О Лермонтове

      Когда Лермонтов вернул девушек домой, их уже ждал Аркадий Васильевич. Несмотря на то, что Фрося и Лиза зашли со двора, их заметили. Отец Фроси ждал девушек в зале, через который нужно обязательно пройти, чтобы попасть в комнату его дочери. — Юные леди, вы ничего не хотите мне объяснить? — спокойно, но холодно спросил Аркадий Васильевич, не отрываясь от книги, когда девушки изо всех сил старались остаться незамеченными. К слову, Фрося сделала абсолютно так же несколько часов назад, когда ждала Лермонтова. Разве что, от её отца исходило больше твёрдой уверенности в том, что он делает. — Папенька? — удивилась Фрося, — почему же ты не спишь в такой поздний час? А Лиза же наоборот, чувствуя, что кара её приближается, пала в ноги и молила о прощении.       Уже после принятия воспитательных ататашек, любезно выписанных Аркадием Васильевичем, Фрося и Лиза отправились в комнату, где началась беседа: — Лизонька, что случилось, когда мы с Мишелем ушли танцевать? — Ох, Фрося, нехорошо мне стало. Всё закружилось, завертелось и я... — И ты упала в объятия того симпатичного графа! — Фрося загадочно улыбнулась, — впрочем, на сколько я могу судить, он ещё не обрёл спутницу жизни. Лиза залилась краской. — Что ты такое болтаешь? — пыталась отнекиваться она. — Не беспокойся, Лиза, я понимаю тебя. Несколько лет назад я испытывала подобное. Это ужасно смущает! — Тогда зачем ты меня смущаешь, Ефросинья? В ответ девушка лишь рассмеялась и шёпотом проговорила: — Просто я люблю смущать людей. И вновь залилась звонким смехом. В этот момент в комнату заглянула прачка. — Ну-ка, тихо! Расшумелись тут! Иш ты, чаво удумали. Батюшка почевать изволит! — колоритная женщина за сорок скрылась за дверью. Слышались её, шаркающие по ковру коридора, шаги и старческое ворчание в пустоту. — И всё же, — снова шёпотом начала Фрося, — он тебе приглянулся? — Он был весьма мил со мной и с его стороны было довольно благородно помочь совсем незнакомой девушке, — Лиза стояла в позе а-ля оратор, которого все непременно должны слушать и уважать. На что Фрося просто упала на подушку и, чуть ли не плача, в истерике смеялась над подругой. — Лиза, — сказала девушка, театрально вытирая слезу, — ты у папы научилась? — Сильно похожи? — Лиза таращилась на подругу. В какой-то момент это даже стало неприлично, — может, я слишком часто вижу, как он репетирует свои речи...       Девушки говорили всю ночь. Много о чем. О молодых людях(в первую очередь), о родителях, о жизни в целом. Так они плавно перешли на философию. В основном, теперь уже говорила Фрося. Лиза же постепенно засыпала, изредка кивая головой, чтобы поддержать Фросю в её монологе и когда она задавала вопросы.       Ближе к утру Лиза перестала подавать признаки осознанной деятельности. Фрося улыбнулась, заканчивая свой монолог о высоком. Обернувшись, она обнаружила Елизавету спящей в кресле. Фрося не злилась на подругу. В большей степени этот монолог нужен ей самой. Хотела бы она быть глупой и радоваться простым мелочам жизни. Может, это значит быть ребенком? Может, она слишком рано повзрослела. Может, её вынудили так скоро повзрослеть. В любом случае, она этого точно не знает. А, может, и не хочет. Зачем ей это знание? Оно абсолютно бесполезно сейчас.       Лучше знать, что готовит день грядущий. Или не лучше. Было бы замечательно подготовиться к трудностям, но в то же время, зачем заранее переживать? Неизвестность жестока, но порой та же известность бывает ещё хуже. Это всё, конечно хорошо, но сейлас лучше бы поспать.

***

      В этот раз Фрося ещё долго не могла уснуть. Встретила зарю, выпила воды. Потом лежала и думала, думала, думала... Но, в конце концов, всё-таки, уснула. Ну, оно и к лучшему.       Девушка проснулась уже после обеда. Лиза, как обычно, хлопотала по комнате, принесла обед. Свежая выпечка пахла слишком вкусно. Фрося потянулась и перевернулась на другой бок. Спать уже не хотелось. — О, ты проснулась! — обрадовалась Лиза, — Михаил Юрьевич уже ждёт тебя. — Кто? — Фрося ещё не до конца осознавала где она, что она и что, вообще, происходит. — Михаил Юрьевич, — терпеливо повторила служанка. — Как ждёт? — Ефросинья села, свесив ноги с кровати. — Они с Вашим папенькой договорились ехать сегодня вечером. — Вечером? Я думала, мы выедем рано утром... — Ну, они решили, что сегодня вечером, — Лиза развела руки в стороны. Вряд ли она знает причины такого скорого отправления. — Что же это такое? Почему мне всё сообщают в последний момент? — всё сильнее возмущалась девушка. — Мы не решались тебя разбужать, не гневайся, — успокаивала её Лиза, — я уже собрала всё необходимое. — Вечно ты меня выручаешь.

