Старший Аркан

Анна придирчиво осматривала себя в зеркале – приобретённый вчера костюм для верховой езды сидел на ней так, словно был сшит специально под ее фигуру. Черная амазонка, отделанная серебряной нитью, застегивалась на медные пуговицы, а круглая брошь скрепляла воротничок. Шелковый чёрный цилиндр, украшенный вуалью, дополнял образ. В одной руке Анна держала хлыст и, глядя на отражение, гадала, почему она согласилась на авантюру. Не то чтобы конные прогулки вызывали скуку или не нравились, но предложение графини казалось странным, если не надуманным. Дачный сезон закончился, но Александра Фёдоровна решила устроить пикник с оговоркой – вечером обязательная прогулка на лошадях. Были приглашены самые близкие. Анна не смогла отказать – Маковская запала ей в душу и на всю затею приходилось смотреть сквозь пальцы. И вот она уже в Териоках с часу дня. Когда-то небольшая деревушка, а нынче дачный посёлок, Териоки являли собой курортный городок, находясь в пятидесяти километрах от Петербурга. Со строительством железной дороги территория расширилась, владельцы обширных усадеб начали сдавать гектары земли, имея с этого приличные деньги. Так стали появляться дачи. Дача Маковских не была исключением. Они так же, как и большинство, снимали здесь дом, внеся арендную плату за несколько лет вперёд. Дружным строем тянулись кареты на дачу графини. В первой, с Александрой Федоровной, приехали дядя и племянница. Как и тогда в поезде, Маковская говорила без устали, сыпля новыми историями или старыми, преподнося их как оригинальные. Они быстро доехали и, при выходе на дорожку, усыпанную гравием, глазам открылся вид на деревянный дом в два этажа, огороженный от соседей деревьями. Парадные апартаменты занимали бельэтаж, куда в одну из комнат провели Анну. Окна выходили в сад, где вовсю слуги накрывали на стол, и были слышны приказы бодрой графини. Она очень любила устраивать пикники и неважно, что время года было уже неподходящим. Анна взяла со стола яблоко и вышла в сад. Гостей было предостаточно, в основном, правда, женщины. Мужчины должны были скоро приехать, как раз к вечеру. Петр Иванович беседовал с двумя дамами, Анна видела их на вечере у Маковской. – Должна сказать, появление Нины Аркадьевны оказалось неожиданным, – говорила графиня, сидя в беседке и попивая чай. – Ее так давно не было, некоторые попросту начали забыть о существовании такой необыкновенной женщины. Как жаль... Анна посмотрела на графиню и по искрящемуся взгляду поняла об осведомлённости о чём-то ещё. – Вы что-то знаете? Маковская широко улыбнулась, ей не терпелось обсудить новость, тем более, она стойко переживала муки борьбы рассказать всем или держать рот на замке, пока не узнает Анна. – Одна дама сообщила мне об отъезде Нежинской в Затонск. Вы представляете? Проделать такой путь и уехать в тот же вечер! – В тот же вечер? – Она уехала тотчас после вас вместе с Ананьевской. По всей видимости, на вокзал. – Ананьевская в Петербурге? – Конечно! Знаете, германский посол без ума от неё. Он смотрит на неё таким влюблённым взглядом, мальчишка, – Александра Фёдоровна хихикнула. – Ловит каждое слово. Анна вспомнила, как после оперы князь уехал на ужин к Ананьевской, куда были приглашены послы Германии и Австро-Венгрии, и почему-то нахмурилась. Его отношения с фрейлиной, вращающейся в высших придворных кругах, за которой к тому же волочился посол Германской империи, выглядели странно, но с другой стороны, такова его служба. – ...