Старший Аркан

Несмотря на жар в камине, её пальцы все равно зябли, а подушечки сделались столь холодными, отчего она не чувствовала листов, что держала. Кривые строчки на английском бежали одна за другой, пропитанные романтическим порывом отправителя, они вызывали у получателя лишь отвращение. Она закрыла глаза и увидела себя со стороны: изображая страсть и чувствуя тошноту от его потных рук; открывая рот и содрогаясь от неприязни его горячего языка; раздвигая ноги и выдавливая сквозь зубы стоны. Фрейлина распахнула глаза и поджала губы. Скоро всё закончится. Скоро документы достанутся ей. Браун оказался не тем дураком, что предстал ранее. Она хозяйничала в его постели, но не в делах. Макнув металлический наконечник в чернильницу, Нежинская вывела: «Мой дорогой, мой самый нежный», а потом, ухмыльнувшись, наконец сказала: – Я хочу, чтобы вы избавились от него. Кажется, гость задремал или перестал надеяться на ответ, ибо от резкого звука тотчас выпрямился. – Сейчас? – Нет. Позже. Перьевая ручка шустро выводила ласковые слова и трепетные признания. Сегодня он подарил ей кулон и наплёл что-то про их предназначение друг другу. Да. Нужно упомянуть и об этом, и о той безвкусице в коробке. – В нашем договоре не предусмотрено убийство Разумовского. Её ручка замерла над словом «необыкновенный», она подняла глаза на Лассаля. – Боитесь? – У меня могут быть неприятности, ведь князь первый агент британской разведки в России. Отодвинув письмо, Нежинская неспешно заскользила взглядом по мужчине. Её уверенность в нем равнялась преданности Ананьевской князю. – Хорошо, – сталь в голосе ощущалась чуть ли не физически. – Я утраиваю сумму. Довольны? Лассаль склонил голову. – Но взамен вы сделаете всё чисто. Я хочу, чтобы все улики указывали на Миронову. Подождём венчания. – Разве она способна на преступление? – Она не в себе. – С чего бы? – Здоровый человек видит духов? Все знают о её странностях. Обставьте так, чтобы ни Штольман, ни отец не подобрались. – Зачем вам это? Без Разумовского ей все равно не выжить. – Вы задаёте много вопросов. – Любопытство. – Пусть сгниет на каторге. – Не думаю. – На вопросительный взгляд Жан пояснил: – Анна Викторовна будет уже княгиней с огромным состоянием. Скорее, взвесив все обстоятельства, суд отправит в лечебницу. – Тем лучше. Смирительная рубашка ей к лицу. – Зачем вешать на неё убийство? – Хотите взять вину на себя? Пока Штольман будет занят обелением честного имени Мироновой, я спокойно вывезу документы. – Вы уверены, что князь не подозревает? Нежинская презрительно фыркнула. – Ну, конечно. Старый дурак так увлёкся, обо всем забыл. Лассаль задумался. Лично с Разумовским он был знаком не столь долго, но даже того времени хватило на усвоение главного – он далеко не дурак. Только человек с недюжинным умом мог сохранять баланс на острие, только с выдающимся талантом актёра можно играть двойную роль многие годы и блестяще выходить из переделок. Лассаль не знал обо всех делах князя, но подозревал о существовании других фрейлин, так же искусно обученных, как Нежинская. Отчасти по началу Жан удивлялся, почему Разумовский не вводит в свой круг мужчин, из них вышли бы агенты физически сильнее и способнее. Следя за тонкой работой в Затонске, он стал понимать, что на каждую грубую силу найдётся другая, а вот с женской хитростью и изворотливостью попробуй совладай. И всё же, баснословные деньги за князя ослепляли, а уверенность Нины Аркадьевны подкрепляла решимость. – Надеюсь, мне не нужно объяснять, как выставить в глазах полиции убийцей Миронову? Интриганка, не удостоенная общественного признания. Женщина, обладающая незаурядным взглядом на людей. Они знали друг друга почти три года, случайная рекомендация и он превратился из наемника в «чистильщика», а по совместительству, телохранителя. Она быстро втянула его в свои дела, платила много и исправно, марать руки Жан не гнушался, чай, не за анекдоты наняли. – Не беспокойтесь. Нежинская вновь вернулась к письму, въедаясь перьевым остриём в белую бумагу. – Очень хорошо, – довольно ответила женщина. – Вы можете рассчитывать на меня. – Штольман недавно интересовался вами. – У полиции ничего на меня нет. – Поговаривают, там, где вы, новое убийство. Впрочем, всего-то догадки Штольмана. – Мне не высовываться? В дверь постучали. Нежинская нахмурилась, Лассаль шепотом спросил: – Ждёте кого-то? Она мотнула головой и на новый громкий стук отозвалась: – Кто там? Минутку. – Нина, открывай. Они переглянулись. Только сыщика не хватало. Женщина подорвалась и начала убирать переписку. – Ах, уже иду! – и шепотом: – Спрячьтесь в моей спальне, живо. Сидите тихо. Мужчина забрал со стола перчатки и котелок, после чего проследовал в указанную комнату. – Иду, – она придала голосу кокетливые нотки. – Подожди, не выламывай дверь. На бегу поправив причёску, она раскрыла дверь. Яков Платонович опустил трость, которой переодически постукивал. – Одна? – Что за