Старший Аркан

Солнечный луч пробрался в комнату сквозь шторы и коснулся девичьего лба. Кудри обрамляли бледное лицо и делали его ещё тоньше. Анна не спала. У неё просто не получилось уснуть и сейчас, лёжа с закрытыми глазами под пуховым одеялом, она прислушивалась к звукам внизу. Вот зазвенели приборы в столовой, раздался звонкий голос матери, в ответ послышался скрипучий Прасковьи, а затем неожиданно все стихло. Анна открыла опухшие от слез глаза. Тишина. Будто в одночасье все вымерли. Меньше всего ей хотелось выходить и выяснять в чем дело. Покрасневшие веки закрылись под тяжестью бессонной ночи. Хлопнула одна из дверей, по всему дому разлетелся голос Прасковьи, возвещающий о приезде князя. В такую рань не принято приезжать, все домочадцы спят, кроме Марии Тимофеевны, но она, как и дочь, не сомкнула глаз. Женщина лихорадочно продумывала завтрашний наряд дочери, ее подвенечное платье, украшения и беспрестанно повторяла: «Моя дочь будет княгиней. Княгиней!». Подобного не выдержал Виктор Иванович и с рассветом перебрался в кабинет, не совсем удобно расположившись на диване. На лестнице раздавались торопливые шаги, Анна уже знала кто к ней бежит и потому отвернулась к стене. – Анна! – дверь с шумом открылась и ударилась о стену. – Твой князь приехал! Вставай! Бегом. – Мать проворно откинула одеяло. – Не заставляй ждать, Аннушка! Анна не шевелилась. Она не хотела видеть ни князя, никого бы то ни было. Погорячилась ли она вчера? Да. Дядя был прав – она пожалеет, но на утро будет поздно. Она не может забрать своих слов, пятно падет не только на ее репутацию, но и на честь всей семьи. А Мария Тимофеева продолжала трясти дочь. Откуда ни возьмись появилось отглаженное, модное платье, а позади матери стояла служанка с щипцами для завивки волос наизготовку. – Мама, – медленно принимая вертикальное положение, начала Анна, – скажите, что я больна. Я не хочу. На мгновение воцарилась тишина. Анна искоса посмотрела на мать и сразу отвела взгляд. Мария Тимофеевна, вздернув подбородок и поджав губы, сверкала глазами, в которых отображался праведный гнев. Если раньше она хоть как-то принимала шалости и эти расследования со Штольманом, то сейчас идти на поводу не собиралась. Никто Анну за язык не тянул, она сама дала согласие и не явиться, когда ее ждёт князь, об объявлении помолвки с которым в данный момент говорил Виктор Иванович, просто-напросто недопустимо. – Нет, моя дорогая, – процедила женщина. – Ты спустишься. Мы с отцом даём тебе пятнадцать минут. Не заставляй нас краснеть перед Его Сиятельством. А ты, – Мария Тимофеевна обратилась к девке, – сделай попышнее, – перевела взгляд на измученное лицо Анны, – боже, и добавь румян, но не переборщи. – Мама, вовсе это необязательно. Примите его сами. А я...а я простыла после дождя! – Ты прекрасно себя чувствуешь, так что собирайся. В отличие от вчерашнего, когда Анна сама продумывала образ, в этот раз она не принимала никакого участия в одевании. Ее зашнуровали, причесали и завили, махнули кистью пару раз по бледным щекам, придавая им розоватый цвет. – Барыня приказала проводить вас в залу, Анна Викторовна. К чему весь спектакль? Анна безропотно подчинилась, что отнюдь было несвойственно ее натуре, но она не представляла, как ей быть. А как же Штольман? Что скажет Яков Платонович? С нарастающим раздражением Анна задумалась, что смерть от чахотки была бы не самым худшим исходом вчерашнего дня, хотя бы сейчас она не шла в зал с чувством, будто впереди её ждет эшафот. В зале никого не оказалось и Анна, приподняв бровь, повернулась к служанке, но той и след простыл. «И что все это значит? Маскарад», – решила Анна и обернулась на звук шагов. К ней уверенной широкой походкой направлялся князь. Одетый как всегда элегантно, в темную, свободную накидку с широкими рукавами, под которой виднелся темно-синий сюртук. В отличие от Анны он явно