***

      Тем же вечером Фрося, в сопровождении Лизы, Аркадия Васильевича и Михаила Юрьевича выдвинулась в путешествие. Уже к вечеру следующего дня они были в Москве. Ничего нового Фрося не увидела, но Лиза была в восторге, когда разглядывала красочные здания этого великого города. По правде говоря, Фрося смотрела на подругу и хотела так же удивляться зданиям, которые проносились за пределами кареты. Совершенно, как ребёнок! Вскоре, отец Фроси приказал остановить карету на одной из улиц. — Почему мы остановились? — удивилась Лиза. Фрося выглянула в окно. — Потому что мы наконец приехали, — на лице девушки засияла улыбка. — Но это же не Пятигорск, — заметил поэт. — Мы в фамильном имении моей дорогой сестры Екатерины Васильевны Кшесинской, — Аркадий Васильевич обнял дочь и начал улыбаться вместе с ней. На крыльце показалась миниатюрная женщина в светлом пышном платье. Отец и дочь направились прямиком к ней, пока Лиза и Михаил думали, что делать: сидеть в карете или идти с Фросей и её отцом. В конечном итоге, решили всё же подождать их в карете. Лиза продолжила глазеть на причудливые сочетания цветов улицы, а Лермонтов делал какие-то заметки у себя в блокноте. Впрочем, если бы Лиза попросила их показать, вряд ли бы он удовлетворил её просьбу.       Через час вся компания сидела за столом в столовой. Хозяйка дома расспрашивала гостей обо всём на свете. Фрося чувствовала себя даже лучше, чем в собственном доме. Порой ей одиноко дома, но здесь есть человек, который понимает её. — Вы, наверное, устали с дороги! — вдруг забеспокоилась женщина во главе стола, — А я вас расспросами замучила... — Всё в порядке, Катенька, — успокоил Аркадий Васильевич, — вечно ты переживаешь по поводу и без. — Правда, Екатерина Васильевна, — поддержала Фрося, — не так уж мы и устали! Стоило девушке перевести взгляд на Мишеля и Лизу, как она сразу убедилась в обратном. Эта сладкая парочка одним лишь только взглядом буквально молила об отдыхе. Если бы они могли, то стонали бы в голос. Но этого не позволяют правила приличия, а Лиза на интуитивном уровне не стала этого делать.       Так прошёл вечер. Всё своё время в Москве Фрося посвятила Екатерине. Во истину, она была её фавориткой среди родственников. Лизе тоже не пришлось скучать. У Екатерины были маленькие дети, с которыми она быстро поладила. Лермонтов с Аркадием Васильевичем Прогуливались в саду и обсуждали план дальнейших действий. На следующее утро они уехали.

***

      Все веселятся. Что-то пьют, обсуждают. Фрося будто в прострации. Снова ходит будто потеряна. Даже чистый горный воздух ей не помог. Или она ещё не достаточно отдохнула от дороги. Местные лекари говорят, что у девушки может быть депрессия. Да что за бред они несут? Нет у неё никакой депрессии... — Ефросинья Аркадьевна, — к ней подошли сзади. — Да? — Фрося обернулась на голос, — А, Михаил Юрьевич, это Вы... Взгляд упал на юное создание. Он держал её совершенно миниатюрную ручку, облачённую в белую ткань перчатки. Не дурна. Даже, мила. Взглядом Фрося вопрошала:

"Кто она?"

