Старший Аркан

Уже давно на город опустилась ночь, особняк погрузился в тишину и темноту. Лакеи и горничные крепко спали. Мария Тимофеевна, переутомившись, отправилась в царство Морфея сразу, как коснулась головой подушки. Дядюшка, забрав бутылку вина, удалился к себе и тоже вскоре уснул. Анна... давно видела сны. Не сомкнул глаз лишь князь. Две догорающие свечи тускло освещали стол за которым он работал третий час. Бесконечные проверки, отчеты, пересчеты. Через час взойдёт солнце, а он так и не поспал. На дне бокала теплилось вино, и он одним глотком пригубил остатки. Он снял полукафтан и остался в белом жилете, закатал манжеты рубашки и откинулся на спинку кресла, устало потерев глаза. Дописать последние страницы и лечь спать. Анна не спала. Она сделала вид, будто спит, когда в комнату зашла матушка и стоило той закрыть за собой дверь, как Анна приняла вертикальное положение, удобно взбив подушку. Она посмотрела в окно и невольно сравнила непроглядную черноту ночи с его глазами. Именно такими были глаза князя, когда успокоившись и выровняв дыхание, Анна неловко разжала руки на его спине и в смущении подняла лицо. – Я...кхм...мне... – Тшш, – Разумовский мягко коснулся губ и Анна, опустив руки на его плечи, почувствовала, какое исходило от него напряжение. – Ничего не нужно говорить. Низкий, хриплый голос опутывал словно веревками; Анна облегченно кивнула. Слава богу. Потому что она не знала что говорить, она не знала, как и называется то, что между ними произошло, а главное – такое возможно? Она вдруг обнаружила свои ноги, плотно обхватывающие его бёдра, и задранный подол выше колен, но ладно ноги, ладно подол... панталоны. Анна и не заметила, как он их развязал и, глядя на приспущенную хлопковую ткань, щеки заалели так, как никогда за всю жизнь. Хоть в ней и жила надежда, что князь не следил за реакцией, Анна с шумом выдохнула, как только его рука зашевелилась под подолом, а уж когда к ней присоединялась вторая, все девичье нутро сжалось от чувства стыда, даже опустились ноги – Разумовский ловко завязал завязочки панталон, а после одним движением опустил подол атласного платья. Спустя пару часов лицо от воспоминаний продолжало краснеть, а лоб покрываться испариной. Но как ни крути, надо было признать – то, что он с ней сделал, было чертовски приятно. Неожиданно и приятно. Анна встала с постели и зажгла свечу. Ей не хотелось спать. Перевозбужденный мозг не видел оснований почему бы не порассуждать в четыре утра. В самом деле... каких-то полгода назад она возмущённо заявила в дверях матери, что не откажет ему сразу только из уважения к его возрасту. А если бы всё-таки отказала прямо тогда в саду? Она бы не узнала его получше? Дядюшка так и остался бы единственным, кто понимал и поддерживал? Неужели она все также бы страдала и мучилась из-за Штольмана? Металась и возвращалась, глотая слезы обиды? Маменька, выходит, не всегда говорила вздор. Она не знала, что испытывала к князю. Ей точно с ним спокойно и комфортно, ощущение безопасности согревало сильнее горячего чая и пледа, а главное, ей казалось, он поймёт абсолютно всё. Не приподнимет саркастично бровь, спрашивая: «В самом деле, Анна Викторовна?», не усмехнётся: «И откуда вам стало известно? Позвольте догадаться, вас посетил дух», не скажет, что ему всё равно, не интересно. Он выслушает, вникнет, поможет. Его пронизывающий насквозь взгляд изучал её ежечасно, ежеминутно. Она знала. Она чувствовала кожей. Она постоянно находилась в поле зрения. Можно слукавить и не упомянуть трёх китов, на которых базировалось отношение Анны к князю, благодаря которым она протянула руку и дала ему шанс. Женщина на подсознательном уровне угадывает отношение мужчины, правда, окончательно Анна убедилась этим вечером. Она была ему дорога, она была ему нужна, она была ему важна. Там, в спальне она уловила его потребность в ней столь остро, как тогда, после падения с лошади. Она помнила. Мужчина, ничего не испытывающий, не сумел бы изобразить панический страх, а его руки... они впервые дрожали. Плеснув на пылающее лицо холодной воды, Анна остудилась и замоталась в