платье на ней изумительное, из Парижа. Муж ее балует. Анна очнулась и проследила за взглядом Александры Фёдоровны. Молодая женщина, изысканно одетая, стояла вполоборота и с увлечением слушала собеседника. – Они обвенчались год назад. Недавно вернулись из Европы. – Кто это? – Зарецкие Владимир Фёдорович и Анастасия Юрьевна. Мой супруг учился вместе с Зарецким, с тех пор и дружат. Анна снова посмотрела на женщину. Высокая, в темно-синей амазонке, с гладко убранными каштановыми волосами, она казалась счастливой в браке с мужчиной вдвое старше. – Сколько ей? Маковская оторвалась от чая и, задумавшись на секунду, с уверенностью ответила: – Двадцать. Девицей она так блистала, весь Петербург кипел. К ней многие сватались, но папенька выбрал самого достойного. – Папенька? – Конечно. Владимир Фёдорович – хорошая партия, его годовой доход почти тридцать тысяч. Он души в ней не чает. Девушка неторопливо отпила чай. – Анна, как поживает ваш Кирилл Владимирович? Анна насторожилась. Князя она не видела с того вечера. На утро он прислал записку, в которой интересовался ее самочувствием. Скудно набросав несколько строк к двум часам, Анна ушла прогуляться в парк, затем зашла в книжную лавку и, вернувшись лишь вечером, с удивлением не обнаружила ответного письма. Разумовский не написал и к утру и даже к обеду следующего дня. В ней вовсе не проснулось желание пылкой переписки с князем, но за такой короткий срок она привыкла к его безусловному вниманию. Однако, вернувшись с дядей от Лидии Ивановны в восьмом часу, она увидела стоящую на столе огромную корзину цветов, а рядом – записку. – Полагаю, без изменений, а почему вы интересуетесь? – Ваш князь вчера отсутствовал в клубе. Так сказал за завтраком супруг. – В клубе? – Да, вот и я удивилась. Вчера у них намечалось ночное собрание, я в этом ничего не смыслю, они должны были за что-то голосовать или как-то так, князь имеет голос, но он не пришёл. Поразительно. Вы что-то знаете? – Нет. – Как странно. Нужно послать Ваньку и узнать, готовы ли лошади. Резкий переход на другую тему ввёл Анну в ступор. Меж тем дворецкий возвестил о новых гостях. Графиня покосилась на собеседницу, улыбнулась, поднялась и, грациозно ступая, пошла встречать вновь прибывших. Анна же осталась сидеть в беседке, медленно отпивая чай. Почти за пять часов она успела познакомиться и пообщаться со всеми, кроме Зарецких, ибо те приехали недавно. Она бросила взгляд через плечо – Анастасия Юрьевна прогуливалась под руку с супругом. Гости стали наполнять дом – мужчины приезжали со службы. Среди них был и граф, разделивший обязанности хозяина с Александрой Фёдодоровной. За длинным столом, вынесенным в сад, пили чай за непринуждённым разговором. – Я останусь, поясница шалит в последние дни, – шепнул Петр Иванович племяннице. – Ты будешь здесь один? – Кто-нибудь точно останется, на всех не хватит лошадей, – усмехнулся он и откусил кусок шарлотки. – Хочешь, я не поеду? Дядя поднял глаза на Анну. – Ни в коем случае. Сидеть со мной, как с престарелым, в твои-то годы. Поезжай. Со мной ничего не случится. Племянница покачала головой. – Хорошо, я поеду, только если ты дашь слово не скучать. – Скучать не придётся – граф прекрасный игрок в карты. – Дядя! – шикнула Анна. – Мы будем играть на...