Старший Аркан

Ma chère Моя бедная Ma petite fille Mon coeur

Женский голос ворвался в сознание и дробью отбивал слова. Буквы отделялись друг от друга и рассыпались; смысл фраз окутывался в туман. Шёпот раскатывался по комнате громом, и Анна, сморщившись, раздраженно мотнула головой. Женщина затихла и провела рукой по тёплому лбу. Анна приоткрыла глаза и втянула воздух. В комнате витал запах лекарств, в камине потрескивали поленья, тело утопало в тёплой постели. Она сфокусировала взгляд на склонённом к ней лице. – Моя дорогая! Аккуратно. Без резкий движений. Доктор прописал покой и сон, – графиня застрекотала в своей привычной манере, сбивая с толку. – Как я испугалась, ничего не ела! Аннет! Кирилл Владимирович спас тебя. Какая несносная лошадь. Ты чуть не погибла. – Что...что произошло? – Ты выпала из седла. Слава богу, ничего не сломано, однако, ушибы....по всему телу. Бедняжка! – потрясённая Маковская всплакнула. – Мы сразу же послали за доктором, он прописал все необходимое, не беспокойся. Ты была без сознания почти сутки. Какой ужас. – Дядя...он здесь? – Разумеется! Они с князем в гостиной. Кого мне из них позвать? Перед уходом Александра Фёдоровна сменила компресс, но стоило двери закрыться, Анна сняла повязку, сбороздила подушки и облокотилась на спинку кровати. Она не чувствовала себя больной, разбитой? – да. Тело ломило, поясница ныла, ослабленный организм сопротивлялся резким движениям, к примеру, правое бедро выстрелило болью при попытке сесть, но ведь последствия могли быть куда хуже. – Аннет! – Петр Иванович притворил дверь и на цыпочках двинулся к изголовью. – Незачем так красться, дядя, твоя дражайшая племянница не при смерти. – Типун тебе! Миронов проверил есть ли жар и поцеловал в лоб. – Больше никакого Петербурга! – Он сел напротив. – Надо было послушать твою мать. Что я испытал, увидев перепуганную графиню, затем... Я с мужчинами отправился на поиски... – Петр Иванович сгорбился и закрыл лицо руками. – Воистину пути Господни неисповедимы. – О чем ты? – Князь нашёл тебя, ушёл прогуляться... подышать воздухом. В его возрасте прогулки полезны. Ты не заметила, кстати, ничего в нем необычного? – Анна мотнула головой. – Ну да, ну да, тебе сейчас не до этого. Ты поправишься, и мы уедем домой. Достаточно. – Дядя! – Хватит. Две недели переросли в четыре. Выйдешь замуж и можешь хоть поселиться здесь. Я уже сказал твоему князю о своих соображениях, он полностью поддержал. – Дядя-я-я, – протянула Анна, – он не мой. – Помилуй, из всех в доме только ты с ним помолвлена. – Он помолчал. – Мать не должна ни о чем знать. Так будет лучше для нас двоих. – Что гости? – Большинство уехали вчера, утром – остальные. Он хочет тебя увидеть. – Почему он остался? – А почему не должен был? Все, кому ты дорога, здесь. Не все... Как поступил бы Штольман, знай он? Приехал? Написал? Проигнорировал? Вспоминает ли он о ней? Скучает ли? Забудь его. Вычеркни. Сотри. Вырви. Уничтожь. Сожги. Отрекись. Оставь. Уйди. Забудь. –...не утомлять...позову... Анна подняла голову и обнаружила комнату пустой. В коридоре происходил разговор, слышался шёпот Петра Ивановича и нотки соглашательства оппонента. Пока диспутанты искали путь к примирению, девушка устало осматривала руки – перчатки защитили кисти, а вот на сгибе локтя красовался огромный фиолетовый синяк. На спине, по ощущениям, хорошая царапина, если не рана. А что же с бедром? Но осмотр предстояло отложить – дверная ручка опустилась, и дверь поддалась напору. Князь бесшумно вошёл в комнату, держа руки за спиной. Он поклонился и направился к ней. Он двигался без резких движений, тихо ступая и не