халат, взяла свечу и вышла. В коридоре хоть глаз выколи, кругом воцарилась тишь да гладь. Её спальня находилась в правом крыле, рядом с комнатой Марии Тимофеевны. Завернув за угол, Анна удивлённо остановилась и, поколебавшись, тихо побрела на тонкую полоску света, упавшую на ковёр. Слух не уловил никаких звуков и, подкравшись, Анна аккуратно заглянула. Князь спал. О! Анна знала, чей это кабинет и крайне удивилась, обнаружив в такое время свет. Она закрыла за собой дверь и подкралась к столу. Две свечи почти догорели, одна погибала в собственном воске. Разумовский подложил руку под голову и лбом упёрся в ладонь, грудь вздымалась от мерного дыхания. Рубашка была закатана до локтей. Парадный мундир висел на спинке кресла, из-под расстегнутого жилета просвечивала рубашка. Анна увидела письмо или отчёт, наполовину прикрытый ладонью. Она тихо поставила свечу и наклонилась. «Ваше высокопревосходительство, довожу до сведения, что дело, коем Вы поручили заняться, сопряжено с трудностями и мне необходимо...» Анна вытянула пальцы, намереваясь пододвинуть лист, как рука князя сжала запястье, и от неожиданности вскрик вырвался из горла. Разумовский вскинул голову, сфокусировал взгляд и нахмурился. За каких-то пару секунд он оценил ситуацию – на столе лежала переписка с министром, доношения, две объяснительные записки от подчинённых и одно прошение о ходатайстве от служащего Департамента хозяйственных и счётных дел. Записка Ананьевской об отмене покушения давно сгорела в камине. Как давно она здесь? А если бы он писал письмо в Англию? Никто из слуг не смел заходить без разрешения и тем более перебирать вещи, поэтому он не подумал о предосторожности и так глупо уснул. Накрыв черновик письма чистым листом, князь посмотрел на Анну. – Сна ни в одном глазу? Он застегнул манжеты и первые пуговицы рубашки, а после жилет. – Нет. Разумовский скользнул глазами вниз. Анна накинула поверх хлопковой сорочки халат, но от ходьбы пояс ослаб, и он увидел очертания груди. Круглая, упругая грудь стояла без помощи корсета. Будь он мальчишкой, он бы в смущении отвёл взгляд, но он внимательно, запоминая каждую деталь, складку и плавные контуры, опустил взор на широкие бёдра. Смежив на мгновение веки, князь низко прошептал: – Иди ко мне. Он притянул ее за запястье и усадил на колени. – Ты совсем не спала? – Совсем. Анна не знала, как правильно себя вести после случившегося. Что вообще теперь подразумевать под правильным? – Вы тоже не спите. – Бессонница нас свела, – он щелкнул ей по носу и улыбнулся. – Ты голодна? Мы не остались у Зарецких на ужин. Она в самом деле была голодна, по этой причине и поднялась с постели. Разумовский хмыкнул, прочтя на лице ответ, и сказал: – Прислуга проснётся где-то через час. Вставай. Думаю, на кухне благодаря бережливости экономки что-нибудь осталось. Он подал ей руку, взял свечу и направился в коридор. – Вы всегда много работаете? – В последнее время, да. Не волнуйся, месяц-полтора и всё закончится. – Что вы имеете в виду? Они спускались по винтовой лестнице, свеча худо-бедно освещала первые ступеньки. Анна боялась упасть и прижалась сильнее, на что князь сплёл их пальцы. – Привычный ритм жизни скоро наладится. – У вас неприятности? – Хлопоты. Тебе не о чем беспокоиться. В темноте Анна ориентировалась не так хорошо, как Разумовский. Спустившись в столовую, князь зажег два подсвечника и Анна, поморщившись от света с непривычки, опустилась на стул. – Подожди здесь. Он скрылся в одной из дверей, унеся с собой подсвечник. Анна поёжилась от прохладного воздуха и огляделась. Все та же столовая, в которой они принимали пищу каждый день, теперь казалась мрачной. Отсутсвие звуков угнетало и тогда Анна решила зажечь остальные свечи, хоть скоро и начнёт светать. Князь вернулся, когда последний канделябр осветил дальний угол. Повернувшись на носках, Анна задула свечу, с которой пришла в кабинет. На подносе лежала обжаренная телятина с черносливом и изюмом, индейка в апельсиновом соусе, осетрина, овощное рагу. На сладкое – зефир и миндальное печенье. – Хватит? Анна подняла глаза. Ох, он издевается над ней! Как