хорошо спал: он был бодр и свеж, а ещё его губы вытянулись в улыбке победителя – так улыбаются мужчины, привыкшие всегда одерживать верх. Взгляд, как князь ни старался, всё-таки оставался холодным, но не равнодушным. Просто его глаза не горели тем огнём, каким горят у влюблённого мужчины и, соответственно, не согревали. – Анна Викторовна! – князь быстро преодолел разделявшее их расстояние и взял за руки. – Анна... Она и не думала, что в нем столько жизни и... мальчишеского задора, как ни странно. Вполне возможно, это было не совсем правильно подобранное слово, но Анна не знала, как иначе назвать непривычно-оживлённого для неё князя. Он поднёс обе ее руки к теплым губам, и тщательно остриженная эспаньолка уколола кожу. – Вы бледны, – его дыхание коснулось ладоней, Разумовский поднял взгляд, продолжая удерживать ее пальцы. – Вам нездоровится? Анна не знала, что сказать. Нет, знала, но вряд ли ответ понравится князю. В конце концов, она сама согласилась, самолично вложила в его холёные руки кнут. Безрассудная девчонка. Всё-таки нужно было в своё время ехать на Бестужевские курсы. – Я плохо спала, к тому же вечерние прогулки под дождем не сильно добавляют здоровья, – с трудом выдавила она. С каждой проведенной секундой здесь голова все больше гудела. «Может, я и вправду больна», – подумала Анна. – Помню нашу первую встречу – морозное утро, пробивается рассвет, снег хрустит под ногами и вы, румяная красавица, забрели в мой сад. Вам, как и мне, тогда тоже не спалось. Я и не предполагал, чем обернётся случайная встреча. – Как...поэтично. – Вы не в духе, – констатировал князь и мягко улыбнулся. – Я бы хотел вам кое-что подарить. С этими словами Разумовский достал из внутреннего кармана пиджака бархатную красную коробочку прямоугольной формы. Замок щёлкнул. Анна с некоторой осторожностью во взгляде смотрела на колье, которое в скором времени окажется у неё на шее. Синие камни как-то по-особенному переливались на утреннем солнце, колье казалось немного массивным для её тонкой шеи, однако вычурным назвать его было бы большой глупостью. Анна попыталась представить, как оно смотрелось бы на ней, синие камни прекрасно бы сочетались с её глазами, но мысли об этом поднимали изнутри страх перед неизбежностью и неотвратимостью происходящего. Словно этот подарок уже связывал её и князя на всю жизнь. Несмотря на красоту колье, девушка подумала с неприязнью, что снимет его, как только князь покинет дом. – Вы позволите? Анна нехотя оторвала взгляд и перевела на князя. Но, казалось, вопрос прозвучал сугубо из учтивости, так как не дожидаясь ответа, Разумовский обошёл и встал за спиной. Холодные камни коснулись нежной шеи. Кожа покрылась мурашками, что, конечно, не ускользнуло от наблюдательного князя. Застёгивая колье, его пальцы два раза коснулись оголенной кожи, отчего всякий раз ей хотелось сжаться в комок. Разумовский наклонился к плечу, Анна спиной ощутила твёрдую мужскую грудь. Голосом, похожим на дьявольский, мужчина произнёс: – Вы очаровательны в этом платье. Анна отстранилась. – Колье принадлежало моей матери. Отец подарил ей на помолвку. – Помолвку? – Анна развернулась. – Теперь оно ваше. Я счел случай подходящим. – Помолвку? Я не ослышалась? – С сегодняшнего дня мы помолвлены. Все правила соблюдены. Мы обсудили с вашим отцом формальности. Приготовления займут полгода, – князь пожал плечами, но уловив во взгляде Анны страх, продолжил: – Конечно, если вы хотите, как можно раньше, я потороплю людей. – Нет! – воскликнула Анна и отпрянула, как от чумного. – Нет, я...