на конфеты, – вывернулся он. Так и прошло чаепитие: Петр Иванович подразнивал племянницу, та в свою очередь грозилась остаться и помешать карточной игре на деньги. Потом уже Александра Фёдоровна объявила о прогулке и тот самый Ванька побежал на конюшню. Лошадей было двенадцать и некоторые мужчины предпочли остаться, уступая дамам. Маковская распорядилась дать своей верной подруге лучшего коня, и той привели вороного оседланного жеребца. Садясь в седло, Анна поняла, что ей досталось животное с норовом, но не успела она посетовать, как услышала: – Ваше Сиятельство! Она подняла голову на возглас графини и, проследив за ее взглядом, увидела спускающегося князя. – Вы все же смогли к нам присоединиться. Князь повернул голову на звук и встретился с Анной взглядом. Уголки рта дрогнули в улыбке, он пошел к ней, а ее охватило странное волнение от внезапного появления. За весь день Александра Фёдоровна не обмолвилась ни разу о возможном приезде князя и вот снова, в доме графини, непредсказуемая встреча. По крайней мере, для неё. Невозмутимый Разумовский никак не походил на застигнутого врасплох мужчину. Пока он направлялся к ней ровным, твёрдым шагом, обмениваясь по пути приветствиями, Анна гадала, почему на нем не костюм для верховой езды. В отличие от остальных, он был в вицмундире и, к своему удивлению, Анна впервые видела его в форменной одежде. Вицмундир из темно-зеленого сукна сидел на нем как влитой, подчёркивая крепкое тело и широкие плечи, воротник-стойка, расшитый золотыми нитями и красным кантом, заострял волевой подбородок. Будучи в Затонске, он никогда не ходил в униформе, он вообще никогда не распространялся на тему службы. Анна лишь знала о трёхнедельной поездке в Англию, а здешние дамы, хоть и любили посплетничать, но а карьере почти не распространялись. «Имеет сношения с внешним Департаментом Министерства иностранных дел», «Приближен к Императорской фамилии», «В тёплых отношениях с великим князем Михаилом Николаевичем». – Вам очень повезло, Анна, – понизив голос и наклонившись к ней, сказала Маковская и многозначительно посмотрела в сторону Разумовского. – Все потому, что вы отдали мне лучшую лошадь, – Анна похлопала жеребца и повела удилами. Графиня выгнула бровь и рассмеялась. – Лошадь действительно замечательная, граф лично ее объезжал. – Александра Фёдоровна повернулась и заговорщически произнесла: – Князь ведь никогда не был женат. Для него роль жениха тоже в новинку. – Давно ли вы знакомы? – глядя на приближающуюся статную фигуру, спросила Анна. – Очень давно, но раньше Кирилл Владимирович не посещал нас так часто, вы притягиваете его к нам и, между нами, здесь есть те, кто приехал только чтобы вас узнать. – Вы преувеличиваете. – Ни в коем случае, Аннет. Вы не против, если я тоже буду вас так называть? Теперь ваше желание скрыть помолвку не кажется ребячеством. Одни разговоры о том, что князь нашел себе жену в провинциальном городке! – графиня осеклась и замолчала, судорожно ища новую тему. – Мне и не вспомнить, – заговорила она ровным голосом, будто ничего и не произошло, – когда в последний раз князь наносил визит, тем более он бы не поехал на нашу дачу, да ещё и после службы. – Службы? Но по наклону головы и загадочной улыбке Анна поняла о близости объекта их разговора. Разумовский, наконец-то, прошёл все семь кругов ада и преодолевал последние метры. Она чувствовала, как за ними следят десятки пристальных глаз и почему-то ее охватило волнение. Пальцы нервно разгладили невидимые складки на юбке и поправили воротничок. Он приблизился. Сделалось чересчур тихо. – Анна, – князь медленно поклонился. Его взгляд скользнул по узким пальцам, он поднес ладонь к губам и, прижавшись, вдруг испытал разочарование от прикосновения к перчатке, а не к ее нежной коже. – Александра Фёдоровна, – Разумовский поцеловал руку. – Вы нашли время, как хорошо. Мы с Анной очень рады вашему приезду. – Дела, Александра Фёдоровна, дела, – он придал словам оттенок безмятежности. Он чувствовал себя старым лисом, которого постепенно загоняют в ловушку голодные псы. Он уже видел их пасти и слышал запах