можно за раз все это съесть? За обедом в неё влез суп и кусочек стерляди. – Специально принесли так много, – пожурила она, накладывая в тарелку мясо. – Будете? – Нет. Разумовский отодвинул близстоящий стул, сел и сложил руки на груди. – Вы не проголодались? – в голосе сквозило удивление. – Возьмите. Анна пододвинула тарелку, пробежалась глазами по подносу и, не найдя второй вилки, протянула свою. Почти отдав вилку, она быстро наколола кусок сочного мяса и торжественно вручила. – Прошу. То ли он устал и не хотел спорить, то ли действительно проголодался, потому что кусок телятины отправился в рот. – Теперь ты. Так они и кормили друг друга по очереди, причём аппетит у Анны рос по мере простирающихся лучей солнца по заснеженной земле. Допивая морс, она всё-таки не удержалась и спросила: – У вас трудности на службе. Из-за чего? Разумовский приподнял бровь. – «Трудности» – громко сказано. Я всё улажу. Нужно время. – Он помолчал, скользя взглядом по её шее. – Для всего нужно время. Анна поняла по интонации, что последнее предложение не относится к нервотрёпке на службе и пристально посмотрела. Он выглядел уставшим, лицо осунулось, а под глазами пролегли тени, отяжелевшие веки покраснели. Ему определённо требуется поспать хотя бы час. – Вам необходимо поспать. – Сложно уснуть с рассветом. Ее и саму клонило в сон. Плотно отужинав, ей захотелось в постель. – И все же. Вы должны отдыхать. Разумовский усмехнулся. Была бы она столь заботлива, зная, чем он занимается? – Какие на завтра планы? – Хотите что-то предложить? Я никогда не каталась на коньках. Они поднимались наверх, из людской раздался шум – кто-то уже проснулся и собирался отапливать дом. – В самом деле? Ни разу? – Нет. Может, мы могли бы сходить? Князь остановился, задумался, припоминая распорядок дня. Поколебавшись, он согласился, но с оговоркой: – Я смогу только в семь. Давай сделаем так: ты поедешь с Петром Ивановичем, накатаешься вдоволь, а я уже прибуду непосредственно к семи. Хорошо? – Я согласна, потом мы могли бы прогуляться. – Если только не ударит мороз. Он проводил до самой спальни, притянул за талию и мягко коснулся губ. – Я настаиваю, чтобы вы поспали. Издав тихий смешок, князь запечатлел на лбу поцелуй и прошептал: – Спи и ни о чем не думай. Он не ушёл, пока она не закрыла дверь, но даже потом постоял минуту-две, обвёл глазами всё вокруг и, вымотанный, двинулся к комнате. Двухчасовой крепкий сон придаст сил. На все эти танцы и бесконечные ужимки с раскланиваниями уходит много энергии. Усмехнулся. Разве вернувшись с бала, он не получил заряд бодрости в виде раскрасневшейся, удовлетворённой Анны? Красный, опухший от поцелуев рот, затуманенный взгляд и дурманившая чистота. Освещая коридор по пути к себе, Разумовский прокручивал в голове сегодняшний день. Анна была прекрасна в том платье и восхитительна без него. Почти без него. Вместо запланированных двух часов он проспал на сорок минут больше, впервые за последние месяцы сон был настолько безмятежным. Он позавтракал в полном одиночестве, ибо часы показывали восемь утра, дай бог, все проснутся к одиннадцати. Анна встала поздно. Выспавшаяся, она быстро оделась без помощи служанки и спустилась в столовую, где вовсю трапезничали мать и дядя. – Аннушка! Мы как раз думали с Петром Ивановичем чем сегодня заняться. Я собиралась днём зайти в галантерейную лавку. Сходим вместе? Мария Тимофеевна сияла после вчерашнего бала, а при воспоминании завистливой сестрицы и прочих матерей с дочерьми на выданье губы растягивались в лукавой улыбке. Уж она-то видела как смотрели на Разумовского и с каким алчным видом примеряли его титул и богатство к своим доченькам. Чего одна Ананьевская стоит! Ишь, разлакомилась. – Я останусь, – Анна села за стол. – Дядя, пойдём вечером кататься на коньках? – На коньках? Глупости. Тебе нужно, – Миронова осеклась, вспомнив про присутствие за столом деверя, она чуть не сказала «тебе нужно выбрать пеньюар», – тебе нужно купить шляпку и перчатки. – У меня достаточно одежды. Съездите с Лидией Ивановной. – Но чем ты будешь заниматься? – Почитаю. У князя огромная