отрывая взгляда от ее бледного лица. – Анна, – понизив голос, позвал он, – как вы себя чувствуете? – Намного лучше, чем при падении, – она на секунду замялась. – Я хотела вас поблагодарить. Вы спасли меня. Спасибо. Князь сел рядом поморщился. – Перестаньте. Я всего лишь оказался рядом. За спиной Разумовского раздалось слабое поскуливание, князь дёрнулся и зашевелил руками. Анна склонила вправо голову, с интересом изучая загадочное поведение мужчины. – Что там у вас? Что вы прячете? Из-за спины снова послышалась легкая борьба – кто-то пытался высвободиться. На игривое рычание ее брови поползли вверх, она поддалась вперёд, рукой упершись в матрас. – Что вы принесли? Покажите. Он улыбнулся, согретый невинным, детским любопытством, и вытащил подарок. Породистый щенок с голубым бантом на шее вырвался из рук и неуклюже скатился с колен на одеяло. Громко тявкнув на Разумовского, он осмотрелся вокруг и сильно зевнул, после чего, принюхиваясь, поковылял к Анне. – Он ваш, – сказал князь, а Анна, недоверчиво покосившись, протянула руку. Обрадованный щенок, тряхнув ушами, бросился навстречу. Его шершавый язык прошёлся по щеке, и Анна рассмеялась, откинув голову. Неубранные волосы рассыпались по подушке, одеяло сползло и оголило сорочку. Белая льняная рубашка с короткими рукавами, отделанная кружевом, открывала соблазнительный вид на полуобнажённую ключицу с темной родинкой, а круглый, хоть и неглубокий, вырез давал волю воображению. Анна, увлечённая игрой с щенком, не заметила, как узкая лямка съехала вниз и каким тяжелым, не мигающим взглядом князь поедал ее обнаженное плечо. – Где вы его нашли? Вопрос вырвал его из приятных раздумий, он моргнул и перевёл взгляд на улыбающееся лицо. – Я его купил. Вам. – Но вы приехали без него, – удивилась Анна и поцеловала в чёрный нос собаку. – Да. Я посчитал, положительные эмоции ускорят восстановление. Лямка окончательно упала. Анна не замечала, с непосредственностью продолжая чесать за ухом щенка и сюсюкать. Разумовский наклонился вперёд, поддел пальцами ткань и подтянул. Анна вздрогнула, смешалась и отвернулась. Князь упивался ее неопытностью, ее стыдливостью... Он смотрел и не видел ссадины на щеке, огромных синяков, не замечал отсутствия прически, бледность щёк и шершавость губ, тогда как по характеру не выносил неряшливость, ее же внешний вид носил оттенок беззащитности, слабости... и в нем просыпалось желание заботы. – Как вы его назовёте? – La défiance. – Своенравие...ему подходит. – Матушка будет гневаться, она не любит животных. Щенок положил передние лапы на грудь Анны и завилял хвостом. – Если Мария Тимофеевна окажется так категорична, он может жить в моем доме. Всего пару месяцев и вы будете не разлей вода. Повисла пауза. Анна не поднимала глаз, волосы скрывали часть лица. – Вы очень меня напугали, – вкрадчиво, взвешивая каждое слово, проговорил князь. – Сожалею, если отбила у вас охоту гулять по лесу. Она подняла голову и увидела его сосредоточенный взгляд; он сидел, подперев рукой подбородок и задумчиво поглаживая мизинцем нижнюю губу. Анна почувствовала потребность что-то сказать. Она скользнула глазами по сюртуку табачного цвета, запахнутого на все пуговицы и облегающего подтянутую фигуру. – Щенок... очень милый. Спасибо. – Когда я увидел вас, – медленно заговорил князь, – там... в зарослях, на ледяной земле... – он отвернулся к окну, избегая ее взгляда; в тусклом свете она видела бьющуюся жилку на виске, плотно поджатые губы, не желающие говорить о важном. – Вы чудом ничего себе не сломали, отделались синяками и ссадинами... а говорите... о щенках, – он помолчал и повернулся к ней всем