пороха, что останется от выстрела. Он любил погоню и всегда ускользал, но сегодня он ощутил, как избежав капкана, едва не лишился своей лисьей шкуры, чудом увернувшись от ружейного дула охотника. Но несмотря на вновь объявленную охоту, он приехал сюда, и губы его растягивались в добродушной улыбке, а глаза излучали спокойствие. Наверное, потому, что он видел ее – такую юную, живую и тёплую. Она принадлежала ему, сидя так уверенно в седле, расправив покатые плечи, она была его. Он знал так же хорошо, как и тот, кто натравил псов, – она не свернёт. Поэтому он приехал, поэтому был здесь, на этой чёртовой даче Маковских. Он смотрел на неё прямо, и звук ее голоса заглушал рёв горна, схожий с набатом. У них ничего нет, только догадки, выстроенные на «может быть» и «авось». Он улыбнулся, но она не сумела прочесть улыбки. Он обыграет их всех, выйдет сухим из этого болота, куда его так стремительно сейчас засасывает. Они забыли – он все тот же мудрый лис, а они – всего лишь псы. – Вижу, вы готовы к прогулке, – сказал он. – Вы же присоединитесь к нам? Князь поморщился. – В другой раз. Однако, я с удовольствием пройдусь. Здешние места очень красивы. Графиня неожиданно положила ладонь на предплечье Анны. – Прошу, не отбирайте у меня Аннет. Анна сдвинула брови к переносице и ответила раньше Разумовского: – Уверена, Кирилл Владимирович найдёт, чем себя занять в наше отсутствие. Не стоит беспокоиться, Александра Фёдоровна. На его лице промелькнула тень улыбки. Ему нравилась бьющая через край своенравность. – Не волнуйтесь, Александра Фёдоровна, Анна Викторовна вольна поступать так, как посчитает нужным, более того, я приветствую ее свободолюбие и широту взглядов. Он ворвался в ее жизнь и сейчас таранил ее мысли, бередя воображение. Он столько раз вживался в образ, он мог сыграть любую роль, отчего давно перестал понимать, где он сам, а где вновь выбранная личина. Он и с ней играл – понимающего и всепрощающего, хотя порой броню самообладания пробивала брешь, но он никогда не давал ей спуска настолько, чтобы она могла считать, будто контролирует ситуацию – это было чуждо его натуре. Однако, он и не ломал ее, не перекраивал как Нежинскую и Ананьевскую, и всех тех, кто был до них. Он смотрел на неё снизу вверх, и лёд в голубых глазах дразнил, провоцировал на завоевание, на взятие Бастилии. – Мы вернёмся через час, – затараторила графиня, – а вечером – танцы! – Разумеется, – князь медленно перевёл взгляд на женщину, – я приму участие в любой вашей затее. Маковская радостно улыбнулась. – Тогда ждите нас, – лошадь под графиней нетерпеливо стукнула копытом. Первые наездницы уже отправились в путь с проводником. – Всенепременно, – Разумовский посмотрел на Анну. – Будьте аккуратны, начинает смеркаться, а вы здесь впервые. – Со мной ничего не случится, – Анна уверенно стегнула хлыстом жеребца и поскакала, оставив после себя клубы пыли. Вслед за ней умчалась Маковская. – Кирилл Владимирович – прекрасный наездник, – осведомила Маковская, нагнав Анну. – Предлагаю свернуть, иначе угодим прямо в лес. Анна вонзила в бока скакуна шпоры, зачем-то ускоряясь. Ей вдруг захотелось устроить скачки, о чем сразу же поделилась с Александрой Фёдоровной. Та приняла предложение, но напомнила держаться правее леса, сказав о двух поворотах впреди. Поначалу женщины держались друг друга, но лошадь Анны была быстрее и выносливее, она набирала темп, оставляя позади графиню. Останавливаться не хотелось, тем более, дорога была безопасной и простой. Ветер свистел в ушах, вуаль развевалась за плечами. Начинало темнеть. Свернув в очередной раз, она проскакала