О Лермонтове

      Близ окна снежинки падали, с каждой секундой всё ближе становясь к сугробам. Ведомые ветром они качались из одной стороны в другую. Под светом фонаря, что поодаль от дома, такие же снежинки медленно оседали, но разница была в том, что они не меняли свой путь, в зависимости от ветра. У каждой была своя неповторимая тропа, но все они мирно двигались по одной дороге, чтобы в конце пути стать чем-то большим. — Мисс Катрин еще не вернулась.        Дверь тихо приоткрылась и в комнату заглянула молодая девушка. Служанка Катрин выглядела младше своих лет, но всегда знала границу, как в общении, так и в других поступках. Именно поэтому её так ценили. Научившись этому в угоду своим хозяевам, девушка хорошо понимала как лучше всего услужить господам, в частности, как успокоить Мисс Катрин. Фрося же находила в ней родственную душу, но по какой-то непонятной причине никогда не предпринимала попыток наладить дружеские отношения.        Ни Фрося, ни Михаил не придали появлению девушки особого значения. Мужчина сидел в кресле, вся его поза показывала напряжение, в котором он находился. Ткань перчаток натянулась слишком сильно, глаза были устремлены в одну точку. Брови сведены к переносице. Он дышал бесшумно, иногда вдыхая чуть глубже и чуть громче. Ноги немного расставлены в стороны, но добрая часть веса переходила на пятки. Спина чуть сгорблена, а плечи напряжены до такой степени, что будь он на войне, прямо из этой позы мог бы в мгновение ока вынуть пистолет из кобуры и не целясь, выстрелить. Ефросинья мерила комнату шагами, не находя себе места. Изредка останавливаясь, она теребила в руках край мундира, который накинул Лермонтов на её плечи. С тех пор, как они вышли за пределы поместья семейства Столыпиных, Фрося не желала отдавать этот элемент гардероба его владельцу. В этом простом жесте она чувствовала защиту и любовь, которых ей не хватало при знакомстве с Елизаветой Алексеевной. Подняв глаза на служанку, Фрося почувствовала укол тепла меж рёбер. Эта девушка точно не стала бы лгать насчёт прибытия подруги. Несмотря на довольно тёплые отношения в рамках их социальных ролей, служанка принесла вымученное успокоение лишь на доли секунды. Мгновенное спокойствие растекалось вместе с кровью по венам, медленным ядом отравляя тупой болью. Пожалуй, можно сказать, что стало только хуже. Нет ничего сложнее ожидания.        Единственный источник света — свет фонаря на главной улице. Он беспрепятственно проникал в комнату сквозь тонкий тюль и падал на деревянный пол. Цвета резко менялись и тёплое дерево вдруг стало холодным на вид в тех местах, где серо-голубые лучи касались обработанной древесины. В полумраке Фрося не могла унять дрожь в теле. Она прекрасно понимала чем чревата их связь с Лермонтовым конкретно для него. Она знала, что не нравится его бабушке и ничего не могла с этим поделать. Пусть она готова попрать все правила приличия ради человека, которого любит, но если это причинит вред непосредственно ему и рассорит с самым близким существом на этой бренной земле, который всегда был рядом... Стоит ли оно того?        Катрин всё не появлялась.

***

       Тени сгущались. Фросе казалось, что вся чернь этого мира смотрит на неё с осуждением. Каждая клеточка тела начинала вибрировать, руки и шея зудели. Она начала ощутимо сильнее нервничать. Видя подобные ухудшения, Лермонтов подошёл к ней со спины и обнял, положив голову на её макушку. Мир замер. Фросе вдруг стало никак. Не было ни времени, ни мыслей, ни тревог. — Самое тёмное время пред рассветом.        После этих слов Фрося шумно выдохнула и её руки перестали терзать тёмные ткани мундира. Она положила покрасневшие кисти на руки, обвивающие её талию. Холодные пальцы накрыла тёплая ладонь. Он точно уверен в завтрашнем дне.        Они вместе наблюдали за пустотой Питерских ночных улиц. Мостовую замело снегом и не было видно следов, оставленных поздним пьяницей, еле переставлявшим ноги в сторону дома. Немного поодаль слышался характерный звук разбившейся бутылки и крики каких-то людей. Фрося недовольно хмыкнула. Не самые приятные звуки для завершения ночи, но такие типичные для тёмных переулков.