корпусом. – Если бы не условности, мы могли бы отправиться в путешествие по Европе. – Мы едем в Затонск. – Да, своеобразная Европа. Как только вы пойдёте на поправку, мы уедем. – Мне неудобно, я стесняю графа с графиней, да и чувствую себя очень хорошо. Мы можем уехать сегодня. – Вам нужно отдохнуть, к тому же, сама Маковская вас не выпустит. – У вас, наверное, дела, вовсе необязательно здесь оставаться и приглядывать за мной. Разумовский сощурился. – Моя служба не перманента. – Вы служите в Министерстве иностранных дел? Он снисходительно улыбнулся, давно догадываясь о тех слухах, которые пчелиным роем преследовали Анну. – Можно и так сказать. – Вы не хотите рассказывать? – Моя служба – рутина, начни я рассказывать, вас обязательно сморит сон. Анна опустилась на подушки, не сводя глаз с князя. Она была тронута его вниманием. Из всех гостей именно он нашёл её, будто сами ноги привели. Не зная, как поблагодарить, язык ворочал сухое «спасибо». Он, как и Штольман в бытность их совместных расследований, оказался рядом, вот только с ним не возникало недопониманий, недосказанности, глупых обид. С ним было...просто? понятно? Просто и понятно было с дядей, а над Разумовским витал ореол таинственности. Щенок согласно тявкнул и завилял хвостом. – Вы что-то не договариваете, Кирилл Владимирович, – с полуулыбкой возразила Анна. – В каждом из нас есть своя загадка. – Князь вдруг наклонился. – Отдохните. Вы устали. Он протянул руку, большим пальцем погладил щеку и неожиданно прижался губами к виску, уколов кожу бородкой. Как в лесу. Анна ничего не сказала, лишь проводила взглядом и одновременно с закрывающейся дверью прикрыла глаза, моментально провалившись в сон. Следующий день встретил моросящим дождем и затянутым небом. Графиня стояла со служанкой, держащей поднос с едой, и звонко объявила время завтрака. Маковская не отходила ни на шаг, сетуя на отъезд. – Венчание в Петербурге? – спросила Александра Фёдоровна, пока служанка делала Анне прическу. – Д-да...наверное...мы ещё не обсуждали. – Подготовка моей свадьбы длилась восемь месяцев, мы венчались в Петербурге. Я до сих пор храню макет пригласительных. Анну начинало подташнивать. Она машинально кивнула и мысленно выдохнула на приход второй служанки. Девка держала что-то завёрнутое в бумагу. Сделав книксен, она сказала: – Ваше платье. Графиня спохватилась и сочла необходимым удалиться. Девушка же нахмурилась, предчувствуя неладное. Бумагу разорвали. – Вот-с, – заговорила служанка. – Кирилл Владимирович передал. – Разумовский? – ей показалось, она ослышалась, но уверенный кивок развеял все сомнения. – Где сейчас Кирилл Владимирович? – Читают-с в гостиной. – Попроси подняться ко мне, если его не затруднит. Удивленная девка быстро юркнула за дверь, топот ног слышался до первого этажа. К платью прилагались перчатки, шляпка и накидка. Изысканное, дорогое одеяние волновало не меньше поступка князя. Одиночный стук в дверь заставил вскинуть голову. Князь поклонился. – Доброе утро. Вы хорошо спали? Его взгляд скользнул по постели и наткнулся на распакованные вещи. Разумовский приподнял бровь, усмешка искривила губы, неторопливо он направился к изголовью. – Вижу, вы посмотрели ваше платье. – Мое? – Я выбрал его, оно сшито в лучших традициях магазинов Рю-де-ля-Пэ. – Зачем? – Ваша амазонка порвана, никакой одежды вы с собой не взяли. Я посчитал, вам не позволит гордость принять платье графини. Простите, если я ошибся. Анна промолчала. Ей действительно не в чем было ехать, а надевать платье другой женщины представлялось постыдным. Другое дело, почему дядя не озаботился съездить в гостиницу и привезти одежду. – А размер? Князь хитро улыбнулся. – Я всё учёл. Анна не стала уточнять значение этого коварного «всё» и коротко кивнула, испытывая смущение и...