Старший Аркан

Штольман сидел перед Мироновым, но не видел его, хотя именно Виктору Ивановичу довелось наблюдать гамму эмоций, отразившуюся на лице сыщика. Он решил не трогать следователя и стал перебирать бумаги, сожалея о том, что не выпил пока даже чашки кофе, а уже успел обсудить помолвку и сейчас принимает начальника сыскного отделения. Князь наотрез отказался присоединиться к завтраку, он действительно спешил, но заехал к Анне. На сердце у Виктора Ивановича стало теплее – его дочь будет в надежных руках, теперь ему не о чем беспокоиться. Конечно, Виктор Иванович принял бы любой выбор Анны, но куда лучше, когда это князь. Неужели Штольману действительно показалось – померещилась та удивительная связь между ним и Анной? Вчера он был груб, он признавал и раскаивался, отчасти дело к Миронову – предлог. Он разозлился, оскорбился и сказал совсем не то, что хотел. Он думал всю ночь, просидев в участке за ворохом бумаг, и лишь солнце взошло – велел приготовить экипаж. И что же получается, она дала согласие? Погорячилась или расчёт? Или, быть может, он ошибся в ней? – Так куда, вы говорите, уезжает князь? Миронов оторвался от документов. – Почему бы вам не спросить самого Кирилла Владимировича? – Скорее всего, он уже уехал. – Тогда ничем не могу помочь, – Виктор Иванович развёл руки. – Вы пришли по делу. Слушаю. И Штольман изложил суть дела. Совершено очередное преступление, найдено завещание, поверенным числился Виктор Иванович. Разговор не продлился и десяти минут – Миронов сообщил все, что знал. Штольман откланялся. – Яков Платонович, – случайно встретился на пути Петр Иванович, – уходите? – Да, не смею вас смущать, я и так приехал рано, воспользовался своим положением. Петр Иванович спрятал руки в карманы халата и поморщился. – Что вы, мы давно не спим. По правде, не уверен, спал ли кто-то вообще. – Князь лишил всех сна? Младший Миронов улыбнулся. – Вы, стало быть, знаете? – Имел счастье узнать. – Так-то ли счастье? – Петр Иванович сощурился, всматриваясь в лицо следователя. – Всего доброго, Петр Иванович. – Анна Викторовна в саду, – сказал, как бы между делом Миронов и поспешил в столовую. Штольман остановился в дверях: кареты Разумовского уже не было, а вот непреодолимое желание поговорить с Анной никуда не исчезло. Он свернул в сад и увидел ее, неспешно прогуливающуюся. Все также без шали и шляпки. Она подняла голову, заслышав шаги, и посмотрела в его сторону. Глаза ее расширились, а руки дрогнули. Она замерла, не делая шага ни назад, ни вперёд. Она смотрела, как он приближался и гадала, какими будут его первые слова. Но вот он подошёл и не произнес ни слова. Анна прочла во взгляде осуждение и, как с ней всегда бывало, когда ее хотели за что-то пристыдить, с вызовом посмотрела. – Мой отец помог вам? – заговорила она и сразу пожалела – она вовсе не хотела первой начинать диалог. Память услужливо подкинула воспоминание вчерашней ссоры и его резкие реплики. – Да. – Его взгляд скользнул по шее, и ревность каленым железом обвилась вокруг самообладания. – Красивое колье, Анна Викторовна. Анна дернулась, как от словесной пощечины. – Вам не интересно, кто его подарил? – Догадываюсь. – Подарок Кирилла Владимировича. – Князь всегда славился хорошим вкусом. – Фамильное колье, – решила уколоть Анна и у неё получилось – глаза Штольмана сузились, на щеках заходили желваки. – Полагаю, могу поздравить вас с помолвкой. Прекрасная партия. Удивительно, почему вы раздумывали. Анна похолодела и чуть не задохнулась от возмущения. – Вы пришли, чтобы снова меня оскорбить? На этот раз в моем же доме? – Что вы, я всего лишь констатирую свершившийся факт. Простите, дела. – Штольман крутанулся и зашагал. – Да, я согласилась. – Остановился. – Дала своё согласие. – Его спина напряглась, рука с силой сжала саквояж. – Сказала ему «да». Каждое предложение вбивало гвоздь в отношения между ними. Каждое слово, пропитанное злостью, достигало своего эффекта. Анна с удовольствием отметила, как ему неприятны ее колкие фразы. Он медленно развернулся, обдумывая ответ. Напрасно она ждала признания в чувствах. – Что ж, – его лицо окаменело, – впору выбирать подвенечное платье. Теперь хотя бы вы перестанете совать нос в полицейские дела. Анна разглядывала его лицо, ища малейший признак его слабости к ней, его сожаление, но не увидела ровным счётом ничего, по крайней мере, из того, что хотела. Он был сух, желчен, невозможен. – Уходите. Оставьте меня. Не дожидаясь, когда он уйдёт, Анна зашагала