— Это мадмуазель Софи-Хлоя-Орели Боннет. Она довольно занимательна для её лет и я непременно хотел бы вас познакомить. — Словно отвечая на вопрос, продолжил поэт. "Что? Фрося, ты сейчас ревнуешь его? — пронеслось в голове девушки, — нет, бессмыслица какая-то. Не могу же я в самом деле..." . Софи стояла и не понимала, что происходит. В прочем, Михаил тоже не понимал, но разве что чуть меньше. И тут Фрося очнулась. — Что я только что сказала? — Ты сказала: "не могу же я в самом деле" и замолкла, — повторил юноша, — ты меня пугаешь, Фрося. Ты не заболела? Девушка пыталась отнекиваться, но Лермонтов был неумолим. Сначала он вернул юную француженку её гувернёрам, а после увёл Фросю на горную тропу.       Сначала, молодые люди не могли нарушить тишину. Не знали, что сказать или спросить. Набравшись смелости Фрося всё же сделала первый шаг к разрядке ситуации и спросила: — Куда мы? — В одно красивое место, — улыбнувшись, Лермонтов взял руку девушки и увеличил темп. — Михаил Юрьевич, — запыхаясь, позвала его Фрося, — Вы уверены, что я дойду в одно красивое место? — Мы уже пришли, — радостно объявил юноша, смотря вниз. Они стояли на уступе, окружённом лесом Ветер обдувал тела, по спине девушки пробежали мурашки. Лермонтов заметил, как его спутницу передёрнуло от холода. — Здесь правда красиво, — Фрося тоже улыбнулась, — только прохладно. Но оно того стоит. — Ничто не стоит твоего здоровья, — ответил молодой человек, расстёгивая пальто, — более того, я отвечаю за тебя головой. Иди ко мне. Девушка послушно подошла. Мишель снял своё пальто и накрыл им плечи Фроси. — Тепло ли тебе девица? Тепло ли тебе красная? — Тепло, батюшка. Пара смеялась, стоя у обрыва.       Скоро будет закат. Небо окрашивается в оранжевый, постепенно переходя в оттенки красного. Лермонтов обнял девушку, чтобы было теплее. Она стояла к нему спиной и смотрела на огоньки, мелькающие между зданиями. Они казались маленькими звёздами. Гирлянды из фонарей украшали веранды и беседки, реже розовые кусты, исполняющие роль изгороди. — Как прекрасно! — вздохнула Фрося, — Никогда прежде не видала такой красоты! В закатных лучах ещё можно было разглядеть крыши домов среди крон деревьев, иногда людей. Девушка стояла, будто завороженная. Из санатория послышалось пение. Молодая француженка, с которой её хотел познакомить Лермонтов, играла на пианино и пела. Как оказалось, ушли молодые люди не так уж и далеко, поэтому слышали певицу. Совсем тихо, но если прислушаться, то можно услышать её прекрасный голос. Однако вскоре мелодия исчезла. И снова стало тихо. Был слышен лишь шелест листьев на ветру. Тишину нарушил компанейский смех. Звонкий и заразительный. — Неужто папенька шутит? — улыбнулась Ефросинья. — Может и так.       Они стояли там почти до темноты. Постояли бы ещё, но если не вернутся, то отец Фроси начнёт беспокоиться и тогда попадёт всем, кто под руку попадётся. Хоть Фрося и верила Мишелю, на душе было не хорошее предчувствие. Что-то должно было случиться. Что не так? Объяснить не может. Даже себе.

Успокойся, глупое дитя. Ты сама придумываешь себе проблемы. Всё только в твоей голове.

Лермонтов оборачивается своей спутнице. — Всё хорошо? — Да, — неуверенно отвечает девушка. — Тогда почему в твоих глазах я вижу страх? — юноша провёл ладонью по лицу Фроси. — Я... — сама же Фрося не знала, что ответить. Соврать? Не хорошо получится. Сказать правду? Выглядеть трусихой... Что плохого в том, чтобы выглядеть слабой с человеком, которому веришь? Так ведь люди показывают, что нуждаются в защите и поддержке? Слишком сложно. Может, она слишком долго пыталась придумать, что сказать, рассеяно смотря себе под ноги, но Михаил Юрьевич не нашёл лучшего исхода, чем прижать её к себе. Что он, собственно, и сделал спустя секунды молчания. В изумлении Фрося вздохнула и широко раскрыла глаза. Теперь уже не было смысла отпираться и придумывать себе оправдания. Поэтому она обхватила руками своего кавалера и блаженно закрыла глаза. — Теперь, Мишель, — будто в полусне заговорила Фрося, — Вы будете думать, что я трусиха. — Ни сколько, — заверил юноша, — признавать свои страхи и бороться с ними — высшая степень проявления силы. — Но силу определяет не только борьба со страхом! — почти возмутилась девушка. Лермонтов рассмеялся. — Неужели я сказала что-то смешное? — Нет, совсем нет! — поэт глубоко и шумно дышал, чтобы быстрее успокоиться, — Вас, Фрося, довольно легко отвлечь от Ваших страхов. — Что Вы такое говорите, Михаил Юрьевич? — Фрося отстранилась и сильнее закуталась в пальто. — Пойдёмте, — тихо сказал молодой человек и взял её за руку. Он вёл её теми же тропами. Уже давно ему знакомыми. — Я искренне надеюсь, что Вы не заведёте меня вглубь леса и не сделаете ничего скверного. — уведомила девушка своего спутника. — Какого Вы нелестного мнения обо мне, Ефросинья Аркадьевна. — он лишь ласково улыбнулся, давая понять, что всё в порядке и ей ничего не угрожает. — Я ни в коем случае не хотела обидеть, просто папенька часто говорит, что предательства стоит ждать даже от самых близких. Порой, в первую очередь. — В этом он прав, — вся весёлость стразу испарилась, — полностью солидарен с ним. Остаток вечера они не общались.