? — поинтересовалась служанка. — Лиза! — Фрося вскочила со стула и взяла руки девушки в свои, — я устрою тебе сказку! — Сказку? — глаза расширились, а сердце забилось чаще от нехорошего предчувствия. — Поедем на бал вместе! — Но ты же… С Михаилом Юрьевичем… — Лиза, — Фрося серьезно посмотрела на растерявшуюся служанку, — это не вопрос. Фрося закрутилась вокруг Лизы, примеряя на неё свои платья, туфли, банты, ленты… Лиза пыталась отнекиваться, но Фрося была неумолима и точно уверена в том, что делает. Деваться некуда, пришлось поддаться.        Девушки собирались около часа, а по прошествию этого времени, в гостиную вошли два прекрасных создания. Огромные, наверное, очень тяжелые платья, но прекрасно дополняющие и подчеркивающие стан, девушек, их красоту и особенности характера. Лиза вышла в светло-желтом платье без особых излишеств. Словно маленькое Солнышко. Она буквально изучала тепло. В то же время рядом с ней стояла девушка, уверенная в себе. Ни единой эмоции, способной подтолкнуть к мимолетной мысли о смущении. Никто, кроме Лизы и родителей не знает. Никто. Внутри девушки конфликт. Она не хочет быть уверенной, не хочет улыбаться. Всё, что ей сейчас нужно — пикник в саду её папеньки. Может, с книгами. С Лизой и Михаилом Юрьевичем. Говорить, смеяться... И бежать в дом, спасаясь от дождя. А не этот противный бал, люди и тому подобное. Они слишком показушные. Даже противно. Хоть и не хочется, но надо. Она аристократка, значит должна появляться в свете. — Елизавета! — Лермонтов обернулся и увидел, что в гостиную вошли две девицы. Пришлось постараться, чтобы узнать Лизу в солнечной девушке, которую Фрося практически тащила за руку. В любом случае, по эмоциям Фрося могла сказать, что молодой человек восхищен переменой в образе Лизы. — Лиза едет с нами! Правда здорово? — улыбаясь, лепетала Фрося, — я ей сто раз говорила, что она красавица! — Лиза, ты правда очень красивая в этом платье. После этих слов Лиза засмущалась, а Фросю немного кольнуло. Хотя она была довольна своей работой. Несмотря на то, что было неприятно самую малость. Фрося этого не показала, а продолжила улыбаться и переводить взгляд с Лизы на Лермонтова и обратно. — Но как же Аркадий Васильевич? Что же он скажет? Негоже мне в таких нарядах, да на балу появляться, — причитала служанка. — Мы, — Фрося заговорчески прищурилась, — ему не скажем! После чего взяла испуганную Лизу и потащила в сторону чёрного хода. — Михаил, — позвала Фрося, — Да? — Заберите нас через десять минут у северной калитки. — Как прикажете, Ефросинья Аркадьевна. Молодые люди разошлись в разные стороны, чтобы незаметно ускользнуть из дома и провернуть аферу с Лизонькой.

***

      На выходе с парадного крыльца Лермонтова застал отец Форси. — Михаил Юрьевич! — крикнул родитель, — Лермонтов! Поэт обернулся. — Да, Аркадий Васильевич? Что-то стряслось? — поинтересовался он. — Дочь моя разве не с Вами? — Аркадий беспокойно нахмурил брови и оглянулся по сторонам. — Не беспокойтесь, — улыбаясь, сказал Лермонтов, — она уже в карете. Со стороны казалось, что он очень рад данному факту. — Так почему же Вы не с ней? — беспокойство всё росло. — Я, — начал юноша, ощущающий себя, как перед расстрелом, — перчатки забыл. Чтобы ему уж точно поверили, он одернул рукава мундира, якобы выправляя ткань. На этот жест послышался глубокий вдох и тут же выдох, не дающий ничего конкретного. Это пугало. Ему поверили или нет? — Тогда ступайте, не заставляйте мою дочь ждать. Она этого не любит. — Так точно-с, — Лермонтов улыбнулся и вытянулся, как струна, отсалютовал и сорвался с места по направлению к подъехавшей карете. — Эх, молодые, — улыбаясь, Аркадий Васильевич закурил трубку и вернулся в дом, в свой кабинет.

***

      Когда девушки вышли на веранду, ведущую в сад за домом, Лиза остановилась. — Что стряслось, Лизонька? — поинтересовалась Фрося, почувствовав, что подруга не движется. — Я боюсь, — ответила служанка, всхлипывая. — Чего ты боишься? — спросила Фрося, подходя ближе. — У меня не получится, — причитала девушка, — я даже не знаю, как вести себя! Она почти плакала. — Ну-ка, не раскисать! — скомандовала аристократка, — я научу. Всё получится.        После недолгих, но упорных тренировок и объяснений Фроси, как вести себя в обществе, все комментарии, которые выдала теперь уже троюродная кузина Форси Елизаветта Павловна из Феодосии: "как ужасно носить такие уродливые маски." — Я тоже не в восторге, — тяжкий вздох. Фрося опустила глаза. — Раньше я думала, что балы — это очень увлекательно, весело, познавательно. Не зная, как должны вести себя люди в высшем свете, всегда считала, что ты преукрашивала. — Как оказалось, не так уж и приукрашивала, — Фрося грустно улыбнулась, а потом будто снова ожила, — ну, не пристало грустить, мы опаздываем!