вопрос? Фрейлина посторонилась, пропуская вперёд и мимолётно поглядела на дверь. С раздражением она отметила возрастающее волнение. Штольман осматривался словно охотничий пёс, загнавший в нору зайца, но не находивший её. – В чем дело? Кого-то ищешь? Он обернулся и сощурился. – А ты кого-то прячешь? Она приблизилась и вкрадчиво проговорила: – Женщина всегда кого-то прячет... в мыслях, в сердце. Скованность его движений, напряжённость во взгляде говорили куда больше, нежели он рассчитывал. Он что-то знал или догадывался и пришёл проверить, а вовсе не к ней, не в её объятья. – Я знаю о твоих отношениях с Брауном. – Ведёшь себя как ревнивый муж. Она отстранилась и с вызовом повернулась спиной. – Не делай глупостей. Он положил саквояж и трость на стул, на котором ранее сидел Лассаль. Расстегнул пальто. – Не понимаю тебя. О чем ты? Разве наши отношения не закончились? – Закончились. Его взгляд зацепился за дверь, ведущую в спальню. – Тогда к чему твои предостережения? Дрожь в голосе выдала, а подкрепили подозрения испуганные глаза. В один шаг следователь оказался у двери, Нежинская метнулась вперёд, но опоздала – Штольман ворвался внутрь, а через секунду она. Вид распахнутого настежь окна перехватил дыхание. С облегчением фрейлина облокотилась на дверной косяк. Никого. Жан, по всей видимости, сбежал через окно сразу же. Штольман подлетел к ней и навис темной тучей. – Кого ты прятала? – Что? – к ней вернулось самообладание. – Мне уже нельзя открыть окно в собственной комнате? – Нараспашку? – Люблю прохладу. – У тебя был князь? Ты прятала его? Нежинская не выдержала и усмехнулась. Такое бы ей и в голову не пришло. Чтобы Разумовский прятался, да ещё в спальне женщины? – Ты возмутителен. – Она села на диван. – Зачем князю ко мне приходить и тем более прятаться? – Когда вы виделись в последний раз? – Я не обязана отчитываться, но если ты так хочешь знать, где-то с месяц, – фрейлейна фыркнула, глядя на попытку обыска спальни. – Кстати, он вроде как недавно вернулся в Затонск со всем семейством Мироновых. Долго же их не было. Постепенно вводит в свет Анну Викторовну, та привыкает к столичной жизни. – А ты к провинциальной? – Таким образом, переезд в Петербург не скажется болезненной тоской по родным краям, – проигнорировав вопрос, продолжила женщина. – Что ты ищешь, позволь узнать? Князя? Поищи в доме Анны. Ей нравилось его жалить. Нравилось наблюдать, как от злости начинали дёргаться желваки и напрягаться скулы. Он получил то, что заслужил. Посмел принебречь их отношениями, усомниться и обратить внимание на мельтешащую возле девчонку, а ведь она могла похлопотать и его бы вернули в Петербург. Из-за нерасторопности и страха он потерпел поражение с Мироновой, пытаясь залатать дыры, пробил дно. Корабль затонул. Анна ушла. – Я рекомендую не ездить к Брауну, – произнёс Штольман рядом. Нежинская подняла голову и встретилась взглядом. Подозрительным и цепким. Все пытается раскрыть вселенский заговор. – Ты поэтому пришёл? Порекомендовать? – Да. Тебя постоянно видят в обществе Брауна. – И что с того? Он вдруг протянул руку и коснулся кончиками пальцев её щеки, отчего она рефлекторно прикрыла глаза. – Не нужно, Нина, – он заговорил тихо, намереваясь скрыть беспокойство. Такой уж он, её сыщик, за всех переживает. – Что бы ты не задумала, оставь. Уезжай, и я закрою глаза на махинации с Гордоном. – А если у нас любовь? Он отдёрнул руку, как от ядовитой змеи. – Ты не знаешь, что такое любовь. – А ты знаешь? У тебя есть опыт? Поделись. – Фрейлина встала. – Бедная Анна Викторовна...ждала теплоты и понимания, нежных признаний, прогулок под луной. Что же она получила? – Нина Аркадьевна приподняла бровь. – Ни-че-го. Ты не знаешь женщин, не знаешь, чего мы хотим, как представляем любовь, особенно в таком юном возрасте. Не понимаешь. – Может быть, князь понимает? – Неужели ты сомневаешься? Ответ кроется в согласии Анны. – Нежинская, зашелестев юбками, обошла окаменевшего Штольмана, и бодро спросила: – Тебя не пригласили на свадьбу? – Прекрати. – Как друга семьи. – Перестань. – Как бывшего напарника. – Нина! Она смолкла, удовлетворённая видом выведенного Штольмана. Он всегда контролировал себя, сдерживался, почти так же хорошо, как Разумовский. – Возвращайся в Петербург, – он забрал саквояж. – Только свадьбы дождусь, – невинно ответила фрейлина. – Уж очень хочется посмотреть. Штольман ничего не ответил, лишь одарил суровым взглядом фараона и хлопнул дверью. Нежинская пожала плечами и вернулась к письму. Она не договорила с Жаном, ей предстоит продумать план до мельчайших деталей. Сев за стол и пробежавшись глазами по написанному, в ней проснулось нестерпимое желание добавить к последнему слову «необыкновенный» какое-нибудь ругательство, например, идиот. Даже если она напишет, Браун решит, что не до конца освоил могучий русский язык. Весело усмехнувшись, Нина Аркадьевна вывела красивым почерком «учёный». М-да, чудны дела твои, Господи!