я... – Анна запнулась на полуслове и, так и не решив, что добавить, прикусила губу от досады. Сердце Анны застучало столь часто и громко, отчего ей подумалось, будто бы он услышит его удары. На мгновение его лицо изменилось, Анна уловила перемену – глаза Разумовского внезапно полыхнули недобрым огнём, тело напряглось, но уже в следующую секунду плотно поджатые губы с усилием растянулись в улыбке. Глядя на улыбающегося князя, Анна решила, что ей привиделось. Тишину нарушил хлопок закрывшейся бархатной коробочки. Князь приблизился к Анне. Он излучал силу и уверенность, он мог сломить ее строптивость, но лишь поправил на ней колье. – Как я говорил, – его бархатистый голос показался чрезвычайно громким, – я напишу вам из Петербурга. И из Лондона. Я привезу вам оттуда книгу о спиритизме. В нашей стране она под запретом, но для вас, Анна, я готов стать контрабандистом. – Кирилл Владимирович... – Не провожайте, вы плохо себя чувствуете. Разумовский развернулся и покинул зал. Анна бросилась следом, но в холле князя настиг отец. – ...ни о чем не беспокойтесь, – говорил Виктор Иванович, но при виде вбегающей дочери, повернул голову и замолчал. – Доброе утро, – не найдясь что сказать, пробормотала девушка. – Кирилл Владимирович обещал уладить дела как можно скорее, – зачем-то проинформировал отец. – Ах, Кирилл Владимирович! – возглас со стороны столовой обратил троих в направлении Марии Тимофеевны. – Разве вы никак не можете задержаться? Позавтракали бы. По-семейному. Анна вздрогнула. Разумовский мельком поглядел на Анну и вежливо отказался, прикрываясь неотложными делами. – Анна, какое колье! Кирилл Владимирович столь щедр! – Мария Тимофеевна засияла подобно камням на шее дочери. – Пустяки, – ответил князь, – небольшой подарок. – Вы лукавите. – Ни один подарок не сравнится с Анной Викторовной. – Благодарю. В голосе Анны слышалась издевка, будто все накопившееся за сутки раздражение постепенно выплёскивалось наружу. Разумовский, почувствовав в голосе Анны изменения, взглянул на её лицо. Анна прямо смотрела в глаза князю, чувствуя, как украшение буквально ее душит. Повисла пауза. Анна злилась на себя за вчерашнюю вспыльчивость, которая привела к непоправимому. Ей хотелось кричать от беспомощности, бить посуду, громить мебель. Она не в состоянии выпутаться из сетей, ведь она их и расставила. – Вынужден откланяться. Дела государства ждут. – Конечно, конечно. Виктор Иванович протянул руку, и князь пожал. Разумовский нравился ее отцу, он одобрял выбор Анны, не то что Штольмана. – Ну вот, дорогая, – заговорила Мария Тимофеевна, стоило дверям захлопнуться, – ты наконец-то выбросила из головы этого следователя и оценила такого достойного человека, как Кирилл Владимирович. – Мама! – Что мама? Что опять мама? Анна выбежала на крыльцо. К счастью, князь успел только сесть в карету, но увидев, открыл дверцу и вышел. Ветер трепал платье Анны, ей становилось холодно. – Вы заболеете, – идя навстречу, произнёс Разумовский. Он встал рядом, сократив расстояние до минимума. Чёрные глаза заинтересованно смотрели, уголок жестких губ едва уловимо тронула улыбка. – Все же вы пришли меня проводить. – Мне необходимо кое-что сказать. Солнце било ему в лицо, и он сощурился. – Анна, – начал Разумовский, в который раз забирая инициативу, – вчера своим ответом вы вышибли почву из-под ног. Я пришёл проститься, а получил ваше согласие. Я растерялся, представляете? Вы...поразительная, изумительная девушка, со сложным характером и непростой судьбой. – Его рука легла ей на плечо. – Я создам для вас подобающие условия. Я буду заботиться о вас. Вы ни в чем никогда не будете нуждаться. Я знаю, как важен для вас союз двух сердец. Позвольте мне стать для вас опорой, ведь вашу дружбу я уже завоевал… Разумовский говорил тягучим глубоким голосом, будто хотел усыпить бдительность Анны. За годы службы при дворе он научился прекрасно разбираться в людях и...