библиотека. – Библиотека? – Помещение для хранения книг, – подсказал Петр Иванович. – Вздумали шутить надо мной? – Позвольте, вы же сами спросили... – Ну, знаете ли! – женщина кинула салфетку на стол. – Вчера вы были менее язвительны, когда просили двадцать пять рублей. – Мама... – Перестаньте, – мягко начал Миронов, – я не имел в виду ничего дурного. Вы неправильно поняли. – И обратился к племяннице: – Почему каток? В такой мороз? Нелегче ли посетить выставку или театр? – Я уже договорилась с князем. Он встретит нас в семь. – Договорилась? Когда? – удивилась мать. – Кхм... вчера, после бала. – Тебе следует отправиться со мной за покупками. – В другой раз, – мягко возразила Анна. – Мы ведь не уезжаем завтра. Мария Тимофеевна повозмущалась какое-то время и успокоилась. Правда, они могут съездить в другой день. Анна же действительно отправилась в фамильную библиотеку, отобрала несколько книг и уютно устроилась на софе. Ей подали ароматный кофе, сладости и печенье. Ровно в пять она захлопнула книгу и пошла собираться, а через полчаса они с дядей ехали на каток. Анна впервые стояла на коньках и, неуклюже рассекая по льду, время от времени оборачивалась на дядю, попивающего сбитень. Он сидел на скамье и разглядывал катающихся. В молодости он тоже придавался конькобежному спорту и вид раскрасневшейся племянницы окунул в воспоминания. Задумавшись, он смотрел перед собой и ничего не замечал. Мороз колол щеки и нос, каких-то полчаса и губы обветрятся. Ноги начинали гудеть и, сделав очередной круг, Анна подкатила к ёлке и облокотилась о бортик. Вокруг катались молодые девушки с юношами, они громко смеялись и перекидывались фразами. Анна пригляделась к одной паре: девушка застенчиво вложила руку в ладонь поручика и осторожно ступила на лёд. Сделав несколько робких шажков, оступилась, но была поймана кавалером. Смутилась, а Анна улыбнулась. – Анна Викторовна! Анна оглянулась и увидела Ананьевскую. Та с лёгкостью вычерчивала на льду замысловатые фигуры и сохраняла при том обворожительность. Ни разу не сбившись, фрейлина лихо подъехала к ёлке и вытащила руку из муфты, убрав со лба выбившийся локон, который ничуть не портил милый образ. – Вы одни? – Нет, а вы? Анне не хотелось поддерживать разговор. Ещё вчера Ананьевская послужила раздором. Она успокоилась, уверовав словам Разумовского, но при виде этой статной женщины снова зашевелилось чувство беспокойства. На ментальном уровне ощущая угрозу, Анна непроизвольно бы отступила назад, если бы не деревянное ограждение, упиравшееся в спину. – С двумя знакомыми. Её Императорское Величество отправились в Гатчину, у меня выдалось два свободных дня. Знаете, – женщина ослепительно улыбнулась и дотронулась до руки Анны, – завтра я никого не принимаю, приезжайте. Побеседуем в спокойной обстановке, узнаем друг друга. Мы постоянно встречаемся там, где по идее не должны. Не кажется ли вам знаком? – Вы дружны с Ниной Аркадьевной. Разве она не рассказала вам все, что знала? – Полноте, не так уж мы и дружны. «Они много лет неразлучны», – ворвался в мысли голос Разумовского. – Я ведь общаюсь с фараонами и в прошлом участвовала в расследованиях. – Вы сердитесь на меня, хоть и пообещали вчера забыть то недоразумение. – Наталья Алексеевна замялась. – Видите ли... я быстра на суждения и часто говорю совсем не то, что хочу. Прежде, чем поверить Нине Аркадьевне, мне следовало составить собственное мнение, что и хочется сделать. Анна настороженно смотрела на Ананьевскую и не понимала какая той выгода от дружбы. Пока никакой. Возможно, ей что-то нужно от князя? Анна поджала губы и посмотрела прямо в лицо. В голубых глазах отображалось чистое небо, а невинная улыбка была столь широкой, отчего Анна упрекнула себя за недоверие. Наверное, фрейлина действительно хотела загладить вину. Почему-то в тот момент, когда уголки губ готовы были приподняться, память услужливо подкинула предупреждение князя: «Теперь вы знаете, чего ждать от фрейлин Ее Императорского Величества». – Завтра не получится. – Не найдётся даже часа? – И, не дав Анне ответить, Наталья Алексеевна назвала свой адрес. – Я буду вас ждать. В любое