интерес. Дорожное платье из шерсти темно-синего цвета с бархатной отделкой фиолетового оттенка идеально село. Полы и твёрдый воротник-стойка были также из бархата, грудь и спина, расшитые цветами и незамысловатыми узорами, делали образ весьма необычным. Синие крупные пуговицы, расположенные зигзагообразно от самого горла до низа, подчеркивали оригинальный образ. Платье отвечало последним модным тенденциям – подобный покрой ещё не докатился до провинциальных городков. Князь заявлял на неё права – он начал ее одевать. Конечно, как супруг, он бы и так ее содержал, но сейчас... Неслыханно! Она доберётся до гостиницы и сразу же переоденется, а пока, пожалуй, воспользуется накидкой на тон темнее платья – на улице заметно похолодало, насколько можно судить из окна – и соберёт волосы, дабы купленная князем шляпка выгоднее подчёркивала форму лица. Однако ее ждало разочарование – оказывается, рано утром дядя отбыл в гостиницу собирать их вещи, дабы не заезжая, Анна и князь отправились прямиком на вокзал, где они встретятся с Петром Ивановичем. Подобная комбинация вызывала недоумение. Она всего-то упала с лошади, а не лишилась конечностей, к чему спешка? Они даже не попрощаются с Пещуровыми. – Мы будто от погони бежим, – заметила Анна, спускаясь с крыльца. – Если кто и должен спасаться бегством, то точно не вы, – ответил князь, и полы его плаща грозно взметнулись вверх. – Ma chère, вы так внезапно нас покидаете, – жаловалась Маковская. – Обещайте писать, слышите? – Даю вам слово, Александра Федоровна. Анна обняла графиню и зажмурилась. Казалось, через нее она прощается со всем Петербургом. – Совсем скоро мы снова увидимся, – на недоуменный взгляд Мироновой, Маковская пояснила: – Венчаться следует в Петербурге, не так ли, Кирилл Владимирович? Разумовский натянуто улыбнулся – общество графини ему поднадоело. Раньше он виделся с ней два раза в год от силы, сейчас же по воле проведения он чуть ли не ходит в близких друзьях и ведь их семейство обязательно придётся позвать на свадьбу – невооружённым глазом видно расположение Анны к такой пустой женщине. Князь превозмог желание сморщиться, и помог невесте сесть в карету. Синее платье сильно оттеняло цвет глаз, модные сапожки делали ноги зрительно тоньше и меньше, аккуратная шляпка с вуалью шла ей – она выглядела настоящей столичной барышней, так, как он хотел. Они сели напротив друг друга, щенок улёгся на коленях. Дверцу закрыли, Маковская в последний раз махнула платком, и карета тронулась. Они не говорили. Князь читал газету, временами переводя взгляд с текста на Анну, пока та смотрела в окно. Что дал ей Петербург? Разобралась ли она в себе? Она приняла как данность их помолвку. Разумовский не вызывал в ней ни злости, ни раздражения. Во всем виновата только она – сгоряча, не подумав, бросилась в омут, так незачем роптать на судьбу. – Замерзли? – твёрдый голос прорезал тишину сразу же, как только Анна плотнее закуталась в накидку. Неуверенный кивок и на ее плечах шерстяной плед, а на коленях второй. Князь сложил ногу на ногу, развернул газету и снова принялся читать или делать вид... Брови сошлись на переносице, строгие губы плотно сжались. – Что пишут? Глубокая вертикальная морщинка меж бровей разгладилась. – Ничего того, чего бы я не знал. Согрелись? – Да, благодарю. Почему вы едете в Затонск? Как же служба? Князь усмехнулся, сложил газету и ответил: – Моя служба не даёт вам покоя. Хорошо. Спрашивайте. – И вы ответите? – Если сочту. Анна