***

       Молодные люди встретились там, где и договаривались. Первая фраза нарушила тишину лишь в карете. — Михаил Юрьевич, — обратилась к юноше Фрося, будто шутя, — всё ли прошло гладко? — Папенька Ваш... — после этих слов сердце Лизы замерло. Казалось, что она побледнела. — Что там... Папенька? — спросила Фрося, беря Лизу за руку. — Жив, здоров, — отшутился Лермонтов. — Он знает, что Лиза с нами? — Не знает. Девушки блаженно выдохнули и откинулись на спинку почти синхронно.        Вскоре компания прибыла к месту, где проходил бал. Весь вечер Лиза, как берёзовый лист в бане — не отходила от Ефросиньи. Лермонтов был более раскрепощён и часто шутил. Его остроты в тот вечер были единственным развлечением.        Сотни людей. Ходят, танцуют, улыбаются друг другу... Всё вокруг ярко и красиво. Но хочется совсем не этого. Компании хотелось тишины. Но несмотря на все их желания, нельзя не станцевать хотя бы раз. Поэтому Фрося была вынуждена оставить Лизу на один танец. — Ефросинья Аркадьевна, — позвал её Лермонтов. — Да, Михаил Юрьевич? — в этом "да" можно было легко услышать скуку и неподдельное желание поскорее уйти из этого места. — Не танцевать на балу... Это довольно странно. — Вы абсолютно правы, Мишель. Думаю, Вам следует пригласить меня. И всё же есть одно "но", — Фрося остановилась, — Я не могу оставить Лизу. После она перевела взгляд на девушку, которую только что упомянула. Глаза бедняжки молили о том, чтобы Фрося не оставляла её в кругу незнакомых людей. — Один танец и мы уйдём, — заверил юноша. Девушки переглянулись. — Один танец, — повторила Фрося, — и мы уйдём отсюда? — Именно так. — Хорошо, я подарю Вам танец, — девушка прищурилась, — но только один. Надеюсь, мы договорились. После этого пара удалилась в глубь зала, а Лиза осталась одна. Почему её мнение не спросили? Ну, по сути, её и не должны спрашивать.       Оставив Лизу одну, с тяжёлым сердцем Фрося шла, не выпуская руку Лермонтова. Она чувствовала вину за то, что оставила свою Лизу в одиночестве. Но вскоре музыканты начали свою игру и пары закружились в вальсе. Шаг влево, шаг вправо, поворот. Между Фросей и Михаилом завязался диалог: — Так это Вы, Мишель, надоумили моего папеньку отправиться в Пятигорск на минеральные воды? — якобы с нотками обиды и подозрения в голосе, спросила Фрося. — Какая невероятная проницательность, — подтвердил её теорию юноша, — мне показалось, что Вы не довольны этой идеей. Неужели совсем не хотите отдохнуть от городской суеты? — Отдохнуть? — заинтересовалась Фрося, — было бы не плохо. Обычно, под словом "отдых" я рассматриваю выходные с папенькой в саду, но и этот вариант, думаю, не плох.       В то же время беспокойству Елизаветы не было предела. Девушка не знала, куда деть себя, куда убежать. Взгляды, к ней прикованные, как ей казалось, пугали её. В голове роились мысли о том, что все вокруг знают, что она никто, что осуждают её за это, давят. В какой-то момент она не выдержала. Голова закружилась, сделалось душно и воздуха не хватало. Перед глазами всё поплыло. Девушка начала оседать, веки опускались сами собой. Непроизвольно она нашла опору в в спине, стоявшего за ней человека. Мужчина, лет под тридцать. Почувствовал, что на него кто-то наклонился. Он находил это весьма странным и грубо перечащим всем нормам поведения. Общепринятым нормам поведения! Не сказать, что он был сильно раздосадован или ему жалко своей спины. Но Бога ради, как же можно? — Позвольте, — мужчина обернулся и увидел девушку на грани обморока. В итоге,подхватив её на руки, он не придумал ничего лучше, чем вынести случайную бесстыдницу на улицу, по-дальше от шума толпы и людей. Идея была весьма неплоха ровно до тех пор, пока всю эту прелестную картину не заметила Фрося.       Беспокойство, перерастающее в страх — вот, что чувствовала сейчас Фрося. Она направилась в сторону Лизы, держа за руку Михаила. Нагнать мужчину с Лизой на руках удалось почти на улице. Начинался дождь. — Стойте! — закричала Фрося, — оставьте мою кузину!