время с четырёх. Прощайте. Ананьевская крутанулась и удальски заскользила по катку. Анна увидела, как фрейлина остановилась возле двух женщин и о чём-то заговорила. Она ведь не дала согласия, а значит, может не прийти. Давно стемнело и зажгли фонари. Девушка огляделась в поисках Петра Ивановича – дядюшка от холода начал прохаживаться. Анна подъехала к нему. – Сколько времени? – Половина восьмого. – Князь до сих пор не приехал? – Прислал с полчаса карету. Кучер передал, полагаю, тебе. Дядя держал аккуратно сложенный небольшой конверт. Разломав сургучную печать, глаза забегали по нескольким строкам. Он не приедет и отправляет за ними карету. У него накопилось много дел. Он сожалеет. – Ну? – Он не приедет. – Я понял по пустой карете. Что пишет? Дядюшка помог выйти с катка. Анна молча сняла коньки и надела сапоги. – Служба. Анна зашагала к экипажу. – Видимо, князь не сумел вырваться, – уловив перемену в настроении, миролюбиво заговорил Петр Иванович. – Может, его вызвал к себе министр или обер-прокурор Сената. – Почему Сената? Миронов замахал руками. – Первое, что в голову пришло. Он служивый человек, ему прикажут и он подчинится. Они сели в карету. Анна накинула на ноги плед. – Я не обиделась. – Что тогда? Анна и сама не знала «что тогда», просто она почувствовала разочарование и досаду. Она предложила ему прогулку, а он согласился и не приехал. – Думаю, у него по правде дела. – Съездите в другой раз. Куда мы сейчас? – Домой, – она сняла перчатки и подула на пальцы. – Хорошо. С тобой говорила Ананьевская? – Ты видел? – Ну, конечно. Чего она хотела? Анна задумалась. Что было нужно этой женщине? – Предложила завтра увидеться. – Зачем? – Я тоже не пойму. Племянница оторвалась от разглядывания мостовой и посмотрела на дядю. – Подозрительно, не находишь? Петр Иванович неоднозначно пожал плечами. – Какая фрейлине выгода от дружбы с тобой? – Я помолвлена с князем. – Стало быть, для тебя теперь это плюс? – О чем ты? – Не сказал бы, что твой ответ прозвучал с гордостью или кичливо, но с достоинством уж точно. – Он взял за руку. – Всё верно, время всех расставит по местам. – Дядя! – порою он напоминал ей Разумовского, особенно фразами о времени. – Так что ты ответила? – Сказала, не могу. – А она? – «Буду ждать с четырёх в любое время». Миронов неопределённо промычал. – Могли бы съездить вместе, для интереса. – Я не хочу с ней общаться. – Помилуй. Скоро ты войдёшь в высшее общество и тебе придётся быть с ней учтивой, с другими тоже. – Для того необязательно наносить визиты. – Думай сама, а я бы все же съездил. Так, посмотреть. Без четверти девять они вошли в холл. Мария Тимофеевна сама недавно приехала и велела накрыть на стол. Дворецкий чопорно предупредил о задержке князя. Отужинав втроём, дядюшка отправился к знакомому, а Миронова усадила напротив дочь и под потрескивание камина листала дамский журнал, Анна же читала книгу и поглядывала на стрелки часов. Спустя пару часов она уже прогуливалась по второму этажу и услышала, как часы в гостиной отбили двенадцать раз. Полночь. Когда Штольман засиживался в отделении допоздна, она понимала – служба такая, непростая. А что здесь? Мало того, что он не приехал к семи часам, как обещал, так до сих пор не явился и не отправил записки. Будь Анна параноиком, она бы представила князя у Ананьевской, но слава богу, она редко думала о людях плохо. Она шла и подергивала ручки дверей и каждая приоткрывалась – в основном все комнаты были нежилыми. Однако одна дверь, расположенная прямо напротив лестницы, не поддалась. Ручка опустилась, а замок не щелкнул. Почти пройдя, Анна остановилась и с любопытством посмотрела. За дверью, конечно же, находился кабинет князя. Почему бы и нет? Она ещё раз надавила на ручку и слегка толкнула плечом. – Анна Викторовна, – Анна резко развернулась и зарделась, будто её уличили в воровстве, – это кабинет Его Сиятельства. Кирилл Владимирович не разрешает заходить без его ведома. – Но он закрыт. – Дворецкий, вылезший неожиданно, прям как чёрт из табакерки, не ответил, и она продолжила: – Хорошо. Я не знала. Анна поглядела на запертую дверь и