в направлении дома. Бесплодны остались попытки услышать позади приближающиеся шаги или хотя бы оклик. Он не позвал, он не пошёл, он не остановил ее. ***** – Я не понимаю, Анна. Мария Тимофеевна, бледнея, присела рядом. – Мне нечего ему сказать. О чем мне писать? – Но, дорогая, Его Сиятельство твой жених. – Знаю! Мама, я погорячилась в тот вечер. Я вовсе не хочу замуж за князя. Поймите же наконец. Мать приложила палец к губам дочери, останавливая поток слов. – Замолчи, Анна, замолчи. Слышать не хочу. Ты не можешь разорвать помолвку. – Знаю! Анна вскочила и толкнула стул, зашагала по комнате. Она отвернулась к окну, наблюдая за дядей – тот в умиротворении пил кофе и читал книгу; его не трогали никакие заботы. – Однако, какой у него почерк: сразу видно – князь. – Анна обернулась, мать держала в руках письмо. – По молодости твой отец писал мне забавные записочки, конечно, после помолвки. – Мария Тимофеевна забегала глазами по бумаге и прочла: – Милая, дорогая Анна! Пишу вам из столицы, а мыслями в Затонске. Вы знаете, никогда меня не привлекал ваш город, за всю жизнь я был в нем, пожалуй, раза три и всегда возвращался в Петербург. Я отовсюду возвращаюсь в Петербург – мне казалось, здесь моя отдушина. Здесь я постигал науку и проходил службу. Здесь я прожил большую часть своей жизни. Но именно в Затонске, а не в блистательном Петербурге я встретил вас, Анна. И именно из Петербурга я вернусь в Затонск, к вам, Анна. Я счастлив, что имею возможность писать вам вот так просто, без церемоний. Я счастлив, что вы... – Довольно, мама. – Князь тобой очень дорожит. Судьба благосклонна к тебе. Подумай над ответом, да не затягивай. – Над ответом? – Петр Иванович зашел в зал. – Да. Над ответом, – сказала Мария Тимофеевна и передумала уходить. – Кто написал? – Его Сиятельство. Миронов сел на диван. – Прекрасно, прекрасно. Аннет? – Я отвечу, но не ждите, мама, признаний. – Никто не говорит о признаниях. Какая вульгарность. Я не говорила твоему отцу о любви до свадьбы. – Правда? Мне казалось… Мария Тимофеевна сверкнула глазами, и Петр Иванович замолчал. – Ответить необходимо, Аннет. – Вот-вот, и я о том же! – Дядя, я хочу в Петербург! – воскликнула Анна, поразив тем самым и мать, и дядю. – В Петербург? Что за вольности, – нахмурилась Мария Тимофеевна. – Никакого Петербурга, даже не… – В столицу? – перебил Петр Иванович. – Зачем? – Ты же сам говорил, обещал, а как рассказывал. Я хочу посмотреть на Неву, погулять по набережным, попробовать столичного мороженого, в конце концов, – чем больше Анна говорила, тем сильнее верила в свое «хочу». – Мама, мы с дядей едем в Петербург. Сегодня же. Я отвечу на письмо, а вы не будете препятствовать. Дядя, собирайся! Прасковья! – Анна крикнула, где-то со стороны подсобки послышались торопливые шаги. – Как? В Петербург? – Мария Тимофеевна вскочила. – Такие решения не принимаются скоропостижно. Что скажет отец? – О, – радостно воскликнула дочь, – папенька не будет против. – Как же это? Да и зачем тебе туда? – Я хочу посмотреть столицу. Когда я была в Петербурге в последний раз? В детстве? – Но сейчас не сезон, все на дачах, нет ни выставок, ни балов. – Я не люблю балы, а театры заменят выставки. – Но вещи...их нужно собрать, – зацепилась за последний аргумент мать. – Не думаю, что возникнут трудности, – возразил Петр Иванович, за что был награждён возмущённым взглядом. – Аннет поедет со мной. – В этом-то и беда, вы не лучший попутчик. – Мать повернулась к дочери. – Где вы остановитесь? В Петербурге живет моя двоюродная сестра, но как-то неудобно...без предупреждений и... – А мы остановимся в гостинице, – заверила Анна, мать в ужасе так и села на стул. – Звали, барышня? – Прасковья появилась в дверях. – Скажи, чтобы собирали вещи. Мы с дядей едем в Петербург. – Батюшки! – всплеснула руками служанка и поглядела на барыню, ища у той поддержки. Мария Тимофеевна обречённо махнула рукой. – Принеси чай с малиной, – только и сказала женщина. Анна подбежала, присела на корточки и обняла мать. Она хотела смены обстановки, уехать из Затонска и не видеть Штольмана, забыть и не вспоминать; и была благодарна матери – та отпускала без скандала. Руки Марии Тимофеевны поглаживали дочь, а сама она вдруг вспомнила свою молодость, печальная улыбка тронула губы и, возможно, поэтому она отпускала Анну, которую ждало впереди замужество и тяготы материнства. В будущем точно будет не до поездок, тем более таких внезапных. Всё-таки князь не молод, а привычки в таком