встрепенулась. – Занимаемая вами должность? – Советник. – Кого? – Министра. – И эта должность позволяет вам столь часто отлучаться? – Я советник по вопросам взаимодействия России и Англии, я помогаю находить точки соприкосновения и избегать острых углов. – Поэтому вы поддерживаете связь с Департаментом внешних сношений? По губам скользнула улыбка, да глаза блеснули мертвенным огнём. – Часть моих обязанностей. – Кем вы были до? – Я на допросе? Анна пожала плечами. – Нет. – Вы не устали? – Нет. Почему вы едете в Затонск? – Чтобы быть рядом с вами, – просто ответил Разумовский, отчего она устыдилась вопроса. – Я вас смутил. Всегда бейте первой, Анна. Быстрее, хлеще. Больнее, чем ждут. Девушка нахмурилась. – К чему вы клоните? Князь наклонился, и их губы оказались недопустимо близко. – Помните, как вас поразил приезд Нежинской? – он заговорил вкрадчиво. – Нина Аркадьевна говорила, говорила, а вы молчали, верно? Вас потрясло само присутствие этой женщины, – Анна открыла рот, но Разумовский положил палец на губы, заставляя молчать. – У неё был козырь, а у вас? – Он надавил на нижнюю губу, смакуя над ней власть. – У вас тоже, но вы не решились им воспользоваться, и она знала. Он отстранился, тряхнул газету и вернулся к чтению. Анна смотрела на мужчину и не понимала, нет, до неё дошёл смысл сказанного, но для чего? Она всегда могла за себя постоять, просто...была неготова ко встречи. Право, пожалуй, всё-таки надо подремать. От окна дуло ледяным ветром, мерный стук колёс действовал успокаивающе. Бей первой. Дядя ждал на вокзале, как они с князем и условились, со всеми вещами. – Ты даже не предупредил! – Анна легонько стукнула кулачком в плечо, пока не видел князь, придерживая одной рукой вырывающегося питомца. – Бросил любимую племянницу. – Оставил с князем, – миролюбиво поправил Петр Иванович. – К чему торопиться? За нами горит Москва? – Из-за плохой погоды сократили поезда. Следующее отправление послезавтра. – Дядя оглядел Анну с головы до ног. – Шикарное платье. Я правильно поступил, доверив настолько щекотливое дело князю. – Что-о-о?! – лицо Анны вытянулось, от возмущения она топнула ногой. – В дамских штучках я мало смыслю. Было бы лучше, купи я платье курсистки? А так...ну-ка, повернись. – Ты невыносим! Только Анна собралась повернуться, как подошёл князь. – На станции нас будет ждать мой экипаж, – сказал он и тростью показал на вагон, – пойдёмте же. Анне не стоит переутомляться. Девушка удобно расположилась в купе, думая, как обрадуются родители. Дорога обратно показалась короче, отчасти, потому что князь разбавлял шутками и веселыми историями из своего прошлого. На удивление, Анна крепко спала, а к завтраку вышла бодрой и свежей. К трём часам они сошли с поезда. Князь довёз прямо до крыльца дома. Радостная Мария Тимофеевна выбежала раньше, чем Разумовский подал руку Анне. Обрадованный щенок выскочил из кареты и помчался облаивать хозяйку. – Что это? Откуда? Уберите! – с испугом заголосила женщина. – Мама, – Анна наконец-то вышла, – Кирилл Владимирович подарил его мне. – Как? – выражение лица Марии Тимофеевны смягчилось. – Подарок? Ну надо же, Кирилл Владимирович, какой вы изобретательный, – она протянула ему руку, с улыбкой поглядывая на дочь. Слава богу, они приехали вместе. Анна не задела его самолюбия, князь – ее гордость. – Отец уехал по делам. Ну что же вы стоите, пойдёмте. К тому времени вся прислуга высыпала во двор. – Прошу извинить, – заговорил князь, – я заеду вечером, если не возражаете, а сейчас – дела. Он поклонился и на прощанье поцеловал руку Анны. – Петр Иванович, – обратилась Миронова, – вы вернули Аннушку