отлепилась от стены. – Если вам что-то нужно, скажите мне или кому-то из прислуги. – Когда вернётся князь? – Не могу знать-с, барышня. – Уже заполночь. – Служба-с. Кирилл Владимирович часто задерживается. – И где князь пропадает? Дворецкий промолчал, обдумывая ответ. Конечно, за столько лет службы он составил в голове карту на которой отметил все места и господ, у которых мог быть Разумовский. Но как горничная отчаянно станет защищать свою барыню, так и он собирался лечь на амбразуру за хозяина. Однако, когда заготовленная фраза едва не сорвалась с губ, внизу хлопнула дверь, и лакей незаметно выдохнул. Анна кинула взгляд на лестницу и с напряжением ждала. Она и в самом деле его ждала, но почему? На лестнице раздались тяжёлые шаги, неровная тень поползла по ступенькам. Анна переглянулась с дворецким, но тот и не думал уходить. Они так и будут стоять возле кабинета? Господи, как неловко. Наконец, она заметила в пролёте скользившую по перилам руку с чёрным перстнем на мизинце, затем мелькнули плечи в зелёном вицмундире и только на последнем повороте Анна увидела князя полностью. День, как и многие другие, выдался не из легких и под вечер он ощущал привычную усталость, но даже сейчас, в собственном доме, Разумовский сохранял прямую осанку. – Ваше Сиятельство, – отрапортовал дворецкий, и князь удивлённо вскинул голову, посмотрел на лакея и перевёл взгляд. – Анна Викторовна? Анна кивнула. – Почему вы здесь стоите? Что-то случилось? Он мельком посмотрел на дворецкого и прочёл по его лицу достаточно. Дав сигнал оставить их одних, князь приблизился и поцеловал тыльную сторону ладони. – В чем дело, Анна? – Не знала, что вы возвращаетесь со службы столь поздно. – Обычно много раньше. Он не извинился за сорванную прогулку, открыл ключом кабинет и, вытащив из настенного канделябра свечу, прошёл внутрь. Разумовский зажег свечи, и те осветили куда более просторный кабинет, нежели в Затонске. Пока Анна разглядывала интерьер, князь сел в кресло и в изнеможении потер лоб. – Вы хотели сюда попасть. Анна повернулась и встретилась с непроницаемым взглядом. – Нет. С чего бы? Разумовский поморщился. – Здесь хранятся важные бумаги, касающиеся государства. Они секретны. Никто не должен их читать. Я прошу тебя больше так не делать. Анна и сама до конца не осознавала зачем пыталась пробраться в святая святых. Просто из всех комнат эта оказалась единственной закрытой. – Я не собиралась рыться в ваших вещах. Подобное свойственно прислуге. Конечно, она не стала бы копаться в бумагах, но он должен был пресечь на корню странные попытки в виде обыска кабинета во избежании в будущем любых подобных вольностей. Ей не удалось бы найти на столе или в ящиках ничего такого, ибо «такое» надежно спрятано в сейфе и тайнике. – Хорошо. Ты получила записку? Меня неожиданно вызвали на совет. Я прошу прощения, если заставил ждать. – Мелкие хлопоты оказались не мелкими? Разумовский усмехнулся и встал, обойдя стол, он притянул её к себе и зарылся в волосах. – Если ты хочешь что-то узнать, просто спроси, – прошептал он. – Я похожа на ту, что станет читать чужие письма? – Возможно, я неправильно понял. – Он погладил по спине и поцеловал в висок. – Я постараюсь освободить завтрашний вечер. – Меня пригласила к себе Ананьевская. Князь моментально напрягся. – Наталья Алексеевна? Фрейлина? – Да. – Где вы умудрились увидеться? – На катке. – Анна отстранилась и посмотрела в глаза. – Была очень настойчива. – А ты? Он понимал чего добивалась Ананьевская – дружбы. Втеревшись в доверие, она бы держала Анну под колпаком, как Нежинскую. Вот только Разумовскому хватало закадычной подруги в лице Маковской. Он пресечет на корню ее поползновения. Наталья совсем не тот человек, с которым Анне следует общаться. Уж лучше три графини. – Отказалась. – Я думаю, – неторопливо начал князь, – ты не должна делать так, как тебе не нравится. – Не понимаю, чем я её заинтересовала. – Насколько могу судить, у неё широкий круг знакомых, но как я сказал, не всегда нужно делать то, чего ждут другие. Анна провела пальцами по твёрдому воротнику вицмундира и кивнула. – Отправлю записку.