женщинах. Анна пыталась подобрать слова и выстроить свои мысли в ровный строй, но как назло на ум ничего не приходило. Они оба не заметили, как оказались не одни на крыльце. Они оба были поглощены разговором, а точнее монологом князя, слишком сильно, что даже если бы строй из солдат прошел мимо дома, они бы его не заметили. – Анна Викторовна, – родной голос за спиной резанул слух, и Анна замерла, боясь пошевелиться и разрушить иллюзию, – простите за ранний визит. Полы накидки взметнулись вверх, Разумовский преградил дорогу тростью с серебряным набалдашником, стоившей по меньше мере как три оклада Штольмана. – Как...предсказуемо, Яков Платонович. Вы что-то хотели? – в его голосе отчётливо слышалась угроза. Из-за его широкой спины Анна не видела Штольмана, поэтому сделала два шага в сторону. – Анна Викторовна, – проговорил тот. – Яков Платонович, – выдохнула та и подсознательно сделала шаг вперёд. – Почему вы пришли? При виде него по телу Анны разлилось тепло, и губы сами сложились в улыбку, глаза ее засияли, а щеки порозовели без всяких румян. Штольман поднялся на ступеньку выше и напоролся на трость, которую ранее выставил князь. Опустив взгляд вниз, следователь усмехнулся и прямо посмотрел на Разумовского. – И чем же обязана Анна Викторовна вашему визиту? – Причина моего визита вас не касается. – Я так не думаю, – с абсолютной уверенностью ответил князь. – Я не намерен отчитываться и Анна Викторовна..., – Штольман собирался возразить, но осекся. Он замолчал на полуслове, переводя взгляд с Разумовского на Анну. Князь говорил, не допуская возражений, вёл себя крайне самоуверенно, а ещё карета, запряженная четверкой гнедых рысаков, явно предназначалась не для прогулки по Затонску. Разумовский уезжал, а перед отъездом заехал проститься. В такой час... Она вышла его проводить, не накинув на плечи даже шали, а значит, действовала необдуманно, поддавшись порыву. И подъезжая, он видел, с каким вдумчивым видом она внимала речам князя, стоявшего настолько близко, насколько мог позволить себе только муж или... Штольман испытывающим взглядом окинул Анну и увидел колье, выделявшееся на фоне простого дневного платья. Камни сверкали на солнце, отливая глубоким синим цветом, подчеркивая глаза Анны. Украшение было сделано ювелиром, который знал толк в работе. Быстрого взгляда было достаточно для того, чтобы оценить его стоимость, которая превышала оклад крупного чиновника, не то что какого-нибудь простого клерка. Из раздумий его вывел Виктор Иванович. Штольман с удивлением обнаружил, что теперь перед ним стоит господин Миронов, к которому он, собственно, и приехал. – Чем обязан, Яков Платонович? – Здравствуйте, да, у меня к вам дело. Оно не терпит отлагательств. Штольман заметил позади Миронова его брата. Он единственный накинул сверху халат, и весь его образ создавал впечатление, только проснувшегося человека. – Яков Платонович, да-да, вы снова у нас. Рад. Очень рад. – Петр Иванович протиснулся вперед. – А по какому поводу, если не секрет? – Следствие нуждается в помощи Виктора Ивановича. – Помогу, чем смогу, – откликнулся без энтузиазма старший Миронов. – Пройдемте в дом. Князь немного посторонился, пропуская Штольмана. Тот откланялся Анне, читая в ее вопрошающих глазах приближение беды. Он расслышал реплику Петра Ивановича о чудной погоде нынче в Затонске после грозы, но будучи в холле, уже не слышал ответа Разумовского. – Князь, – заговорил Штольман, ощущая потребность узнать о цели посещения, – покидает город? – Да, Кирилл Владимирович уедет самое большее на три недели. – И перед отъездом решил проститься с вами? – Скорее, с моей дочерью. Виктор Иванович открыл дверь кабинета и развернулся. – Прошу. – С Анной Викторовной? – Яков Платонович, – раздражаясь, начал Миронов, – у меня только одна дочь. Да, князь пришёл проститься с Анной. Я считаю, для установившихся между ними отношений, вполне приемлемым подобное. – Для установившихся...отношений? – Князь и моя дочь помолвлены. Вдруг стихли все голоса, куда-то исчезли все краски и запахи, высохли все океаны и моря, опали листья со всех деревьев, закатилось солнце – мир внезапно окрасился в серый цвет.