возрасте играют не последнюю роль. Вон, Виктора Ивановича уже ни в какую не заставить зимой выбраться в Санкт-Петербург на бал, а ведь так хочется, как и раньше посещать салоны и вести светские беседы. Мария Тимофеевна вздохнула и похлопала по плечу дочь. – Ты ответишь князю, – напомнила мать, уж в этом уступать она не собиралась. – Так что же, собираться? – поинтересовался дядя. – Надо послать за билетами на поезд, – Миронова помолчала. – Всё-таки так не делается. Вместо ответа Анна забрала письмо князя и умчалась в комнату. Петр Иванович и Мария Тимофеевна переглянулись. – Все ваше пагубное влияние, – набросилась женщина. – Нет в доме покоя с того дня, как вы приехали. – Будет вам, Аннет всего-то развеется. Мария Тимофеевна махнула на деверя платком. – Забили ей голову своими духами, расследованиями и вашим этим Штольманом! – Помилуйте, он вовсе не мой, да и насколько мне известно с ним покончено. – Ах, и слава богу. – Женщина помолчала, а затем заговорила шёпотом. – Приглядывайте за ней, всё-таки она... – Невеста князя, – усмехнулся Миронов и получил уничтожающий взгляд. – И это тоже, а ещё я не понимаю, что вы находите смешным? – Абсолютно ничего, – но смеющееся лицо говорило об обратном. – Напомню Прасковье про чай. За сим Петр Иванович скрылся в коридоре, но Мария Тимофеевна усомнилась в его стремлении позаботиться о ее чае. Тем временем Анна сидела за столом и вертела перьевую ручку. Мысли путались, ничего не лезло в голову. Наконец, чернила забегали по бумаге, выводя ровным почерком ничего незначащие и не обязывающие формулировки. «Благодарю вас за письмо, Кирилл Владимирович. Я рада, что вы добрались до Петербурга без каких-либо трудностей и неурядиц в дороге. Нынче дороги развезло от дождей, сказывается приближение осени. В Затонске все спокойно. Надеюсь, вы хорошо доберётесь до серой, туманной Англии. Анна Миронова». Анна прочла письмо в последний раз, бормоча под нос вырванные из контекста фразы, и сложила в конверт. Она не знала, сколько по времени будет идти письмо до Лондона, и тем более не знала, что второе письмо князя настигнет ее у самого Петербурга. Сейчас же Анна запечатала письмо и велела отнести на почту. Поезд отбывал в час ночи, перед ней лежали билеты первого класса и мысли ее были полны красочных образов имперской столицы. – Порой не знаешь, что лучше – чтобы она бегала по чердакам со Штольманом или ехала с твоим братом в Петербург, – в то же время говорила Мария Тимофеевна. – Но Маша, послушай, она едет не в Тмутаракань, – Виктор Иванович присел рядом и взял жену за руку. – В ее возрасте хочется путешествий, новых знакомств. – Она помолвлена! – Вот именно, когда ещё у неё будет возможность вместе со своим любимым дядей пуститься в Петербург? – Твой брат приносит нам сплошные несчастья. Это он ее надоумил, он. – Маша! – Она поедет на две недели с учетом дороги и скажи ей, чтобы постоянно писала. Меня она слушать не станет. – Разумеется. – Я написала письмо сестре, все же лучше, когда в городе есть близкие. Не понимаю, зачем нужно ехать прямо сейчас! Детский каприз. Виктор Иванович прижал жену к груди и поцеловал в волосы. – Она выросла, Маша. Не обрезай ей крылья. – Прекратите делать из меня чудовище! – воскликнула женщина. – Какое же ты чудовище? – Миронов взял ее за подбородок и приподнял лицо. – Если только самое обворожительное. Мария Тимофеевна рассмеялась, но смех оборвался из-за шума в холле – слуги несли чемоданы, карета подъехала к крыльцу. С лестницы сбежал Петр Иванович в модном костюме. Ему, как и Анне, не терпелось покинуть Затонск. Даже если в Петербурге не сезон, они найдут, чем заняться. – Присматривай за ней, – напутствовал Виктор Иванович брата. – Папа, ну перестань, – Анна подставила щеку для поцелуя. – Вы приедете через две недели. – Анна открыла рот, но отец продолжил: – Мы не будем это обсуждать. Не забывай писать. – Вы не заметите, как мы уже вернёмся. Анна прижалась к матери и шепнула: «Спасибо». Глаза Марии Тимофеевны увлажнились. Лошади нетерпеливо переминались. Весь дом Мироновых высыпал на крыльцо проводить барышню. Анна в последний раз обняла родителей. Она втянула полной грудью вечерний воздух и улыбнулась синему небу с огненно-красными всполохами заката. Анна верила – впереди ее ждёт что-то удивительное, новое. Необычные встречи, неожиданные знакомства, вкусное мороженое... Ведь жизнь не заканчивается, если ты помолвлена, а разочарование в любимом мужчине гложет все сильнее. Анна шагнула к карете.