О Лермонтове

      За окном шёл снег. Мелкий, рассыпчатый он ложился на землю, прикрывая грязь. Свет тусклых фонарей тонкой полоской пробивался меж штор, разрезая полумрак комнаты. На диванчике перед камином лежала девушка в бальном платье. Молодой человек держал её в объятиях, стараясь передать через прикосновение всю муку, которую он перенёс вдали от этой дамы. Остатки огня на углях мягким тёплым светом разливались по ковру около дивана, едва дотягиваясь до лиц. На душе было как никогда спокойно. — Где Вы были всё это время? — вдруг спросила она. — Сожалею, милая Фрося, этого я не могу Вам сказать, — раздался голос чуть выше головы девушки, — могу лишь заверить Вас, что мои чувства всё так же сильны к Вам, как прежде, как в первую нашу встречу. Фрося издала тихий смешок. — В первую встречу? — сквозь тень она чувствовала улыбку, — В нашу первую встречу мы общались пару минут, не боле.. — Она не успела договорить. — Но этого хватило, чтобы понять, что ты не как все остальные девушки. Вздохнув, необычная, повернула голову набок. — Не такая как все, значит... — губы тронула улыбка, — а какая тогда? Лермонтов взял руку девушки и поднёс пальчики к губам, чем привлёк к себе внимание. — Независимая, — поцелуй, — умная, — поцелуй, — открытая. С каждым новым прилагательным он поднимался по руке выше, аккуратно, нежно. — Смелая, — продолжал он, — совершенно необыкновенная. Последние слова он говорил уже шёпотом, глядя ей в глаза. В ту же секунду её взгляд упал на его губы. Смутившись своих мыслей, Фрося улыбнулась и отвела глаза в сторону. Лермонтов привлёк её к себе и поцеловал в лоб.       Умиротворение разрушил стук в дверь. Не дождавшись разрешения, в комнату вошла женщина. По её одеянию можно было понять, что это не прислуга. — Миша! — Воскликнула дама, — Мне сказали ты, — заметив, что молодой человек не один, она запнулась, — приехал. Фрося вскочила с места и сложив руки перед собой, опустилась в поклоне. Дама же сильно изменилась в лице. Теперь её глаза источали холодную сдержанность, а каждая черта лица говорила о том, что встреча мало того, что неожиданная, так и не особо желанная. — Михаил, представь нас, — требовательно, не дружелюбно. На этих словах Фрося выпрямилась и с опаской подняла глаза. — Елизавета Алексеевна Арсеньева, — слегка заслонив собой Фросю, мужчина встал между дамами, — моя крёстная и дорогая бабушка. Глаза его выражали недовольство и ледяную колкость, когда он обратил свой взор на Елизавету Алексеевну. Затем он повернулся к Фросе, подал руку. Девушке оставалось только положить кончики пальцев в его ладонь и ещё раз на секунду склонить голову. — Ефросинья Аркадьевна, — он перевёл взгляд обратно на родственницу, — моя невеста. В удивлении дамы раскрыли глаза. Выражение лица Елизаветы Алексеевны не предвещало ничего хорошего. Лицо Фроси наоборот, застыло в немом вопросе, без намёка на отказ. — Выйдем, — слащаво улыбнувшись, произнесла Елизавета Алексеевна. В её голосе, казалось, звенел лёд. Ничего не ответил Лермонтов направился на выход. Ещё раз взглянув на Фросю Елизавета Алексеевна последовала за внуком, напоследок хлопнув дверью комнаты, в которой Фрося осталась наедине со своими мыслями. Из-за двери доносились обрывки фраз.

***

      Уже за дверью в те короткие секунды, что у него остались, он пытался унять негодование в своей груди. Всё же объясняться лучше спокойно, чтобы не породить ещё больше противоречий и эмоциональных скандалов. Но как только за женщиной захлопнулась дверь, было ясно, что без эмоциональных скандалов не обойдётся. — Какая невеста? О чём ты говоришь? — начала свои нравоучения Елизавета Алексеевна, — Мы не это планировали! Кто она такая? Я впервые о ней слышу! Опять подобрал какую-то девку, в которую влюбился! — Я подозревал, что вы знаете значение слова "невеста", а так же что Вы были прекрасно осведомлены в том, что стены достаточно тонкие, чтобы можно было слышать каждое слово, опрометчиво выкрикиваемое Вами, чтобы бросаться такими ужасными обвинениями в меня, оскорбляя честь этой девушки! — Естественно в начале своего короткого монолога Лермонтов пытался держать себя в руках, но ближе к концу, голос становился громче, твёрже. Молодой человек был практически на пределе своих возможностей. Он сжал кулаки и опустил голову, надеясь, что после сказанного им всё закончится. Но это, очевидно, не представлялось возможным. — Господи, за что мне это.. — кажется, женщина пустила слезу, она так же, как и внук была на грани истерики. — Я всю жизнь жил по Вашим указам, всю жизнь следовал Вашему плану. Впредь я не намерен вести себя как покорный запуганный мальчишка. — Каждое слово проходилось глубоким порезом по сердцу женщины. — Твоя мать, — продолжала Елизавета Алексеевна, плечи её рвано поднимались и так же опускались, — моя милая Мария, тоже хотела "любить", вышла за твоего непутёвого отца и где она теперь?! Всхлипывания перешли в тихие рыдания. Михаил так сильно сжал зубы, что на его лице заходили желваки. Для него эта тема была не менее болезненна, однако знатно переврана его крёстной. — Вам не лучше меня известно, что она умерла не из-за моего отца. — Твёрдо сказал он и выпрямился. — Я принял решение.       С этими словами он вошёл в комнату, где его ждала Фрося. — Она очень недовольна, — робко произнесла девушка, видя состояние Лермонтова. Он нервно ходил из стороны в сторону, почти не обращая внимания на Фросю. — Это не имеет значения. Секунды последующего молчания были невыносимы. Напряжение и гнев сочились отовсюду. — Уедем отсюда, Михаил, — просила Фрося, — я не могу боле оставаться здесь, зная, что Ваша крестная так настроена против меня. В конце концов, обдумав это предложение, Лермонтов остановился. — Да, пожалуй, это лучшее решение.