какое-то время, а потом обнаружила совершенно непригодную местность для езды. Анна свернула не туда, она поняла это, как только не увидела за спиной графини. Она резко натянула удила, остановилась и осмотрелась. Неровное дыхание с шумом вырывалось из груди. Должно быть, она сбилась после того поворота, нужно было выбрать не «Среднее кольцо», а «Малое». Ее окружал сплошной лес, ни людских голосов, ни звуков цивилизации. Боже, как давно она скачет одна? Проухала сова. Наверное. Но лошадь занервничала. Анна обернулась, в надежде увидеть Маковскую или хотя бы услышать. Оглушающая тишина давила, как бетонная стена. Анна провела рукой по лбу, пытаясь успокоиться и сосредоточиться. Она знала, откуда приехала. Стегнув коня, она побрела назад. Кругом тёмный, глубокий лес, отсюда не было видно ни просёлочной дороги, ни дома. – Поехали, поехали, – говорила она и начинала подгонять, ощущая себя в незнакомом лесу поздно вечером крайне неуютно. Липкий страх проник в душу, сгущая краски. Где-то послышался хруст ветки. Должно быть, белка, да этого оказалось достаточно напугать и Анну, и лошадь, чувствующую все напряжение хозяйки. Животное сорвалось с места и помчалось вперёд, прорываясь сквозь ветви, сшибая кусты и ломая мелкие деревья. Анна попыталась натянуть удила, но с сокрушительной силой бури кораблю не совладать. Ее несло дальше, и она совершенно перестала ориентироваться, но вдруг лошадь оступилась, споткнулась, повалилась, и Анна вылетела из седла. Конь громко заржал и ускакал. Анна же пролетела пару метров по земле и покатилась со склона, не догадываясь о тропинке, замаячившей вдалеке. Анна лежала на боку и не хватало сил перевернуться. При падении слетели пуговицы на жакете, он съехал с плеч, а края белоснежной блузки выбились из-под амазонки. Оголилась ушибленная поясница. От падения полы юбки задрались и обнажили бриджи. Сдавленный вздох вылетел из груди, пальцы, обтянутые в кожаную перчатку, рефлекторно дёрнулись. Веки подрагивали, но не было сил открыть глаза. Отдаленно слышались всплески голосов и топот копыт, а, быть может, шум в ушах так играл на ее нервах? «Зачем я села в седло?» Лицо побелело, и на его фоне растрепавшиеся волосы казались чёрными. Становилось холодно, боль сдавила грудь, и слегка приоткрытые губы со свистом втягивали воздух; сознание ускользало. – Анна! Голос показался ей смутно знакомым, сквозь закрытые веки она увидела маленькие всполохи, но с каждой секундой движущееся сияние росло и приобретало тёмную форму. Анна попыталась разлепить веки, но ослепительная вспышка боли вырвала очередной тяжёлый вздох. – Тшш, – над самым ухом, – не шевелись, не шевелись, – чей-то колючий подбородок коснулся ее виска и непривычное ощущение вытеснило мысли о шепоте, схожим с молитвой. Она почувствовала чьи-то руки на своей шее, как что-то стёрли со саднившей щеки или ей только показалось; она не была уверена. Затем эти самые руки дотронулись до предплечья и перевернули на спину. Боль выстрелила, и Анна слабо вскрикнула. Что-то тёплое коснулось на мгновение уголка ее рта, воспалённое сознание провело сравнение с утешительным поцелуем матери. Руки переместились ей на плечи и подтянули жакет, прикрыв порвавшуюся блузку. Ее слабое, но отяжелевшее тело приподняли и просунули руку под голову, а вторую – ниже бёдер. Вдруг она ощутила невесомость, пропал холод, отдающий от сырой земли. Анна снова попыталась открыть глаза, опущенные веки дрогнули и слегка приоткрылись. Свет ударил в глаза и прежде, чем их закрыть, она увидела страх – до одури, до дрожи, до мучительного напряжения – в темных глазах, направленных на неё.