невредимой. Вуаль до поры до времени скрывала ссадину на щеке, младшая Миронова не удержалась и издала смешок, дядя прочистил горло: – Вы можете не волноваться. Со мной Аннет в полной безопасности. – Возможно, я была к вам чересчур строга. Давайте же в дом. Дорогая, какое чудесное платье! – Я бы хотела прогуляться. – Что? Куда? Только с дороги. – К отцу. – Он уехал в контору. – Тогда я пойду навстречу. Мария Тимофеевна недовольно поджала губы. – Я полагала, ты расскажешь о Петербурге, о знакомствах, моде. Анна обняла за плечи дядю и подтолкнута к матери. – Дядя – великолепный рассказчик. Я вернусь с папой. Она поцеловала в щеку и поспешила, щенок бросился следом. – Какая...шумная собака. – Через четыре месяца она будет у князя, – ответил Петр Иванович. Мария Тимофеевна испытывающим взглядом посмотрела на деверя. – Рассказывайте. Я хочу знать все. А Анна тем временем прошла сад и вышла за ограждение. Затонск. Родной город, знакомые улочки, понятные люди. Она вдохнула полной грудью и зашагала. Тоска точила сердце, ведь здесь прошло ее детство и юность – вся жизнь. Свернув за угол, она шла в полной тиши, пока приближающаяся двуколка не стёрла улыбку с лица. Сердце безжалостно ударилось о грудную клетку, лицо окрасилось в белый цвет. Он. Это он. Не в силах идти дальше, Анна облокотилась о дерево. Ноги онемели, подкосились. Она вцепилась в ствол, как утопающий, и молила кучера проехать, и в то же время ждала его взгляда. Стук копыт отдавал в ушах барабанной дробью. Двуколка поравнялась. Их взгляды встретились. Сердце катапультировало в горло. В глазах на секунды потемнело. – Стой! Останови! Его звучный, сильный голос разнесся по округе. Штольман спрыгнул на землю и в одночасье оказался рядом. Она выпрямилась. – Анна Викторовна...– его жадный взгляд блуждал по ней, – вы вернулись. – Вы не ждали? Она не распознала его порыва. – Нет, почему же...ждал. Как вы? Когда вернулись? – Совсем недавно. Она смотрела на него и ждала, а чего – не знала. – Совершено убийство. Я ехал как раз с преступления. Вас подвезти? – Я только с дороги. Хочу пройтись, – разговор не получался. – С дороги...Вы приехали с Петром Ивановичем? – Да. – Вдвоём? – Вы хотите знать, приехала ли я с князем? Да. Приехала. – Стало быть, – его глаза сузились, – вы не разорвали помолвку? И вы, значит, тоже? За деньги, за положение? Он взорвался. – Да как вы смеете! Надо было уходить, но она стояла, как пригвождённая. – Как я смею? Как я смею! – он повысил голос. – Я был уверен в вас. Я в вас верил. А вы... Князь никогда бы не посватался, не дай вы повода. Бей больнее, хлеще. – По себе судите? Вам сколько поводов не давай – все равно дальше носа не видите. Он сорвался, схватил ее за руку и дёрнул на себя. Где-то залаяла собака. – Пустите! Он ревновал и сходил с ума. Он не знал, что нужно сделать, как остановить ее, он боялся ее потерять и творил невесть что. Ее упрямство, ее нежелание понять его и сказать все за него, доводили до зубного скрежета. Раньше такая понятная и своя, сейчас – колючая и жестокая. – Сейчас же отпустите! Вы не смеете так со мной обращаться! Лай приближался, краем глаза Штольман уловил движение и вот – на его штанине повис щенок. Дьявол. – Да пустите же меня! На ее глазах выступили слезы. Боится или злится? Пёс неистово раздирал брюки. Анна рванула руку и он, повинуясь, разжал хватку. Ее щеки порозовели, голос ломался от обуреваемых эмоций: – Как вы могли...как вы посмели... – Она отступила, он сделал шаг. – Не смейте. Не приближайтесь. Сверкающие глаза, полные слез, дрожащие бледные губы и листья, взлетевшие ввысь от ее бега, навсегда врезались в его память.